Глава 7

Ректор запретил рассказывать об инциденте на набережной. Место, с которого исчез дом, окружили заграждениями и прикрыли мороком. Если не знать, то со стороны выглядит так, будто здание на ремонте.

Но я прекрасно помню, как смотрелся этот участок на самом деле: будто из реальности выгрызли кусок, оставив вместо него что-то инородное. Осязаемую пустоту. Отсутствие чего бы то ни было, но это «ничего» можно потрогать руками. Понимаю, что звучит странно, но даже не знаю, как по-другому описать.

Однако, если честно, куда больше меня волнует приезд мамы. И сможет ли рыжик изменить мое место в рейтинге? Вейл сказал, что затея довольно рискованная, и, если вмешательство заметит кто-то из профессоров – огребем оба. Так что действовать требуется сообща. Я должна буду встретить маму, причем сразу у входа в академию, чтобы контролировать ее маршрут. А то с родительницы станется самостоятельно изучить рейтинг, а потом уже идти по мою душу.

Как только мама прибывает, Вейл побежит в холл первого этажа. У нас заготовлен лист с рейтингом. Требуется лишь заменить им оригинал. При этом постараться сделать так, чтобы не попасть на глаза преподавателям.

Как все будет готово – рыжик подаст знак. Я отведу маму, покажу ей успехи и тут же уведу обратно, а Вейл вернет все как было.

Я понимаю, что план шаткий. Любая заминка или чужое вмешательство, и все может рассыпаться в прах.

Так что в день приезда мамы я с самого утра не могу ни есть, ни пить. Страшно нервничаю. Подбираю наряд, чтобы он соответствовал вкусам родительницы. Вместо любимых блузок и платьев, подчеркивающих фигуру, приходится отдать предпочтение блеклой водолазке и целомудренной юбке, доходящей едва ли не до колен. Неброские украшения, из макияжа – лишь подкрашиваю ресницы. Туфли на низком аккуратном каблуке. Скукотища. Но зато маме должно понравиться.

- Хорошо выглядишь, - произносит Вейл, когда мы встречаемся у ворот академии.

Фраза сказана настолько безэмоционально, что не понятно: то ли это комплимент, то ли констатация факта? Но сейчас я на таком взводе, что благодарна любой поддержке.

- Спасибо, - беру его за ладонь и чуть сжимаю пальцы, показывая, как ценю, что он рядом и подбадривает.

Лисеныш улыбается кончиком губ. Даже не улыбка. Скорее, ухмылка. Но и в ней есть что-то согревающее.

- Любопытно, отчего ты так боишься собственную мать? – спрашивает он.

- Ничего не боюсь, - фыркаю, распрямляя плечи.

Вот еще. Не хватало выглядеть трусливой слабачкой.

- У тебя колени трясутся, холодеют руки, учащенное дыхание и расширенные зрачки. Все говорит об испуге.

Весь мой боевой настрой сдувается:

- Так заметно? – расстроено морщу лоб.

- Не съест же она тебя?

- Ты ее плохо знаешь, - бурчу под нос, и тут же откидываю его руку, вновь выпрямляя спину. – Приехали.

Рыжик покидает меня, будто и не стоял рядом. А я замираю, словно натянутая тетива, наблюдая как ко мне направляется мама. Высокая, статная, в строгом темно-сером костюме, с элегантно уложенными волосами. Как всегда безукоризненна.

За ней следует старшая сестра - точная копия мамы. Только костюм у нее осенне-кирпичного оттенка. В остальном – тот же отточенный до совершенства образ. Она-то тут что делает?

Приезд сестры на мгновение выбивает почву из-под ног. Она точно не упустит возможности найти во что ткнуть меня носом. С детства старалась всеми способами возвыситься за мой счет. Постоянно сваливала все на меня и выставляла перед родителями бестолковой дурой.

- Привет, с приездом. Как добрались? – искренне улыбаюсь маме.

Даже не думала, что настолько успею по ней соскучиться. Хочется обнять, но знаю, как она не любит демонстрацию эмоций на людях.

Родительница недовольно хмурит переносицу, оглядывая меня, и я догадываюсь, что будет дальше.

- Что это на тебе надето? Не могла что-то поприличнее подобрать? Смотришься, как дочь торговки. И ты что, болеешь?

- Н-нет… почему?

- Выглядишь блекло. Подкрасилась бы хоть.

Молча проглатываю «комплимент». Блекло.

Самое забавное, что, если бы я накрасилась ярче, она обязательно сказала бы, что на мне слишком много косметики и мой образ вульгарен. Я еще ни разу не смогла угодить ее вкусам.

- Николь, - мне приходится нацепить дружелюбный оскал, обращаясь к старшей сестре.

Впрочем, ей тоже.

Мы обе дух друг друга не переносим, но в присутствии родных стараемся не подавать виду.

- Вы, наверное, устали с дороги? Хочешь, мам, посмотреть мою комнату?

Спрашиваю совершенно искренне. Не терпится похвастаться, какой у меня вид открывается из окон, и как я там обустроилась.

- Какой в этом смысл? Меня интересует твоя успеваемость, - отрезает мама.

Сникаю.

Ну да, кому какое дело до того, как мне тут живется? Главное, чтобы я не позорила фамилию Лавелл.

Обидно ли мне? Честно говоря, не особо. Привыкла. Научилась не вдумываться. Игнорировать. Тогда не так больно.

- У нас мало времени, - поторапливает Николь. – После академии едем ко мне на работу.

«О да, не сомневаюсь. Если я разочарую родительницу, ты точно сполна компенсируешь ее недовольство своими трудовыми успехами в министерстве».

