Глава 12

Арсений Не раздумывая, бросаюсь к выходу. Эдик пытается меня окликнуть, но я не останавливаюсь, выбегаю на улицу. Уже стемнело, холодно, моросит дождь, улица почти пустая. Вглядываюсь в темноту, пытаясь разглядеть знакомую фигуру. Вижу ее метров через двадцать. Сима быстро, обхватив себя руками, плечи опущены. Выглядит… сломленной. И это моя вина. – Сима! – кричу, бросаясь бежать. – Сима, стой! Она замедляется, но не останавливается. – Сима, пожалуйста! Выслушай меня! Наконец останавливается, медленно оборачивается, на лице следы слез, глаза красные. – Чего ты хочешь, Новиков? – устало спрашивает. Подбегаю ближе, останавливаюсь в паре метров, жадно хватаю ртом воздух, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. – Я хочу… мне нужно тебе сказать… Но договорить не успеваю, потому что из-за угла здания выходит Глеб, он идет прямо на меня, лицо перекошено от ярости. Не успеваю я понять, что происходит, как его кулак врезается мне в лицо. Боль пронзает челюсть, падаю на мокрый асфальт, ударяюсь спиной, в ушах звенит, во рту привкус крови. – Ты! – рычит Глеб, стоя надо мной. – Ты все испортил! И ты об этом пожалеешь! Пытаюсь встать, но он снова замахивается. – Глеб, нет! – кричит Сима, бросаясь между нами. Но Глеб не слушает, глаза безумные, кулаки сжаты, он весь трясется от злости. – Думаешь, ты герой? – орет он. – Думаешь, спас ее? Ты такое же ничтожество, как и я! Даже хуже! Потому что прикрываешься благородством! Вытираю кровь с разбитой губы, с трудом поднимаюсь на ноги, смотрю на него. – Может быть, – говорю спокойно, хотя все тело болит. – Но я хотя бы признаю, что был мудаком. А ты до сих пор считаешь, что прав. Глеб замахивается снова, но Сима хватает его за руку. – Хватит! – кричит она. – Немедленно прекрати! Он оборачивается на нее, в его глазах что-то меняется. Безумие уступает место… отчаянию? – Ты его защищаешь? – не верит он. – После всего, что он тебе сделал? – Я его не защищаю, – твердо говорит Сима. – Я останавливаю драку, потому что это бессмысленно. – Бессмысленно? – истерически смеется он. – Он разрушил мою репутацию! Выставил меня на посмешище перед всем университетом! Вместе с этой, сучкой Лолой, которая сама мной вертела как хотела. – Глеб, ты сам разрушил свою репутацию, – холодно отвечает Сима. – Своими поступками, своей ложью. Они просто показали правду. Глеб смотрит на нее, и что-то в его взгляде меняется. Злость уходит. Остается только усталость. – Я любил Лолу, – вдруг тихо говорит он. – Правда любил, у нас много что было. А она… она меня бросила. Сказала, что я подонок, решила что я ей изменил, но ничего не было. И я… я просто хотел забыть. Хотел доказать себе, что могу быть с кем-то другим. – Использовал меня, – констатирует Сима. – Да, – кивает он. – И это было подло. Прости. Несколько секунд он стоит, глядя на Симу, потом разворачивается и уходит. Медленно, ссутулившись, совсем не похожий на того уверенного в себе красавца, каким был час назад. Остаемся вдвоем. Я и Сима. Под моросящим дождем, на пустынной улице. Сима оборачивается ко мне. Смотрит на разбитую губу, на кровь. – Ты цел? – тихо спрашивает. – Переживу, – усмехаюсь, морщась от боли. – Видел бы ты, как я выглядел после драки в девятом классе. Это еще цветочки. Не могу сдержать слабую улыбку, несмотря на боль. Она достает из сумки салфетки и протягивает мне. – Спасибо, – беру салфетки и прикладываю к носу. Сидим молча на мокрой скамейке у здания, рядом, но не вместе, между нами столько недосказанного, что я не знаю, с чего начать. – Сима, – наконец решаюсь. – Мне нужно тебе кое-что сказать. – Я знаю, – перебивает она. – Лола уже все объяснила. – Нет, не это, – качаю головой. – Хотя и это тоже важно. Но есть кое-что поважнее. Она смотрит на меня в ожидании. Делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда. – Я люблю тебя, – произношу. – Люблю. По-настоящему. Не новую Симу и не старую. Просто тебя. Такую, какая ты есть. Такую, какой ты всегда была. Вижу, как она вздрагивает. В ее глазах что-то вспыхивает. – Арсений… – Дай мне договорить, – прошу. – Пожалуйста. Я люблю тебя с тех пор, как мы впервые поспорили о Достоевском в десятом классе. Люблю за твой острый язык и неумение врать. Люблю за то, как ты морщишь нос, когда думаешь. Люблю за твою доброту, которую ты прячешь за сарказмом. Люблю просто за то, что ты есть. На ее глаза наворачиваются слезы. – Почему ты не сказал раньше? – шепчет она. – Полгода назад? Тогда, когда это имело значение? – Потому что был идиотом, – честно признаюсь. – Потому что боялся. Потому что не понимал, как много ты для меня значишь, пока не потерял тебя. Сима долго смотрит на меня. Будто пытается понять, говорю ли я правду. – Я тоже тебя люблю, – вдруг говорит она, и у меня замирает сердце. – Черт возьми, Арсений, я люблю тебя с того самого момента, как впервые увидела. И не могу разлюбить. Как бы ни пыталась. – Правда?– не верю своим ушам. – Правда, – кивает она сквозь слезы. – И поэтому мне так больно. Потому что ты был для меня всем. А потом стал ничем. – Позволь мне снова стать всем для тебя, – шепчу, беря ее за руку. – Дай мне шанс. Один. Последний. Клянусь, я не облажаюсь. Она смотрит на наши сцепленные руки. На мое лицо. В моих глазах надежда и страх. – Один шанс, – наконец твердо говорит она. – Если облажаешься, то все. Навсегда. – Не облажаюсь, – обещаю. – Клянусь всем, что у меня есть. Притягиваю ее к себе. Медленно, давая возможность отстраниться. Но она не отстраняется. Наоборот, сама тянется навстречу. И когда наши губы встречаются, весь мир исчезает. Остаемся только мы вдвоем. На мокром московском тротуаре, под холодным ноябрьским дождем. С разбитыми сердцами и хрупкой надеждой на то, что, может быть, на этот раз все будет по-другому. Целую ее осторожно, Сима целует в ответ, у нее такие сладкие и мягкие губы, что у меня начинает кружиться голова. Я даже не чувствую боли от удара Глеба. Когда мы отрываемся друг от друга, я вижу на ее губах улыбку. Первую настоящую улыбку за все эти недели. – Если ты снова исчезнешь, я тебя убью, найду и убью, – но в голосе нет злости. Только теплота. – Я никуда не исчезну, – обещаю, прижимаясь лбом к ее лбу. – Больше никогда. Клянусь. – Хорошо, – шепчет она. – Потому что я больше такого не переживу. – Не придется, – снова целую. – Не придется. Мы сидим под дождем, обнявшись, и мне плевать на разбитую губу, мокрую одежду, на косые взгляды прохожих. Потому что я держу в руках то, что чуть не потерял навсегда. Свою Симу. Свою любовь. Все свое. И на этот раз я ее не отпущу. Что бы ни случилось.