Глава 41

Сегодня приезжает мама и внутри меня все трясется от волнения. Вместе с Вейлом и его девушкой стоим в холле, ожидая наших родителей. Лисеныш подбадривает, говоря, что мне точно не о чем переживать. Я на первом месте в рейтинге, обо мне писали в газетах. «Не дочь, а подарок».

Не знаю. По идее, да. Все так. Я даже надела сдержанное элегантное платье из черного бархата, которое мне выбирала мама, чтобы точно не было поводов для придирок. Но все равно на душе тревожно. Перебираю вырезки из газет, которые принесла, чтобы похвастаться. Одна часть меня в тайне надеется на похвалу, но, если честно, я уже боюсь загадывать.

В академию прибывают первые семьи. Радостные ликования, объятия, улыбки, смех. Мамы и папы спешат навстречу к детям. Кто-то вытирает слезы от переполняющих чувств, кто-то сует пакеты с едой.

Высматриваю в толпе своих.

К Вейлу приезжают пухленькая светловолосая мама, рыжий забавный папа и трое младших сестер. Они все гомонят, перебивают друг друга, хохочут, тискают лисеныша и засыпают его вопросами.

- Мам, пап, хочу вас познакомить с Ингрин, - представляет меня рыжик. – Это вместе с ней мы проводили расследование и сражались против червя. Она учится на первом курсе, но уже очень крутая девчонка и очень хороший друг.

- Мы читали. Приятно познакомиться, Ингрин, - мама Вейла сгребает меня в охапку, как родную. – Мы так рады, что у нашего Вейлюси появились друзья. А то он все один ходил.

- Ну мааааам.

- А что мам? Сам жаловался, что не с кем нормально пообщаться. Мы читали про тебя в газетах, - его мама вновь обращается ко мне, ласково приобнимая за плечи. – Какая же ты молодчинка. И ведь не побоялась пойти против этого чудища. Такая смелая. Я бы ни в жисть не пошла сражаться. Лелечка, а ты как, солнышко? – она переключается на девушку Вейла. – Не обижает тебя наш охламон? Ты, если что, говори.

Слушаю эту семейную трескотню и завидую рыжику: насколько между ними дружная теплая атмосфера. А вот моих все нет и нет. Кажется, что уже ко всем приехали. И те, кто через телепорт добирался, и семьи победнее, кто плыл на корабле. Закрадывается мысль: вдруг мама передумала ехать? Например, Николь могла заболеть, и мама осталась дома. Так уже было на моем школьном выпускном. Причем, я уверена, что Николь тогда специально симулировала, чтобы мама не пошла на мой праздник.

Выдыхаю: приехали.

Мама, сестра, куда же без нее? И… Надо же. Даже папа с ними. Это что-то небывалое. Обычно он очень занят.

Бегу к ним навстречу, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. Соскучилась. Даже по Николь.

- Это произвол! - мама буквально на секунду обнимает, холодно, формально, и тут же отстраняется. – Нам пришлось час ждать возле телепорта, каким-то нищебродам. Возмутительно.

- А потом еще ни одной нормальной кареты не было, - вторит ей Николь. – Добирались на повозке. Кажется, я теперь вся пропахла рыбой!

- Как ты? – папа сухо обнимает. Он, как всегда, сдержан на эмоции.

Прижимаюсь к нему:

- Я хорошо. А ты?

- Дела, дочь. Дела. Слышал, ты отличилась?

- Ты видел, да? – радостно протягиваю папе стопку вырезок. Обо мне написали все газеты.

- Вот именно! Видели! И мы, и все наши знакомые! – мама чеканит каждое слово и по ее ледяному тону я понимаю, что что-то произошло. – Ты хоть понимаешь, какие теперь о тебе ходят сплетни в высшем обществе?

Внутри все покрывается коркой льда, а рот наполняется горечью.

- Выставила себя на посмешище. Мне уже все соседи посчитали своим долгом ткнуть этими газетенками в лицо. Еще и ты их притащила.

- Дорогая, ну зачем ты? – папа пытается вмешаться, но маму уже не остановить.

- Что «дорогая»? Ты сам прекрасно понимаешь, что после такого ни один приличный человек не захочет брать нашу дочь в жены. Кому нужна девушка, которая ведет себя, как мужик? Если она не возьмется за ум – останется старой девой. Ты этой участи для нашей дочери хочешь?