Веду в холл академии, по пути рассказывая, какие у нас занятия и с кем я учусь. Надеюсь, что рыжик успел поменять рейтинг.

- Не тараторь, - морщится мама. – Сколько раз мне повторять: спешка – удел бедняков. Где твои степенность и достоинство?

- Да, прости, - послушно замедляюсь, вновь проглатывая то, что ей важны мои манеры, а не то, чем я живу. Утешаю себя, что, вероятно, это ее способ проявлять заботу. Таким вот изощренным болезненным методом.

Мы проходим в холл академии, и я вижу, как около таблицы с рейтингом стоит профессор Грог, изучая документы. А неподалеку Вейл с круглыми извиняющимися глазами.

До сих пор не поменял. И пока Грог вертится возле отчетов, не сможет.

Нужно что-то делать.

- Мам, а может, ты хочешь пить? – резко останавливаюсь я. - С дороги, тем более, седня так душно.

- Если бы я хотела пить – сказала бы, - родительница злится. - И я просила не коверкать слова.

Она продолжает идти в сторону доски с рейтингами, поэтому мне приходится пойти на крайние меры. Знаю, что вызову этим волну неодобрения, но нужно ее отвлечь.

- Так ващет все говорят в моем возрасте, - произношу эту фразу излишне громко, привлекая к себе внимание.

Мама тут же морщится, как от зубной боли, шикает на меня. Хватает за предплечье и оттаскивает в угол. Зато о рейтингах она временно забыла.

Еще бы: для нее нет ничего хуже, чем опозориться на глазах у других. Ну, или если я ее опозорю. Что, в принципе, в ее понимании одно и тоже.

- Можно не вести себя, как на базаре? – мама сужает глаза, намекая, что, если я не прекращу говорить столь непотребным образом, меня ждут серьезные последствия.

- Да че ты? В академии все себя так ведут. Да, сестрен? – подключить в это Николь – еще один верный способ отвлечь их от цели.

Сама украдкой смотрю на доску с рейтингом. Грог, наконец, отошел, но рыжик пока только-только начал менять бумаги и нужно продолжать тянуть время.

- Если под «всеми» ты подразумеваешь оборванцев, то да, само собой, - кривит мордочку сестра. – Благородные дамы никогда не опускаются до столь примитивного выражения эмоций.

- Николь совершенно права, - кивает мама.

В их рядах, как всегда, царят взаимопонимание и гармония. Одна я не вписываюсь в этот изумительный тандем.

- Она так говорит, потому что внутри нее живет унылая старуха, - не упускаю возможности поддеть сестру. – Да и снаружи тоже.

«Лисик, давай скорее. Сколько можно возиться? Я не смогу удерживать их до вечера».

- Ингрин, - мама делает выразительный взгляд, по которому понятно, что я почти перешла черту. Еще немного, и родительница взорвется.

Она не станет кричать на меня при других. О нет.

Вместо этого мама уведет меня в дальний закуток академии, где нас гарантированно никто не услышит, и вот тогда выскажет все, что думает о моем поведении. И в таких выражениях, что лучше бы ударила – было бы гуманнее.

Мне припомнят все, чем я успела разочаровать за свою недолгую жизнь. В красках расскажут, какая я паршивая дочь. Как ради меня старались изо всех сил, а я, дрянь такая неблагодарная, совершенно не ценю, что для меня делают. Еще и род позорю. И что порой мама жалеет, что согласилась на второго ребенка.

От этой фразы больнее всего.

Заставляю себя мысленно выдохнуть. Все хорошо. В этот раз я не облажаюсь.

Вновь краем глаза посматриваю на Вейла. Что ж он так долго возится?

- Ну ладно, - примирительно произношу я. - Прости, ты права. Моя сестра – красивая молодая девушка. Которая наверняка успела покорить всех студентов, пока училась в академии.

Изображаю смирение, зная, что беседы об успехах старшей дочери чрезвычайно нравятся моей маме.

И точно. Обе родственницы в миг оживляются.

- Почему только студентов? На меня и некоторые преподаватели заглядывались, - сестра кокетливо поправляет и без того безупречно уложенные волосы.

- Преподаватели? Да ну? – поддеваю я, сознательно провоцируя.

Николь попадается в мою ловушку.

- Конечно, - произносит она, распушая невидимый хвост. - Мам, помнишь, как на меня профессор криптографии смотрел и все время называл Звездочкой?

- Помню.

- Этот старикашка? – меня искренне кривит от мысли, что наш дедуля-криптограф пялился на сестричку сальными глазами и шамкал беззубой челюстью: «Ты моя звездочка».

Фу!

- Не знаю, кто там у вас сейчас преподает, а когда я училась – у нас был красивый молодой юноша. Чуть старше меня. По нему, между прочим, все наши девчонки с ума сходили. А он из всей группы выделял одну меня. И отметки всегда самые хорошие ставил. Вот так-то.

- Да, припоминаю, - кивает мама. - Импозантный был молодой человек.

- Интересно, где он теперь? – тяну время, как могу. Рыжик все никак не повесит рейтинг на место.

- Совершенно не интересно, - отмахивается Николь. – Это пока я училась, в романе с ним был хоть какой-то прок. А сейчас? Обычный профессор. Зачем он мне?

- Ой, да уж, конечно, - я нарочно дразню. - Так и скажи, что ты ему глазки строила, а он тебе, бедолажке, ставил хорошие отметки из жалости.

- Вовсе не из жалости!

- Ингрин, прекращай. Мы сюда приехали оценить твои результаты, - прерывает нас мама.

Оборачиваюсь в сторону доски: лисеныш стоит с рейтингом в руках и к нему возвращается Грог.

Ну все. Мы пропали.