Глава четвертая · Арина знакомится с шерифом

Приходить в себя в больнице было привычным делом. Нередко бывало, что от перенапряжения Арина теряла сознание. Спуску им на службе не давали, частенько заставляя выкладываться по полной, да и сама Арина не умела себя жалеть.

— Арина… Арина Семеновна… — звал её незнакомый голос.

Кто-то принялся тормошить её за плечо. Легонько. И противно. Сколько раз так было. Чужие голоса, неприятные прикосновения. Нашатырь. Трубочка с кислородом, чтобы дышалось легче.

— Арина Семеновна!..

А иногда это звучало иначе:

— Ри… ша-а-а-а… Хватит прятаться, я же вижу, что ты пришла в себя! Ри-ша-а-а…

Мягче и опаснее.

У носа возник свежий поток воздуха — ей все же дали кислород.

— Арина Семеновна, открывайте глазки! Ну же! Арина Семеновна!

Она послушалась, пытаясь сфокусировать взгляд. Первым, что бросилось в глаза, — неизменно белый цвет, словно в больницах иных не знают. Белые стены, белая мебель, белые халаты на окруживших её койку женщинах. Еще бы понять, кто из них, кто…

Арина повернула голову на бок, осматриваясь. Обычная реанимационная палата. Или, быть может, просто ПИТ*. Три свободных койки справа. Слева стена. Ни одной загораживающей ширмы, значит, все же хирургия и ПИТ. Железные столики вокруг. Знакомые стеклянные шкафчики с лекарствами. Стол медицинской сестры, сейчас почти пустой. На окнах ни штор, ни жалюзи. И не видно ничего за давно не мытыми стеклами, кроме серого, пасмурного неба. Вечер или утро? Не понятно…

(ПИТ* — палата интенсивной терапии)

— Как вы себя чувствуете? — донеслось откуда-то сбоку.

— Хо… ро… шо!

Арина не лгала. Рану не дергало, мышцы и кости не болели, а слабость — это обычное явление после яда. Интересно, что она словила все же? Слишком забористое что-то. И зачем кто-то вводил ей яд. Маньяки у них тут, что ли, толпами носятся? Стоит войти в городок — и вот он, тут как тут с ножом и ядом! Словно ждал её. Никто не мог знать, что она решится зайти в Синеярск — она же сама до последнего сомневалась. Её не могли ждать. Все это глупое совпадение.

— Арина Семеновна, вы находитесь в земской больнице Синеярска. Вы помните, что с вами случилось? — спрашивала молодая женщина в белоснежном медицинском костюме, шапочке и с маской на лице. На нагрудном кармане свободной блузы виднелась бирка с надписью, но разобрать, что там написано, Арина не могла. Глаза плохо фокусировались. Наверное, это все же врач.

Что с ней случилось? Что с ней случилось… Арина помнила, как на нее напали, как двое охотников, которых она приняла сперва за бандитов, тащили её, она помнила яд, антидот, мост, но как она оказалась тут, не имела ни малейшего понятия.

— Я… — Во рту было сухо, и Арина закашлялась. Воду ей не дали, однако. — На меня напали. Ударили. Потом ничего не помню…

Женщина кивнула:

— Что ж… Давайте-ка заполним вашу историю болезни. А то за дверью уже полиция топчется и ждет, когда я разрешу вас опросить.

Арина сглотнула. Что ж, полицию стоило ожидать.

Врач отошла в сторону, села за стол и принялась задавать привычные вопросы: детские болезни, аллергии, опасные заболевания, беременности и прочая, и прочая… Арина, еле нашедшая в себе силы сесть, аккуратно отвечала, пытаясь не сильно завираться. Все в рамках легенды, которую ей придумала Славка. Наконец, её оставили в покое — дали пару минут прийти в себя перед визитом полиции. Арина попыталась собраться с мыслями, ей надо решить, как себя вести и что рассказывать следователю. Он уже наверняка видел её документы и него накопились нехорошие вопросы. Главное, не сильно залгаться.

