Глава пятая · Игнат ищет свое сокровище

Лазейку в заборе спешно заделывали — Игнат не поленился и выдал предписания и железной дороге, и городскому хозяйству. На столбах уже висели монтеры с «кошками» на ногах и восстанавливали камеры — и со стороны Лесной, и со стороны железки.

Мостик через теплотрассу опутали предупреждающей лентой. В двух сторон прохода между складами дежурили городовые и не пускали привыкших тут срезать путь местных. Те скандалили ровно до появления Игната — стоило ему подъехать на «Индрике» и припарковаться у заведения Прокопа, где уже стоял фургончик криминалистов, как толпа, судя по эфирному кипенно-белому цвету голов грозившая неведомыми карами полиции, быстро рассосалась. У всех сразу нашлись дела.

Игнат надел капюшон на голову, поправил дужки очков, бросил очередной, уже, наверное, сотый за день взгляд на умтел, отказывающийся сообщать ему о Зое, и выбрался из теплого нутра машина. Снег закончился еще днем. Небо почти развиднелось — к морозам ночью. Солнце стремительно катилось за горизонт. Вечерело. Зоя так и не позвонила. Может, отсыпается после ночной поездки? Она соня. Это точно. Интересно, она у себя дома или у Игната, обложенная кошками вместо одеяла? Или скорее всего она в своем центре занята…

У входной двери трактира Прокопа, носившее гордое имя «Saloon», не больше и не меньше, стоял сам его хозяин и с любопытством рассматривал суету криминалистов у теплотрассы. Прокоп, носивший неблагозвучную фамилию Сидоров и потому никогда на нее не откликавшийся, мужиком был огромным, кряжистым, с уже наметившимся животом, но при этом еще крайне сильным и без придури в голове. Он чем-то неуловимо напоминал медведя. Даже черты лица были похожие — мелкие глаза, широкий лоб, длинный выступающий нос и такой же подбородок. Волосы росли клоками и на голове, и на лице — когда-то он попал под псевдожабоида, и тот оставил на память о себе грубые ожоги. Несмотря на такой странный вид, дураков связываться с Прокопом не было — он подмял под себя всех местных охотников, основав гильдию. Если что-то надо было сбыть мимо государственной скупки, все шли к нему.

Прокоп заметил тяжелый взгляд Игната и насмешливо козырнул ему, прикладывая руку к пустой голове.

— Наше вам с кисточкой, шериф!

— И вам добрый вечер, Прокоп Иванович, — сухо ответил Игнат, направляясь к криминалистам.

Прокоп почти в спину сказал ему:

— Ты только глупости себе не придумывай, шериф. Говорят, там девку порезали. Так вот — мои тут не при чем. Морду набить после чарочки — запросто, а бабу резать — нет.

Игнат кивнул, показывая, что услышал и понял.

Банда Эрки Орьевича во всю орудовала вокруг металлического мостика, что-то выискивая в выпавшем с утра снеге. Игнат без разгона в высоком прыжке, из-за которого и шли упорные слухи, что дроу умеют летать, перепрыгнул через теплотрассу и подошел к гному, который в очках-лупах что-то выискивал на ступеньках.

— Добрый вечер, Эрки Орьевич, — поздоровался Игнат.

— Опять без комбеза, да сколько ж можно! — рявкнул тот. — Отойди и не тряси своей шевелюрой. Ты хоть иногда её заплетал бы, а?

Эрки выпрямился и сдвинул очки на лоб.

Игнат, привычно проигнорировав возмущения криминалиста, спросил, разглядывая мостик — на нем снега не было из-за тепла от труб:

— Что-то уже нашли?

— Что-то нашли. Но тебе не скажу! — Гном уткнул руки в бока. — Рано еще что-то говорить. Ну, чего еще?

— Могу я сам все осмотреть? — Игнат головой дернул в сторону мостика.

Эрки проворчал, как слишком благодушно:

— Тебя же не прогнать. Смотри, только не лапай.

Он чуть подвинулся, принявшись пояснять:

— Вот тут жертва упала и, судя по всему, разбила колено. Тут вот отпечатки её окровавленных ладоней. Она пыталась встать, опираясь то в пол, то хватаясь на ограждение. Следов напавшего я пока не нашел, но учитывая высоту мостика, это был тот еще верзила.