- Но я защищала город. И что значит, кто меня замуж возьмет? – я не собираюсь давать себя в обиду. – После академии я пойду служить и будущий муж в любом случае…

- Куда ты там пойдешь? – перебивает меня мама. – Я тебе говорила, отправишься, как Николь, в министерство. Про свои фантазии о сражениях думать забудь. Ты девочка. Так что, будь добра, соответствовать. Бери пример с Николь.

- Может хватит постоянно…

- А платье? – мама меня даже не слушает. – Во что ты превратила платье? Я столько денег за него отдала, чтобы ты потом в нем скакала по завалам? Его теперь ни одна портниха не возьмется чинить.

Стискиваю зубы, чтобы не сорваться. Даже удивительно, как мне могло прийти в голову, что мама похвалит?

Платье ей жалко.

Ясно.

- Что там в итоге с ректором? – по язвительному тону сестры понимаю, что она жаждет моего фиаско.

Я могу сходить поикать главу академии и напомнить о нашем уговоре. Могу стереть с лица Николь эту снисходительную ухмылку… Но, честно говоря, после того, как мама отреагировала на мой поступок, мне уже ничего не хочется.

Я так надеялась, что она если не похвалит, то хотя бы просто скажет ну хоть что-то хорошее. Да просто хотя бы даже обнимет – уже было бы за счастье.

Но нет. Я как всегда хреновая дочь, не оправдавшая надежд.

- Нет у меня ничего с ректором. Не было и не будет. Довольна? – произношу с вызовом, едва сдерживаясь, чтобы не уйти.

- Я так и знала, что она нам врала, - сестра победоносно смотрит на меня сверху вниз.

- Да. Врала. Ты была права.

Пусть думают, как им нравится. Не хочу ничего. Надоело.

- Минуточку внимания, - возле главной лестницы появляется ректор. – Простите, что прерываю, но я не могу не прокомментировать недавние события, о которых вы все уже слышали. Случившееся безусловно является трагедией, и виновные понесут наказание. Но сейчас я хотел бы сказать о том, как горжусь вашими детьми. Каждым учеником.

Пока глава академии произносит речь, я пытаюсь убедить себя, что в любом случае есть те, для кого мой поступок важен. Например, ко мне за последние дни уже несколько раз подходили простые жители. Они видели мое фото в газете, и считали своим долгом лично сказать спасибо. Одна даже ягодный пирог вручила. Сказала, что специально для меня его пекла. Я была очень растрогана.

Но все равно реакция родных царапает.

- Отдельно я бы хотел отметить тех, кто не побоялся проявить инициативу и благодаря чьим усилиям Незеркросс выстоял, - продолжает ректор. - По высочайшему соизволению ее Величества королевы Вестмора мне предоставлена честь наградить учащихся благодарственными письмами и денежными выплатами.

Он вызывает к себе тех, кто сражался в первых рядах и больше остальных рисковал жизнью.

- Что, даже письмецо не выдадут? – ехидничает Николь. – Скажи честно: ты ведь подкупила журналистов, чтобы о тебе написали в газете? Ведь так?

Не отвечаю. Вместо этого отхожу к семье Вейла и вместе с его родными наблюдаю за церемонией. Ректор жмет руку каждому студенту, вручает письма и денежные награды. Смотрю, как на это реагируют их родные. Как обнимают и хвалят своих детей.

В горле ком, но я стараюсь не подавать вида. Тоже улыбаюсь, радуясь за других.

- Отдельно я хочу выделить Майю Брейвол, Ингрин Лавелл и Вейла Грейв. Подойдите ко мне.

Выходим к ректору. Переглядываемся, гадая, что нас ждет.

- По высочайшему соизволению ее Величества королевы Вестмора, - торжественно произносит ректор, - Совет академии ходатайствовал о присвоении особых наград за проявленную храбрость и личный вклад в оборону Незеркросса.

В холле тишина. Все с придыханием наблюдают за происходящим.

- Майя Брейвол, вы награждаетесь королевской «медалью за отвагу» за прикрытие боевых групп и гражданских лиц при обороне Незекросса.

В зале гром аплодисментов. Смотрю на родных. Николь недовольно морщит нос, понимая, что меня тоже ждет медаль. Мама выговаривает что-то отцу.

- Вейл Грейв, вы награждаетесь королевской «медалью за отвагу» за участие в обороне Незекросса.