Когда в палату вошли двое молодых мужчин, один из которых был в цивильном, а второй в повседневной непривычной полицейской форме с непонятными нашивками, Арина поняла: главное — это говорить правду и только правду. Проклятье! Кажется, впервые план Славки пошел ко дну — к такому они не готовились и даже не подозревали. Арина спешно выстраивала ментальную защиту под тяжелым взглядом поразительно алых глаз. Они гневно щурились, обещая проблемы. У их обладателя была потрясающая копна белых волос ниже плеч — у самой Арины волосы были гораздо короче, даже у Альбы они были короче! Дроу. Пусть не чистокровный, о чем говорил серый цвет кожи, но совершенно однозначно о-о-очень родовитый. Только высшие лорды не заплетали волосы. С дроу всегда так — чем вычурней прическа, тем ниже положение в клане. У этого даже летательного железа, любимого оружия темных эльфов, в волосах не было.

Сухой, худой, как все эльфы. Арина готова была спорить на что угодно, что под непривычным полицейским свитером с огромным капюшоном, прячутся стальные канаты мышц. Эльфы только кажутся хрупкими. Приятные, почти человеческие черты лица, если забыть о гневных глазах. Длинные с острыми кончиками уши, чуть прядающие, как лошадиные. Короче, обычный эльф, выкрашенный не в тот цвет. И душа с другим оттенком.

Дроу представился:

— Добрый вечер, я шериф Синеярского уезда Игнат Нилдинович Релонлей.

Он махнул в воздухе документами, которые в руки Арине, конечно же, не дал, а прочитать она сейчас не могла — зрение еще шалило.

Релонлей… Про них Арина слышала — Альба как-то рассказывал, вспоминая прошлое. Новый клан, точнее род. Возвысились внезапно с полвека назад. Отказались служить Ллос, Королеве Пауков, чем вызвали недовольство жриц, но в войне родов одержали победу. Альба говорил, что у Релонлеев был какой-то тайный козырь, о котором никто не знал. Забавно увидеть одного из высших Релонлеев в этом захолустье и… Странно?

Арина нашла в себе силы кивнуть, а дроу представил спутника:

— А это Роман Федорович Баев, следователь. Он будет вести расследование нападения на вас.

Баев по-военному резко склонил голову. Это был высокий брюнет, с неуловимой капелькой восточной крови в привлекательных чертах лица. Одет в чуть потрепанный костюм. Былой лоск, ненужный в этом захолустье. На ногах, скрывая грязные зимние ботинки, были бахилы. Следователь достал из кармана пиджака складной планшет и попросил разрешения делать запись на диктофон во время разговора. Получив молчаливый кивок от Арины, он все же опомнился и тоже показал свои документы.

Дроу недовольно щурился, словно ждал чего-то от Арины. Только чего? Она тут не хозяйка. Хозяева положения они.

— Вопросы, Арина Семеновна? — наконец спросил он.

— Нет… Пока нет.

— Тогда мы с Романом Федоровичем присядем? Пожалуйста!

Арина растерялась от такой вежливости и ответила опять лаконично:

— Да…

Роман Федорович придвинул к кровати стул, а дроу опустился на соседнюю свободную койку, прямо на панцирную сетку — ватный матрац был свернут и лежал в изножье.

Арина заставила себя собраться — они со Славкой совсем не безмолвную овечку собирались из нее делать.

— А вы точно шериф?

— Не похож?

Белая бровь Релонлея выгнулась луком. Арину таким было не пронять — у Альбы это получалось харизматичнее и насмешливее, чего уж таить. Альба всегда был себе на уме. Типичный дроу. Их можно не замечать, их надо избегать, с ними приходится уживаться, но относиться к ним хорошо нельзя. Они предадут в любой момент, просто потому что им может показаться, что так выгоднее. А Альба, вдобавок, был еще той ехидной заразой.

— Да нет, похожи. Но мы точно еще в Российской империи, а не какой-нибудь Русской Америке?

Дроу улыбнулся кончиками тонких губ. Глаза его при этом оставались холодными и злобно прищуренными.

— Вы все еще в Синеярске, я же сказал. И… Шериф… Это долгая история.