Игнат поморщился — для Эрки все выше двух аршинов могли быть верзилами. Тот все понял и пояснил:

— Если в сантиметрах, то 180 где-то, а то и выше. В вершки сам переводи. Что за придурь с двойной системой измерений, вот скажи, а?

Россия, как и Великобритания, с трудом переходила на метрическую систему. Своя, имперская, как-то ближе была.

— Могу я все же сам осмотреть? — напомнил Игнат, и гном сдался, окончательно отступая в сторону. Еще и рукой махнул, командуя притушить прожектор. Эрки Орьевич, впечатленный приостановкой вывоза мусора, был сегодня необычайно покладист.

Игнат стащил очки, убрал их в карман толстовки и, присев на корточки, принялся все осматривать. Не то, чтобы он не доверял Эрки Орьевичу, просто привык сам все контролировать.

Синее тепло от железа. Белый цвет воды в трубах. Чернота льда и снега под ступеньками. Он перешел на обычное зрение. Снег, падавший на мостик и тут же таявший, почти смыл кровь. Напавший на «гармошку» действительно был высок. Больше ничего выяснить не удавалось. Земля уже смерзлась, за день нападал снег, а потом еще и прохожие всё добросовестно затоптали.

Игнат подлез под ступеньки и замер. На ветру качалась тонкая, еле заметная ниточка паутины. Уже оборванная ветром. Только есть одно но — пауки давно погибли от холодов, а молодь была в спячке. Игнат впервые за время службы осознанно уничтожил улику — он оторвал паутинку от края ступеньки и ничего не сказал Эрки Орьевичу. Тот сегодня был дивно благодушен и не заметил, стоя в сторонке и что-то обсуждая с другим криминалистом.

Игнат выпрямился и поблагодарил:

— Спасибо! Я все.

Умфон в кармане заиграл мелодию звонка, и Игнат резко выхватил его из кармана. Не Зоя. Проклятье!

— Шериф. Слушаю, Эмилия Соломоновна.

Голос канцеляристки был невозмутим:

— Вас сегодня ждать в управлении или нет, Игнат Нилдинович?

Он скосился на наручные часы на левом запястье. Почти шесть вечера.

— Нет. Я домой и оттуда уже на патрулирование. Что-то случилось?

Канцеляристка вздохнула, а потом решительно заявила:

— Игнат Нилдинович, я все по поводу кошки госпожи Герцель. Я понимаю, что Роман Федорович меня на смех уже поднял с кошкой… Он утверждает, что госпожа Герцель именно из-за кошки и оказалась в заброшке, где её и убили, но, чтобы нарушать санитарные нормы и хоронить животное, как малость, нужна лопата, которой при Герцель не было!

Голос канцеляристки дрожал от еле скрываемого гнева — Роман Федорович, её любимец, впервые велел ей заниматься своим делом и не лезть в расследование. Баев предполагал, что Герцель специально выбросила умершую кошку в один из мусорных баков подальше от дома, чтобы не получить штраф, только и всего. Вот и вся причина нахождения Герцель в заброшке.

— Эмилия Соломоновна…

Та неслась, как грузолет на березовом тракте:

— Не перебивайте меня! Я нашла ветеринарную клинику, где наблюдали кошку Герцель. Ветеринар меня уверила, что Лада была здоровой кошкой, хоть и немного в возрасте. Ей всего восемь лет. Пожалуйста, ну хоть вы послушайте меня, Игнат Нилдинович!

— Я вас слушаю…

— Поищите кошку, пожалуйста, — закончила Эмилия Соломоновна.

Игнат заверил её:

— Обещаю. Как только приду домой — сразу же поищу Ладу.

Он улыбнулся — вот и имя кошки нашлось.

Эмилия Соломоновна как-то удивленно поблагодарила его и прервала звонок.

Эрки хмыкнул:

— Что, опять кошка? Ты учти, шериф, Эмилия не из тех женщин, которые забывают обещания. Я тебе теперь не завидую — на пирожки тебя пустит, если не найдешь, и скажет, что так и было.

Игнат ничего отвечать не стал — призрачным пламенем придал телу ускорения и перепрыгнул через теплотрассу.

— Все, я на патрулирование. Закругляйтесь тут — время уже позднее.

Он направился к «Индрику».