Ректор жмет рыжику руку, надевает на шею медаль. Сейчас будет мой черед. Мама с Николь куда-то уходят. Папа продолжает стоять, но смотрит на меня с печалью в глазах. Тоже разочарован, что вместо «удачно выйти замуж и построить карьеру в министерстве» я выбираю спасать Обитель.

- Ингрин Лавелл, вы награждаетесь королевским «орденом за героизм» третьей степени за командование при обороне Незеркросса, - произносит ректор, прикрепляя на грудь орден.

На секунду это выбивает меня из скорбных размышлений. Смотрю на награду, не веря своим глазам. Орден? Орден, благодаря которому после академии я сразу стану полноправным лейтенантом королевской стражи? С ума сойти.

- От лица академии и от себя лично, - произносит ректор, - я выражаю признательность мисс Лавелл за то, что вы не побоялись принять на себя руководство обороной. Ваша отвага помогла спасти сотни жизней. В том числе и мою. Благодарю вас. Так держать.

Он пожимает мою руку под гул ликования собравшихся. Я гляжу на незнакомых людей: они хлопают мне, улыбаются, поддерживают. При этом мой собственный папа опускает взгляд в пол, а мама так и вовсе предпочла покинуть холл.

На душе так гадко и пусто, что вместо того, чтобы вернуться к отцу, я направляюсь в противоположную сторону. Плевать куда. Лишь бы подальше. Не хочу никого видеть.

По дороге меня перехватывает ректор:

- Ингрин, я хотел уточнить, когда мне стоит подойти к твоим родным на счет наших отношений?

- Никогда.

Понимаю, что мой ответ излишне резкий, но у меня сейчас нет сил даже на элементарную вежливость.

- Что случилось? Ты обиделась? Ты думала, я забыл? Прости, я просто замотался в последние дни, но я помню о нашем уговоре. Ты зря полагаешь, что я мог не сдержать обещания.

Он выглядит таким виноватым, что я невольно смягчаюсь:

- Все хорошо. Я просто ничего не хочу. Не надо никому ничего говорить.

- Что произошло?

- Да как сказать… - вздыхаю. - Надоело мне. Пусть думают, что хотят.

- Мама, да?

Киваю.

- Ты не против, если я с ней поговорю?

- Делай, что пожелаешь. Мне уже все равно.

Ноги сами выносят меня во внутренний двор академии. Сегодня на улице прохладно, но я этого даже не ощущаю. Сажусь на скамейку. Верчу орден в пальцах.

Не радует.

Я должна ликовать от восторга. Прыгать до потолка. Носиться счастливая по академии и хвастаться всем и каждому. Орден. Уже на первом курсе! Это же что-то небывалое. А я смотрю на него, как на обычную железку и не испытываю никаких эмоций.

Внутри – пустыня. Измотанная, безжизненная пустыня.

Убеждаю себя, что мне должно быть все равно, кто и что обо мне думает. Подумаешь, родители не поддерживают. Это не приговор. Просто пора смириться, что я навсегда останусь семейным разочарованием. А все равно так горько от этой мысли, так больно и паршиво, что никакие награды не радуют.

- Дочь, а ты почему тут одна сидишь? – внезапный голос мамы заставляет меня вздрогнуть.

Только сейчас понимаю, что так погрузилась в мысли, что не заметила ее появления.

- Хочется – вот и сижу, - отвечаю, не поднимая взгляда.

У меня нет сил ни слушать нотации, ни отстаивать свою позицию.

- Дочь… - мама делает паузу. - Ты прости меня.

Она присаживается рядом со мной на скамейку.

- Я хотела для тебя хорошей жизни, - ее голос тихий. – Чтобы уважаемая профессия. Дома муж и детки. Я думала, что тогда ты будешь счастлива.

Она невесело усмехается.

- Я сама так всю жизнь прожила и очень довольна. И для тебя желала такой судьбы. А ты с детства… другая. Как мальчишка. Вечно с кем-то дралась, приходила в синяках. Помнишь, с каким боем мы приучали тебя носить платья?

- Угу.

- И эти твои разговоры, что после академии ты пойдешь сражаться… - мама шумно выдыхает. – Меня это приводило в ужас. Мне казалось, что ты губишь свою жизнь. Что ты сама не понимаешь, чего хочешь. Что тебя надо спасти. Но в своем стремлении уберечь я обращала внимание лишь на то, что мне казалось неправильным. Что могло помешать твоему счастью… и совсем перестала замечать, какая ты у меня молодец.

Ее голос дрожит.