Арина подумала, что он откажется пояснять, но он продолжил, упираясь взглядом в пол:

— Вы же знаете, что земствам даны широкие полномочия. Например, зависеть от губернского центра и получать крохи, зато не страдать головной болью, как пополнить бюджет, или самим брать в руки власть. Когда тут открылся Разлом, местные оказались в трудном положении — все силы по защите населения губерния утянула на себя. Синеярску оставалось или жаловаться императору или самим защищаться. Разломные твари дороги́, так что земство решило, что вполне может потянуть содержание собственной полиции, а не прибегать к государственной, с которой не добиться отчетов. Так что уже лет тридцать тут своя полиция во главе с шерифом. Что-то еще?

Роман Федорович осторожно влез:

— Мне кажется, Арина Ро… — Он осекся и поправился: — Семеновна, не это имела в виду.

Он деликатно кашлянул, напоминая о происхождении шерифа, словно тот мог об этом забыть.

— А! — Релонлей поправился: — Вас беспокоит то, что я дроу?

— Нет, — качнула головой Арина. Вот это её точно не беспокоило. Её волновало только то, что он явный менталист неизвестного класса и, быть может, уже во всю препарирует её мысли. Альба в этом плане был щепетилен — он никогда не копался в чужих головах, только по приказу. Этот Релонлей… Кто его знает, что у него с моралью и законопослушностью.

— Меня выбрали в шерифы практические единогласно, — пояснил дроу.

Роман Федорович не сдержал смешка:

— О да! Там вторым кандидатом шел высший эльф. Местным ничего не оставалось, как выбрать Игната Нилдиновича.

Арина не стала сдерживаться и звонко рассмеялась — точно, когда в начальство метит высший эльф, дело плохо. Роман Федорович продолжил, оставшись довольным её реакцией:

— Он был из тех, кто высоту травы на газонах линейкой проверяет…

— … и заставляет ножницами подравнивать, — закончила за него Арина. В их отряде был такой — отвечал за благополучие эфирников, пока не был заловлен за переманиванием гармонизаторов в Альбион. За ним быстро пришли тайные государевы слуги и больше того эльфа никто не видел. Солдаты охраны тогда все с облегчением выдохнули.

Дроу склонил голову еще ниже.

— Роман Федорович прав. Я на фоне высшего эльфа был наименьшим из зол.

О том, что он сам высший эльф, просто чуть другого цвета, он упоминать не стал. Бедный Синеярск, из огня попавший в полымя. Ладно, сейчас главное — самой не попасться.

— Вы готовы отвечать на наши вопросы, Арина Семеновна?

— Да, конечно.

Дроу, удивляя Арину своим тактом, сказал:

— Если устанете — сразу говорите. Мы прекратим. Придем в другой день. Сейчас же самое главное. Вы подтверждаете, что вы Арина Семеновна Снежина?

— Да.

— Двадцати семи лет от роду?

— Да.

Она заставила себя быть безмятежной. Перед ней сидит менталист, и за любую её ложь он вздернет так, что мало не покажется. А еще же паспорт…

— Мещанка?

— Да.

— Бездарная.

Она лишь кивнула. «Бездарная» — так было написано в паспорте. Только дроу не мог не знать, что у нее есть дар. Или?.. Он же как-то оказался на поверхности. Сбежал или от него избавились из-за полной бесполезности? Он… бездарный? Или лжет, только его поймать на лжи не получится.

Дроу сухо сказал:

— Для протокола. Арина Семеновна кивком подтверждает, что является бездарной. Вы являетесь нищей бродя…

Она оборвала его — вот в дальние поселения её не тянуло:

— Я путешествую. И да, я знаю, что просрочила документы, но…

Неожиданно шерифу этого хватило. Он покладисто, словно и не дроу, сказал:

— Хорошо. Пока ваш паспорт будет в полиции. Потом посмотрим, что можно сделать.