Зои дома не было. Обычное дело — у нее свой есть, она не всегда ночевала у Игната, но почему-то сейчас это воспринималось иначе, как-то… неправильно, словно чего-то не хватало. Ко-го-то. Наверное, это проделки «гармошки» — её воздействие. Иным разочарование от пустой, идеально заправленной с утра кровати не объяснить. Вроде всё тоже самое: дом, темнота, прорезаемая тонкими лучиками уличных фонарей, привычная пустота, а на сердце, как и на кухне, кошки скребут.

Игнат, как и обещал Эмилии Соломоновне, нашел сиамку — она, полосатая от пробивающегося через окна уличного света, лежала на подоконнике в окружении мелких обрывков защитной пленки и была чрезвычайно горда проделанной работой. Еще бы, половину окна расчистила от не пропускавшей свет гадости! Главное, чтобы никто из банды не наелся пленки — Игнат призрачным пламенем прошелся по подоконнику, уничтожая обрывки. Заодно остатки пленки на окне уничтожил — кошки существа ночные, нечего им развлечения оставлять. Игнат почесал кошку за ухом и позвал есть. На кухне уже отчаянно-голодно завывала остальная его банда.

Он накормил кошек, собрал бутерброды в дорогу, заварил кофе в дорожный термос и замер над умтелом. Звонить или нет? Снова, как утром, сомнения боролись со страхом. Зря на «гармошку» валил — утром её воздействия еще не было. Это началось раньше. С первого обнаруженного женского трупа, принесенного в жертву Королеве пауков. Тогда впервые Игнат поймал себя на мысли, что в отношениях с Зоей надо что-то срочно менять: или контролировать гораздо жестче, отслеживая каждый её шаг, или расстаться. Но за эти недели ничего так и не сделал. Слабак.

Он решительно набрал номер Зои.

Гудки шли долго, словно она была чем-то занята, а потом в трубке все же раздался самый дорогой, очень сонный голос:

— Игнис? Что-то случилось? Прости, я как после поездки заснула, так и всё…

«И когда её голос стал самым дорогим?» — поймал себя на странной мысли Игнат.

— Прости, что разбудил. Ты ужинала, Зои?

— Нет… Я еще и не обедала. Меня в центре никто не решился тревожить. Наверное, самим еды мало.

Игнат посмотрел на настенные часы — еще есть время до патрулирования.

— Тогда я сейчас приеду.

— Буду ждать.

Эти два последних слова были просты и незатейливы, но из-за них хотелось нестись сломя голову. Его в этом мире кто-то ждал. Впервые. Хотя нет, Зоя и раньше так говорила, просто из-за маньяка сейчас это воспринималось острее. В любой момент это может оборваться.

Игнат спешно переоделся, схватил вещи, в том числе и пакет с заказанными камерами, и рванул к Зое в кризисный центр, стоявший в окраине — ближе аренда жилья кусалась. По пути он заехал в кулинарию, купив еду на вынос.

Зоя, вышедшая встречать Игната на крыльцо небольшого двухэтажного дома, успевшего побывать и доходным домом, и детским садом, выглядела откровенно плохо — в инфракрасном зрении. Мелкие очаги оранжевого цвета, признаки головной боли, тлели в районе затылка. Игнат переключился на обычное. Зоя, невысокая, фигуристая, стриженная под мальчишку, всегда озорно улыбающаяся, сейчас одетая в капри и фантазийную шелковую блузку, напоминала классического эльфа, живого и непосредственного. Эльфа из детских сказок, а не высокородных обитателей Альбиона — те были слишком серьезные, величественные до статуарности в своей вечной гордости, вызванной превосходством происхождения.

Зоя стремительно сбежала с крыльца и первой потянулась к вышедшему из «Индрика» Игнату, целуя в щеку. Ей для этого пришлось тянуться на цыпочках — слишком выраженная разница в росте.

Игнат не выдержал и, стащив с себя куртку, накинул на плечи девушки.

— Зоя, замерзнешь же…

Она рассмеялась:

— Скажешь тоже! Меня любовь греет.

Уточнять про любовь Игнат не стал — слишком скользкая и опасная тема. Он знал, что Зоя будет с ним рядом недолго. Они изначально слишком разные. Он и хотел бы удержать её, но слишком хорошо помнил матушку. Ей всего семьдесят, а ему сорок. Только она выглядела, как его далекая прабабка по линии отца, а не мать.

Игнат прихватил из салона бумажный пакет с едой и, взяв Зою за руку, пошел в здание, интересуясь, как прошла поездка. Зоя отвечала неохотно, и Игнат понял, что она проиграла в уговорах.