- Мне тут напомнили, что я могла тебя потерять, - мама берет меня за руку. – Господи, он прав. Я переживаю обо всех этих карьерах, замужествах… Дочь. Я как представила, что тебя могло не стать… Слеза катится по ее щеке. Она раздраженно стирает ее тыльной стороной ладони.

- Дочь. Я ж… Господи ты боже, - она сгребает меня в охапку. Так крепко, будто боится, что я исчезну.

Обнимаю ее в ответ. Неловко, по-детски. У меня самой уже глаза на мокром месте.

- Я горжусь тобой, Ингрин. Слышишь? Горжусь, - всхлипывает она, продолжая прижимать к себе. – Очень горжусь. Ты у меня очень умная, красивая девочка. Господи боже, ты бы знала, как я на самом деле боюсь тебя потерять. Да я до сих пор в ужасе, что ты хочешь связать свою жизнь сражаясь против этих тварей.

- Мам, я…

- Знаю, - она перебивает, поглаживая по голове. – Мне ректор все рассказал. И как ты девочку спасла, и как благодаря тебе студенты выжили, и как город уберегла. У меня до сих пор это в голове не укладывается. И я… Так, - она отодвигается, обхватывает мое зареванное лицо ладонями и внимательно смотрит, - только пообещай, что ты хотя бы попытаешься завести семью. Хорошо? И будешь себя беречь. Обязательно пообещай.

- Мам… - вновь обнимаю ее, не в силах сдержать эмоции. – Мам, мне это так было важно услышать. Мам…

- Маленькая моя, прости, - она целует меня в макушку. – Я тебя так люблю. Он мне как все это наговорил – у меня аж сердце чуть не разорвалось от боли. Ты, правда, прости меня. Я очень тебя люблю.

- Я тебя тоже очень люблю, мам. Очень.

Мы сидим с ней на скамейке, обнимаем друг друга и ревем, пока к нам не подходят папа с Николь.

- Девочки мои, вы чего тут? – папа смотрит на нас растроганно. – Ну все - развели мокроту.

Николь окатывает меня презрительным взглядом.

- Да, нам уже пора, – мама спешно вытирает слезы, вновь натягивая маску безупречной мадам Лавелл. - Ты обязательно приезжай на выходных, хорошо?

- Мам, ну пойдем, - канючит сестра, цепляясь за ее руку. – Ты обещала заехать в магазин за новым пальто.

Уверена, что последнее она произносит нарочно, чтобы позлить меня. Но я сейчас так счастлива, что мне все равно. Пусть хоть весь гардероб ей скупят. Главное, мама сказала, что любит меня.

- Прошу покорнейшей простить, - к нам подходит ректор. – Надеюсь, я не помешал семейной беседе?

- Нет-нет, что вы, мы как раз собирались прощаться, - мама расплывается в улыбке и как будто бы даже заискивает перед ним. Николь кокетливо хлопает ресницами и поправляет и без того идеальную укладку. Даже папа и тот приосанивается.

Мы обнимаемся, мама целует меня в щеку, папа приобнимает, Николь перед ректором принимается изображать великую сестринскую любовь, кидаясь ко мне на шею с объятиями. Как только родные отходят, глава академии делает шаг вперед.

- Мисс Лавелл… Ингрин, - он произносит это тихо, глядя на меня с мягкой улыбкой, - вы позволите мне отвлечь вас на небольшую прогулку? Есть несколько… личных вопросов, которые хотелось бы обсудить с вами наедине.

Он протягивает мне руку – не как ученице, а словно мы на приеме, и я его дама. Успеваю заметить, как лицо Николь искажается в завистливой гримасе. Вспоминаю слова ректора, что когда-то она сама пыталась заигрывать с ним и потерпела поражение. Представляю, каково ей сейчас видеть, как глава академии сам проявляет ко мне внимание.

Вкладываю кисть в его ладонь, и уже разворачиваясь, улавливаю возмущенный шепот:

- Мам, я не поняла… Они что, все-таки встречаются?

Ректор оборачивается на заданный вопрос и произносит с максимальной учтивостью:

- Еще нет, но я планирую умолять об этом мисс Лавелл, и буду счастлив, если она ответит согласием.

После чего целует мою руку. На секунду вижу, как в его глазах пляшут веселые огоньки. Демон. Чистый демон.

Улыбаюсь ему в ответ, уже зная, как Николь буквально разорвет от зависти. Какой все-таки хороший сегодня день.