Она моментально вскипела — без паспорта она застрянет тут надолго, если не на четыре положенных нищебродам года каторги, и дроу почувствовал её эмоции. Он поднял на Арину тяжелый взгляд, внимательно всматриваясь. Проклятье, он не бездарный. Он ущербный. Так тоже бывало. Арине бы опустить глаза, но она никогда не боялась бросать вызов. Дроу всегда подминали слабых. Она не слабая.

Роман Федорович прервал ненужные гляделки — он кашлянул, привлекая к себе внимание и спросил:

— Арина Семеновна, раз с формальностями покончено, расскажите, пожалуйста, все, что помните о нападении.

Дроу опомнился первым — отвел взгляд в пол. Этот Релонлей сильный, упрямый — иной бы уже давно надел защитные очки, спасая глаза, а этот играется.

Арина кивнула и принялась рассказывать, старательно вспоминая каждую мелочь: от бесшумного передвижения напавшего до его театрального плаща.

Следователь даже уточнил:

— С кровавым подбоем?

Дроу не выдержал и велел Роману Федоровичу не увлекаться.

Арина же продолжила, упоминая короткие седые волосы, выбивавшиеся из-под капюшона. Уточнять, мог ли это быть просто белый цвет, следователь, поглядывая на начальство, не стал. Тот тоже промолчал, думая о чем-то своем. Про рост напавшего она ничего сказать не могла — если только на месте сориентироваться, ведь высоту мостика она не помнила. Дроу кивал и продолжал думать о чем-то своем.

Про яд и антидот, к счастью, не спрашивали. Лишь заставили досконально описывать пришедших на помощь, а потом и события в больнице… Точнее амбулатории.

— … на этом всё. Мне госпитализацию не предложили, где искать ночлежку я не знала, так что забилась под мост…

Дроу опять кивнул, помолчал, глядя в пол, а потом все же сказал:

— К сожалению, мне вас порадовать нечем. У нас в городе последнее время начались странные убийства, которые мы подозреваем, совершает один и тот же человек. У нас с Романом Федоровичем есть подозрения, что вы могли стать его жертвой.

Арина хмыкнула: её предположение про маньяков, встречающих гостей города, в чем-то оказалось правдой.

— Ваша кровь пока исследуется на яд. Врачи-реаниматологи подтвердили у вас отравление неизвестным ядом… Убивавший женщин всегда пользовался чем-то подобным. Чудо, что вы выжили. Если мое предположение верно, то вы единственная, кто его вообще видел.

Арина, напоминая себе, что он чувствует её эмоции, не стала сдерживаться — пугаться в такой ситуации нормально. Другое дело, что её испугал не маньяк. Её напугал яд. Если она с антидотом еле выжила, то это значило одно… Ей кто-то вколол паучий яд! Вот почему ей было так плохо! Паучий яд… И седые волосы напавшего… Они не седые. Белые! Ей нужна Славка! Ей срочно нужна подруга — Арина не знала, что делать. По её следу все же кто-то шел, кто-то, кого они совсем не предусмотрели!

Голос шерифа стал мягче мягкого — он заметил её испуг:

— Вам выделена охрана. Пять дней минимум вы пробудете в больнице, а потом, я уже говорил, мы что-нибудь решим. Не бойтесь — мы способны вас защитить.

Арина промолчала, что быть наживкой для местного маньяка она не собирается. У неё другие планы. Пусть сами его ловят. Она сделала всё, что могла. Дальше — сами! Ей нужно связаться со Славкой. Или пытаться выбраться из этой ситуации самой.

Шериф как-то по-своему интерпретировал её эмоции — он встал и направился к двери, запуская в палату двух укомплектованных в броню парней-полуорков. Еще и вооруженных.

— Это одни из лучших полицейских в Синеярске, Арина Семеновна. Они защитят вас. Младший унтер-офицер Вологодский и старший унтер-офицер Демешко.

Она лишь растерянно улыбнулась. Орки слабы к ментальным воздействиям. Будет нужно, она их на раз уделает. Как и тот, кто, возможно, идет по её следу. Парней стало жаль. Они огребут неприятности в любом случае.

Парни дружно засияли улыбками в ответ, демонстрируя выраженные нижние клыки, и дружно гаркнули:

— Не извольте сомневаться, сделаем все в лучшем виде!