— … представляешь, — устроившись в небольшом кабинете на диване в полумраке, жаловалась Зоя, таская из бумажной коробки кусочки жареной в кляре курицы. — … она заявила, что передумала. Дети в обносках. На ней самой живого места нет, но святые штаны важнее, чем собственная жизнь, чем жизнь детей! Он же её в очередном запое забьет, но не-е-ет, как я же без мужа! Игнис, как же я устала от этого, если честно. Её даже приходской священник уговаривал. Представляешь, что творится в семье, если даже батюшка, чья обязанность следить за сохранностью брака, уговаривал её?

Оранжевые огоньки боли разгорались в Зое все сильнее, но жаловаться она не привыкла.

— В общем… — Она как-то поникла, засияла бордовым цветом стыда и призналась: — Я этого носителя штанов в уголок затащила и… Игнис, прости, я подставила тебя, но другого выхода я не нашла.

Он мягко сказал, оставляя в сторону пустую коробку с едой:

— Все в порядке, что бы ты ни сказала. Моей репутации ничего не грозит.

Зоря повинилась:

— … я сказала, что если он еще раз хоть пальцем тронет её или детей, то придешь ты и поговоришь с ним по-мужски. А потом я еще кое-куда съездила — дали пару адресов и… Там я тоже всех пугала тобой.

Бордовый цвет стыда ей отчаянно шел. Хотелось воспользоваться им и чуть-чуть опоздать на патрулирование, только это не дело — играть на чужих чувствах. Игнат прогнал шальные мысли прочь и улыбнулся:

— Я тебе сразу говорил, что так и надо делать.

Она мрачно сунула в рот кусочек курицы и пробормотала:

— Ты не понимаешь… Так нельзя. Сейчас я прикрываюсь тобой, а что я буду делать потом, когда тебя рядом не будет? Кем мне тогда пугать?

Игнат веско сказал:

— Я всегда буду рядом — пока я тебе нужен.

Зоя отвернулась в сторону.

— Мы слишком разные, Игнис. И это меня пугает. Я хочу быть с тобой, но не знаю, что для этого нужно делать. Был бы такой ритуал — р-р-раз, и мы не разные… Но такого нет.

Игнат промолчал, вытирая руки салфеткой. Дело в том, что такой ритуал как раз был. Надо проверить всех трех жертв маньяка — вдруг у них были зачатки к владению эфиром? И как он о таком не сообразил… Надо составить список местных дроу, выбирая из них коротко стриженных и собирающихся создать семью.

— Зоя, я рядом. Весь смак долголетия — ты от меня не отвяжешься до самой своей смерти.

Кажется, он сказал что-то не то. Зоя хмыкнула, скептически посмотрела на него, а потом… все же расхохоталась.

— Ты как скажешь, Игнис! Тебе это не грозит. Я же сбегу от тебя при первых признаках старения.

Она встала и принялась наводить порядок при свете уличных фонарей: выкинула коробки, помыла руки, зачем-то водой прошлась по лбу… Боль, должно быть, адская. Игнат позвал:

— Зоя, иди сюда, пожалуйста. Давай-ка я перед тем, как поеду на патрулирование, подлечу твою головную боль.

Она послушно села перед ним на диван, склоняя голову.

— Спасибо.

Его пальцы осторожно принялись перебирать короткие прядки черных волос, гася оранжевые пятна боли. Странно, это точно было эфирное воздействие. Неужели Зоя где-то влезла в разломную жилу и не сказала об этом ему?

Разломы в разных местах выглядели по-разному. Где-то это были глубокие ущелья, прямо посреди равнины, где-то они шли вдоль речных долин, где-то разломы петляли прямо по горным склонам, где-то струились по пещерам. Особой закономерности не было. Объединяло разломы одно — они все были заполнены белым, непроницаемым туманом, состоявшем из эфира высокой плотности, такого, что порождал невероятное напряжение и эфирные молнии, убивавшие все вокруг. Хотелось бы, чтобы этот туман выглядел как-то зловеще, например, был бы кроваво-красным, как набухшие жилы, и синюшным, как разлагающаяся плоть, но он был кипенным, иногда ничем не отличимым от обычного, атмосферного. И очень часто он выбирался за пределы Разлома. Зоя могла влететь в такой в своей поездке и не заметить. Только ему она, конечно же, не пожалуется на собственную глупость.

Игнат закончил лечение и не удержался — подался к Зое, целуя. Её губы были податливыми и отзывчивыми, теплыми и абсолютно бесстыдными. Зоя всегда легко вспыхивала ответными желанием, провоцируя его заходить дальше, чем он собирался. Его пальцы рванули расстегивать одежду и притягивать Зою к себе на колени.

На патрулирование он опоздал. Имеет право: шериф он или нет?

«Индрик» бодро летел по «березовому» тракту на юг. Машину обгоняли многочисленные грузолёты, обдавая снежной пылью. Обочины были пусты. Дураков нет идти через страну вдоль трактов. Любители езды на халяву, попутники, были конечно, но они предпочитали ловить грузолёты у ответвлений земских дорог — так безопаснее. Риск оказаться сбитым на «березовом» тракте вполне реален. «Гармошка» совсем безумна, если решилась на такое путешествие. В палате она выглядела вполне адекватно, хотя и лгала напропалую. Влезть бы в её голову и проверить мысли, только никак. Его именно за это и выгнали из рода — за полную бесполезность. Матушкин дар тогда уже иссяк. На сына его не хватило. Игнату хотелось верить, что его не хватило специально, чтобы дать свободу.

Горы вдоль тракта менялись. Они стремительно лысели, теряя леса, они неслись всё выше в черные небеса, они становились опаснее, огрызаясь острыми зубьями. Ярка, узкая в истоке, вынырнула справа от дороги. Скоро будет мост через неё. От ледяной воды парило, и не понять, это с Разлома нанесло тумана или это обычное атмосферное явление. Быть может, закрыть трассу? Зоя же где-то нахватала эфира в своей поездке… И тогда уезд погрязнет в долгах, если туман обычный.

Трасса за Яркой сразу же уйдет дальше в безопасный Синеярский Алатау, а Игнату надо направо по проложенной патрульными грунтовке вдоль Синего хребта, прорезанного разломными жилами вплоть до речки Синьки, где когда-то добывали голубую кембрийскую глину, давшую название городу, уезду и всему вокруг. Еще бы до Черной Шаманской пещеры добраться, но это некритично.

«Индрик» пересек мост. Игнат, сворачивая на грунтовку, снизил скорость и вырубил фары. Так ему было удобнее, на остальных дорогах приходилось соблюдать правила дорожного движения. Никто их переделывать под дроу не будет. Тех всего на поверхности живет не больше десяти тысяч — это меньше процента населения.

Игнат снял очки и бросил их в перчаточное отделение. Зрение перестроилось. Мир стал холодным, привычным с детства. Шуршала щебенка под колесами, изредка стуча по днищу. Туман выползал с реки волнами, укутывая прибрежные ивы и березки. Те печально свесили тонкие веточки, сдавшись судьбе. Снег весь был испещрён птичьими и звериными следами.

Перекрывать трассу или нет? Не факт, что туман выберется на нее, а вот разломные твари могут. Глава земского собрания голову снесет, если туман обычный, а если необычный? Игнат привычно выругался на себя: «Слабак!» — и резко затормозил. Что толку гадать? Он вышел из тепла машины и присел на высокий капот наблюдая за туманом. Надо дождаться, когда тот себя выдаст: разломной ли тварью, выбирающейся на берег, вспышкой ли молнии — все равно.

Мир здесь был полон боли, голода и страха, зато он был честным. Он не пытался казаться чем-то иным. Это в городе вечно эфирные эмоции сообщают одно, лица выражают совсем другое, а слова… почти всегда ложь.

Туман уже добрался до грунтовки, но все еще не выдавал себя.

Где-то в тон журчащей воде заливалась несчастная малиновка. Наверное, её смущало освещение над мостом. Обычно малиновки поют под утро, сменяя дроздов. В этом году рябина почти не уродилась, и дрозды-рябинники улетели на юг.

Мысли упорно возвращались к «гармошке» и нападению на неё. Баев после разговора со Снежиной рванул от Игната прочь, прикрываясь необходимостью зафиксировать допрос. Игнат его понимал. Седые волосы, про которые специально не стал уточнять Баев, могли оказаться просто белыми. Яд же… Все знают, что дроу обожают пользоваться ядами. Игната сейчас от подозрений защищала только длина прически. Только же бывают и парики. Тогда под подозрением любой. Еще чуть-чуть, и Баев догадается, а может и уже понял, что маньяк рисует на жертвах не снежинки, а паучьи лапки. Роман Федорович пусть и недотепистый иногда в быту, но умный парень. Как скоро тут появятся жандармы из Охранного управления? Игнат на месте Баева уже бы вызвал: три жертвы, явная символика дроу, свидетель, видевший белые волосы, а шериф сам из темных эльфов и явно их покрывает.