Шериф поморщился и напомнил:

— Это больница. Тут пациенты лежат и требуют покоя. Ведите себя тише!

— Есть тише… — не смутились парни, осторожно выбираясь в коридор.

Нервничая, шериф пояснил:

— Может, они не самые сообразительные, но исполнительные точно. Еще раз: выздоравливайте, Арина Семеновна, и ни о чем не беспокойтесь. Это земская больница, тут все бесплатно. Врачи достойные, лекарства и прочее в достатке. Ваши вещи в рюкзаке в тумбочке. Куртку и джинсы с обувью, к сожалению, забрали криминалисты — вернут только после суда. Вещи приобщены в качестве улики. Эрки Орьевич, наш криминалист, из гномов. Он очень упертый. Я постараюсь как-то вам компенсировать потерю одежды.

Арина прикрыла глаза. Еще и это… Ладно, день-два, пока она пересматривает планы, она тут еще перекантуется. Но кто вмешался? Кто проболтался, ломая все?

Мужчины ушли, оставляя Арину в смятении.

В голове было пусто хотя бы потому, что всем, выжившим в Уральском инциденте, она доверяла, как самой себе. Предать никто не мог. Ладно, кое-кто мог, только по причине своего происхождения, но он настолько безмозгл сейчас, что ни на что не способен. Надо думать. Надо… пересмотреть планы. Всему своё время, как говорил Соломон. Её время плакать давно закончилось, а время смеяться вот-вот настанет. Просто надо связаться со Славкой, но сперва оценить свои потери. Потом она решит по обстоятельствам: бежать или остаться.

Пока не вернулась дежурная медсестра из ПИТа, надо проверить вещи.

Куртку было не жаль, как и джинсы. Все равно Арина собиралась покупать зимнюю одежду, чтобы не околеть в дороге. Вот обувь — это потеря. Где она еще найдет удобные военные ботинки, уже разношенные и неубиваемые даже разломными тварями? Ладно, глупо страдать по тому, что уже не исправить. Не зашла бы в Синеярск — не попала бы под удар. Если догадка с дроу и ядом верна, то её все равно бы догнали и остановили, только уже в безлюдном месте, где никто бы не пришел ей на помощь. Тогда весь Славкин план рухнул бы. Арина поморщилась. Та-а-ак… Помощь! Вчера помощь пришла так вовремя и так непредсказуемо, что подстава буквально кожей чувствовалась. Да, это могло быть изначальной прошивкой человечности в синеярцах — бескорыстно спасать раненых девушек-нищебродок, но… В том мире, где она жила, подставы — повседневность. Если учесть помощь, то… Что получается? Кому-то важно, чтобы она задержалась в Синеярске? Проклятье, что ж так все сложно!

— Ладно. Начнем с простого.

Арина в своем длинном одиноком пути привыкла говорить вслух, чтобы не сойти с ума. Она полезла в тумбочку — надо проверить, что ей оставили господа криминалисты? Подозревать гнома в краже сложно, это не про это племя вообще, но он же не один осматривал её вещи. Надо проверить, что прилипло к полицейским лапам, кроме её паспорта. Например, её одеяло. А еще же шарф и шапка были. Релонлей их не упомянул в качестве улик. Не счел необходимым, наверное.

Странно, но на Аринино одеяло никто не позарился. Хуже того. Оно было отключено и аккуратно свернуто. Кто-то еще заботливо уложил одеяло в непромокаемый пакет и приторочил к рюкзаку, как и положено. Вот это Релонлей всех выдрессировал в полиции! Если окажется, что и деньги не тронули, то она поверит, что в синеярцах всё же изначально прошита невероятная человечность.

Арина принялась проверять карманы рюкзака. Фонарь на месте. Отпугиватель диких животных тоже. Даже засунутая зачем-то Славкой ракетница в своем кармане. Соль, спички, зажигалка, нож, ложка с вилкой, компас, пачка лекарств. Ничего не забрали.

Арина открыла рюкзак и принялась дальше проверять вещи.