Проклятье! Игнат изначально думал, что «гармошка» и нападение на нее никак не связаны с маньяком-снежинкой: маловато для выводов о таком женского пола пострадавшей и старых, почти заброшенных пакгаузов. Только вызванный в отделение Олежек сфотографировал и рану, и место инъекции яда. Серую некрозную зону было ни с чем не перепутать. У трех жертв тоже были такие, только в разы больше. Все же «гармошек» хорошо защищают — наверняка ей вводили армейский универсальный антидот. То-то её так вырубило после нападения. Жаль, что токсикология готовится до двух месяцев, и никак не ускорить процесс — намекать на яды дроу Игнат не будет.

Если это нападение и снежиночный маньяк связаны, то понятная схема нападения рушится. На убитых женщинах не было следов сопротивления — Игнат считал, что жертвы были тщательно выбраны маньяком. Они сами шли на встречу с ним, доверяя ему, и получали инъекцию яда, вырубавшую их. Только никто не мог знать, что «гармошка» зайдет в этот вечер в город. Она сама не знала до последнего, стоит ли это делать. Этим её словам Игнат верил. Тогда она не пахла ложью. Маньяк ждал кого-то другого в этом проходе? Ему было все равно, на кого нападать? Или он обознался в темноте? Но дроу не могут обознаться — темнота для них естественная среда обитания. Не сходилось ни-че-го.

Тихо ухнула в небесах сова, пролетая над рекой. Малиновка затихла. Только бежала прочь река, напевая зимнюю песенку. Туман уже пробовал на вкус шины «Индрика».

Игнат снова вспоминал слова «гармошки».

Укол.

Удар.

Боль.

Как-то многовато рук для нападения. Никто не нападает, держа в одной руке шприц, а в другой нож — нужна свободная рука для фиксации жертвы. Или «гармошка» от страха все перепутала или… у кого-то слишком много рук!

Только тетрахейров и секстахейров не хватало. Вот последние порадуют своим названием Шенка. Этот нервно реагировал на такие слова.

Игнат принялся набрасывать различные варианты.

Дротик с ядом и уже потом нападение с ножом. Сразу с головой выдает дроу. Это их… Игнат хмыкнул: «Наша! Наша излюбленная тактика». Тогда нет проблемы лишних рук.

Клыки или хелицеры — укус и яд. Одна рука в данном случае свободна, как при обычном нападении с ножом.

Или все же несколько рук… Тогда все гораздо хуже. Откуда-то же паутинка взялась.

Баеву сейчас не позавидуешь. Он теперь не будет делиться своими подозрениями, как не делился с ним Игнат. Квиты. Только это всё лишь затруднит расследование.

Игнат достал умтел и набрал на нем сообщение своему армейскому другу. Тот после службы пошел в жандармы, и у него допуск был гораздо выше, чем у Игната, выбравшего захолустье и спокойствие. Ага. Спокойствие! Как же!

«Мышь, будь другом, помоги!»

Ответ пришел почти мгновенно — в столице день еще в разгаре:

«Огонь, когда я тебе не помогал?»

«Пробей кое-каких людей — нужно знать, были ли в предках эфирники. Очень нужно. Буду должен!»

Мышь ответил: «Списочек-то приложи:)»

Игнат сбросил список жертв и добавил фото «гармошки» со сканом паспорта: «И вот эту барышню аккуратно проверь.»

«Будет сделано. С тебя зимняя рыбалка!»

«Ты только грозишь приехать.» — напечатал Игнат.

«Так цени — бесплатно на тебя пашу!»

Значок Мыши исчез из сети.

Игнат последний раз обвел взглядом горизонт, не выдержал и позвонил дежурному в Синеярск:

— Анатолий Иванович, перекрывай трассу — тут разломная жила течет по Ярке.

— Игнат Нилдинович, — взмолился дежурный. — Мне нужны жесткие обоснования, чтобы закрыть трассу — нас потом гильдейские с потрохами съедят!

— Под мою ответственность закрывай!