Сумку с умывальным переворошили, но ничего не своровали. Сложили не так аккуратно, как одеяло, но старались точно.

Пакет с нуждающимся в стирке: залезли, испугались и побросали все обратно. Арина их понимала — сама боялась этого пакета. Надо, пока в больнице, поговорить с местной сестрой-хозяйкой. Вдруг она разрешит постирать вещи? Не за бесплатно, конечно.

Две оставшиеся коробки еды-быстроразогревайки. Не тронули. Упаковку не повредили, а ведь могли — вдруг там не еда в контейнерах, а яды. Или?.. Арина завертела в руках коробки. Уверенности, что это те самые, которые покупала она, не было. Лучше выкинет и купит новые.

Пачка порошкового картофеля — на месте. Начатая пачка с рисом тоже. Их надо отправить на выкид след за быстроразогревайками.

Пакет с посудой осмотрен, ничего не пропало.

Одежда. Она лежала в самом низу рюкзака. Упаковка с бельем — посмотрели, сложили и вернули без потерь. Явно не впечатлились. В дороге главное не кружевная красота, а удобство. Проклятье, теперь синеярская полиция знает, что у Арины под одеждой. Хотя больничная сорочка, в которую ее переодели, сама по себе мало что скрывала. Релонлей мог рассмотреть все, что хотел, тем более у него зрение дополнено инфракрасным спектром.

Арина стала проверять дальше. Утепленные джинсы, ставшие единственными. Последняя пара чистых носков. Теплая толстовка. Она была в вакуумном пакете, чтобы не занимать много места — вскрыли, положили отдельно пакет, отдельно толстовку.

И… Арина осторожно прошлась пальцами по тайнику, спрятанному в шов. Нашли. Выпотрошили. Оставили хоть что-то? Она достала деньги. Они были скручены не так, как это делала Арина. Но все десять бумажных целковых на месте. Надо же! Синеярцы уникальны! Релонлей не даром ест свой хлеб, однако.

Арина сложила вещи и деньги обратно. Надо с кем-то переговорить из персонала — вдруг помогут купить зимнюю одежду и обувь? Если без куртки она как-то еще добежит до одежной лавки, то в одних носках точно нет.

Надо сделать вылазку: познакомиться с медперсоналом, переговорить с сестрой-хозяйкой, быть может с кем-то из выписывающихся пациентов — это тоже вариант. Но сперва, чтобы не было стыдно подходить к людям, надо помыться. Она накинула старый ситцевый халат, предоставленный больницей, взяла сумку с умывальными принадлежностями и серое тонкое от ветхости полотенце. Пора на вылазку!

Арина выглянула в коридор. Один из её охранников хмуро стоял у дверей, зыркая из-под густых бровей на всех проходящих мимо пациентов, второй сидел и что-то просматривал в умтеле. Надо как-то связаться со Славкой, но просить полицейского одолжить свой телефон как-то слишком. Пробить номер им ничего не стоит, и тогда Релонлей выйдет на Славку и их отдел. Это совсем лишнее.

Тут больница. Тут лежит разный контингент, у кого-то, как у Арины, банально нет денег на собственный телефон. Значит, где-то на этаже, в холле, например, или на лестничных площадках должен быть платный стационарник. Об этом можно узнать на посту. Может даже, там есть телефон и медсестра за небольшую мзду даст позвонить.

Та как раз заметила выходящую из палаты Арину и гаркнула:

— Снежина! Подойди сюда!

Именно так — на «ты». Она еще и маску напялила на нос. Да, Арина осознавала, что неделя в дороге не могла на ней не отразиться, но зачем так демонстративно унижать? Люди бывают разные, и поступают в больницу не из стерильных условий… И она как раз собиралась помыться.

Охранник опередил Арину — первым прошел до поста и напряженно замер, выискивая опасность. Релонлей так маньяка боится или что-то иное подозревает? С чего бы нищебродку, даже видевшую преступника, стали бы так охранять? Непонятно…

Арина остановилась перед стойкой и спокойно спросила медсестру:

— Вы что-то хотели?

Та брезгливо прищурилась и даже не поднялась со своего места, лишь нервно поправила маску.