Игнат отрубил телефон, спрыгнул в туман, которых жадно принялся пробовать на вкус носки походных ботинок. Тут же полыхнула мелкая молния.

— Что и требовалось доказать…

Он сел в машину и рванул дальше — времени мало, камеры сами себя не установят. Последнее время вокруг Разлома творилось что-то странное. Сегодняшний туман, плывший по Ярке. Почти исчезнувшие разломные твари. Патрульные за неделю ни с одной не столкнулись. Зато участились нападения слизней на камеры. Или количество слизней качественно скакнуло, что не согласовывалось с отсутствием разломных тварей, или слизней кто-то прицельно натравливал на установленные вдоль Разлома камеры, выводя их из строя. Так себе версия, но иной не было. Хотя нет. Была. Патрульных могли купить, забирая тварей у них мимо скупки. Вариант. Денег у Прокопа было много. Пора его драть, как сидорову козу.

Игнат специально на прошлой неделе ездил в Новопавловск, губернский город, где на свои деньги купил микрокамеры — тайком уставит их сам, чтобы караулить слизней и уездные камеры. Звучит бредово, но действенно. Этим он занимался почти до самого утра: устанавливал свои камеры, ремонтировал уездные, проверял следы слизней — их больше, чем обычно, не стало, как он и думал. Впрочем, слова патрульных тоже подтверждались: разломных тварей не было. Все следы старые, недельной давности. Их кто-то распугал? Например, более крупный хищник. Их переловили охотники, минуя государственную скупку, или они просто перестали рождаться в Разломе? Все варианты — жесть!

Умтел ожил в кармане. Игнат удивленно посмотрел на экран — звонил Александров. Даже странно — не его же дежурство.

Голос орка был растерян — не часто с ним такое бывало, он всегда пёр, как бронеход.

— Игнат Нилдинович… Вы только сразу не убивайте идиотов, пожалуйста… Я сам их прибью, хорошо?

Игнат сухо поинтересовался — планы на ночь не включали убийства:

— Что случилось?

— Игнат Нилдинович, пообещайте…

— Ви-г-го! Хочешь жить сам — живо докладывай!

Тот оттарабанил:

— Госпожа Снежина сбежала из больницы. Парни позорно заснули на дежурстве. Я сам их взгрею. Игнат Нилдинович…

Тот скрипнул зубами.

— Отставить! Парней не трогай. Я сам с ни…

— Игнат Нилдинович! Хотите, меня выпинывайте — я же их направил…

— Я. Сказал. Парней. Не трогать! Они не виноваты. Поднимай разведчиков. Главный — Шенк. Пусть идут по следу, только запрети непосредственный контакт. Они не должны себя выдавать! Как найдут — пусть сообщают сразу мне. Я заканчиваю тут и скоро буду в городе.

Александров окончательно растерялся: лучшими разведчиками всегда были дроу.

— Так может, не Шенка направить за Снежиной…

— Что я неясно сказал, Александров?

— Понял. Направить гоблинов по следу. Сказать Шенку не выдавать себя. Только это же…

Игнат злорадно сказал:

— Объяви Шенку, что он сексот. Пусть действует.

Александров взвыл:

— Вы моей смерти хотите. Он же услышит не «секретный сотрудник», а какой-нибудь «сексуальный отряд»…

— Действуй, Вигго. Я верю в тебя. С головы Снежиной ни волоска не должно упасть!

— Так точно… — простонал Александров, видимо уже пытаясь представить, как он сообщит Шенку о его миссии. В Синеярске никто не знал, что Игнат ущербный. Все думали, что он контролирует мысли всех, нарушая закон. Дроу же.

Игнат разорвал соединение и посмотрел в темные небеса. Эта «гармошка» точно безумна! Сбежать из больницы в ночь, без обуви, без куртки, почти без еды, с маньяком на хвосте… Хуже не придумать!

Умтел вновь звякнул, словно головной боли с «гармошкой» Игнату было мало.

Мышь сообщил: «Арина Семеновна Снежина, 27 лет, гармонизатор высшего класса, считается пропавшей без вести в Уральском инциденте. Огонь, ты попа-а-ал!»

Игнат потер висок. Уральский инцидент. Год назад. Север Урала. Как бы не плато Маньпупунёр — точных данных не сообщалось. Отряд военных попал в плен к дроу. З-з-амечательный отряд, который охранял «гармошку»! И профукал её…