— Да… Снежина, ты не из нашего земства. — В голосе медсестры так и читалось неприкрытое отвращение к нищебродке, найденной где-то под мостом. — Деньги на твое лечение нам не выделяют и компенсировать их никто, естественно, не будет. Так что ознакомься. Или сама все покупаешь по списку или оплачиваешь по счету. Как тебе удобнее.

Она достала из папки бумажку и положила на стойку. Медсестра не удержалась от очередного укола:

— Читать-то умеешь? Или прочитать?

Начальное образование уже давно было обязательным для всех. Или в этом земстве с их любовью к экспериментам все не так? Тут не только шерифы-дроу, но и безграмотные встречаются?

Арина не сдержала раздражения — если медсестре можно сливать яд, то и ей тоже:

— Обучена.

Она пробежалась глазами по списку лекарств и сумме к оплате. Девять целковых. Земства, насколько Арина помнила, выделяли на каждого пациента десять рублей, так что сумма вполне реальная, но вот список все же внушал разумные опасения.

Марля — 5 саженей. И это при условии, что шили Арину не тут, да и не так глобально ее зашивали — у нее же не полосная операция!

Бинты стерильные — 10 штук.

Бинты нестерильные — 15 штук.

Повязка самоклеющаяся послеоперационная — 10 штук. А ведь смена повязок раз в день, не чаще. Релонлей сказал, что лежать Арине в больнице всего пять дней.

Раствор анилиновых красителей обеззараживающих — 5 бутыльков. Дальше читать не было смысла — дозировок лекарств она не знала.

Арина вернула бумагу медсестре. Ясно, что никто не побежит для нее покупать все по списку, значит, придется платить.

— И когда надо оплатить? И куда?

— Не куда, а кому, — проворчала медсестра. — Все уже ушли. Ты бы еще позднее спохватилась об оплате! Бухгалтерия закрыта. Так что заплатишь мне, а я завтра сама все отнесу. Не беспокойся.

Кажется, медсестра под маской старательно попыталась улыбнуться.

Арина кивнула. Что ж, всё ясно. Может, заведующий действительно распорядился об оплате, только списочек мог быть другим. Совсем другим. И деньги Арины уйдут совсем не в те руки.

— А если я сейчас не могу, а только завтра?

Медсестра забрала список и положила его в выдвижной ящик стола.

— Тогда сегодня питание и вечерний прием лекарств ты не получишь.

Лихо.

Парень-охранник стоял рядом, только взглядом он сверлил коридор. Ему не было никакого дела до вымогательства денег из Арины. Главное, что на нее никто не покушался, а все остальное — не его забота.

Арина заставила себя улыбнуться.

— Хорошо, я постараюсь оплатить… — сказала она. — Только можно я сперва душ приму?

— Душ? Какой тебе душ! — возмутилась медсестра. — У тебя же шов.

— Не замочу, — заверила её Арина. — Я осторожненько. Правда.

Медсестра все же смилостивилась:

— Ну, смотри. По коридору до конца и налево. Намочишь повязку — менять буду только после оплаты.

Медсестра уткнулась в записи в журнале назначений. Шанс на исправление у этой женщины еще был, но стоит ли рисковать и корректировать её? Арину заловить за этим могут. Сейчас совсем не та ситуация, хоть руки так и чесались. Точнее дар… Не-е-ет! Пусть живёт! Пусть ворует и обманывает дальше. Проклятье… Её учили не разбрасываться даром, но… Но… Нет! Арина заставила себя идти прочь — у нее нет замашек Бога, она и так уже напортачила с «боровом» вчера. Если Релонлей доберется до него, то узнает про ложь. Все одно к одному. Нападение. Полиция. Медсестра и деньги. Это просто стало последней каплей, решившей всё. Надо отсюда уходить и срочно. Релонлею легче станет, если она уведет напавшего за собой.

Арина спешно пошла по коридору в душевую. Охранник опередил её, врываясь первым в помещение и громко хлопая дверцами кабинок. Бдел! Прямо-таки горел на службе! Или мозгов не хватало задуматься, что душевая-то женская. Хоть бы постучал, прежде чем врываться. Возмущенных криков не было, так что Арина смело зашла в душевую, выложенную всю кафелем от пола до потолка. Тут гадко воняло сыростью и какой-то химией. А еще было отчаянно холодно. Из железной лейки, вмурованной в стену, мерно капала вода.

Парень доложился:

— Чисто! То есть безопасно. Я буду ждать вас за дверью. Кричите, если что…

Какой, однако… Что ему Релонлей наговорил про Арину? Или все же про маньяка…

Парень вышел, оставляя Арину в одиночестве. Она первым делом подошла к окну, внимательно осматриваясь. Первый этаж. Решеток нет, как не было их и в палате. Окна закрыты на простые шпингалеты. Грозная надпись на приклеенном липкой лентой к стеклу листке: «Не курить! Открывать окно запрещено!» Судя по стылому воздуху, запрет никого не останавливал. Если даже в палате Арины напрочь заблокированы шпингалеты, всегда можно сбежать тут, только придумать, как протащить рюкзак мимо охраны.

Жаль только, что ни на двери душевой, ни на душевых кабинках не было задвижек. Больница! Тут главное доступ к пациенту, а не уважение к его интимным процедурам.

Арина быстро стащила с себя больничный халат, сорочку, тапки и шагнула под горячие до одури струи воды. То, что надо! Она об этом мечтала все последние семь дней дороги… Осталось всего ничего. Надо чуть-чуть потерпеть. Она растиралась до красна мочалкой, она смывала мыльную пену, утекающую серыми струйками в водосток в полу. Слив был не прочищен, и скоро Арина стояла чуть ли не по щиколотки в мутной воде, но сдаваться грязи она не собиралась. Арина снова выходила из-под тугих струй воды и остервенело мылилась, сдирая с кожи дорожную пыль вместе с усталостью. Она натирала волосы кусочком мыла, жалея, что нет шампуня. Она снова и снова пальцами разбирала на пряди колтуны. И опять нежилась под уже не такими обжигающими струями воды. Осенняя промозглость, въевшаяся в её кости за время путешествия, сдаваться не собиралась, как и сама Арина. Её не останавливал даже приступ предупредительного кашля у охранника. Только когда тот не выдержал и гаркнул чуть ли не на все отделение, перекрывая шум воды: «Если не откликнетесь сейчас — я войду сам!» — Арина заставила себя закрыть вентили и выйти из-под душа.

— Со мной все в порядке! — крикнула она и принялась проворно одеваться — вдруг все же не расслышит и ворвется спасать от чистоты?

Волосы заплетать в тонкие косицы Арина принялась уже в палате — не стала в душевой испытывать терпение охраны.

Медсестра выполнила свою угрозу: нет оплаты — нет еды. Тележка с ужином проехала мимо дверей палаты. Что ж, так и быть. Смысла тут оставаться не было — задержится и закроются нужные Арине магазины. Еще бы понять, где их искать. Замерзнуть или подхватить пневмонию почти на финише приключений совсем не хотелось.

Арина воспользовалась тем, что дежурящая в ПИТе медсестра рванула за ужином, и принялась одеваться в уличное: джинсы, носки, толстовка, чужие, найденные под столом кроссовки. Рюкзак на плечи. Ментальный удар за стены — парням влетит за сон на посту, но Арине плевать. Она распахнула окно и выпрыгнула на волю, тут же недобрым словом вспоминая Релонлея и утерянные из-за него ботинки — подошвы кроссовок холод не сдерживали, заставляя бежать до ближайшего магазина. Любого. Лишь бы было тепло.

Арина не была привередливой ни в одежде, ни в еде. Уже через час в старой куртке с чужого плеча, найденной в лавке старьевщика, в тяжелых охотничьих ботинках, пожалуй, уступающим ее военным лишь в весе, с упоительно теплым беляшом в руке она топала прочь из негостеприимного города.

Жаль, что Славке она так и не смогла позвонить. Дикий город — тут не было стационарных телефонов, а телеграф уже был закрыт!