Глава седьмая · Арину принудительно возвращают в Синеярск

Игнат помог «гармошке» сесть в машину, забросил на заднее сиденье её рюкзак и свою сумку, потом оглянулся назад: довольный службой в «сексуальном отряде» Шенк с остальными патрульными быстро грузился в служебную машину мрачного, ничего не понимающего Александрова. Скоро и этот, вслед за Баевым, что-то начнет подозревать. Особенно если «гармошка» опять взбрыкнет и сбежит из-под охраны. Сколько раз им еще придется становиться на след этой безумной?

Хорошо, что Игнат успел заблокировать её дар, а то она бы не задумываясь прибила и пошла дальше. Почему-то в этом Игнат не сомневался. Надо будет позвонить матушке, сказать спасибо за такое умение. Ему было лет пять, когда она начала его этому учить, изображая для лорда Релонлея, своего мужа, угасание дара. Так она надеялась вернуться на поверхность, к родичам. Тогда Игнат даже не подозревал, чем ему игры с блокировкой дара матушки грозят. Сейчас он знал, что ждало бы его за предательство рода — очень длинная и затейливая казнь. Дроу знают толк в чужих мучениях. Отца бы не остановили ни возраст Игната, ни родство, ни тем более матушка. Только осуждать её он не собирался. Ни тогда, ни сейчас. Она боролась за себя, как могла. Игнат был её единственным ресурсом. В чём-то его поверхностная матушка была совсем, как дроу. Когда её дар всё же угас, сам по себе, а не от рук Игната, она сына не простила. Она не поверила, что он ни при чём. Он тогда был еще слишком глупым и слишком поверхностным — умолял и клялся, что это не он. Слабак — отец был прав, называя его так. Когда отец выгнал выгоревшую матушку из дома, вышвырнув вместе с ней и «её недоноска» Игната, они пошли разными дорогами: обиженная мать и десятилетний мальчишка. Что бы ни говорили о «гармошках», они умеют быть злыми и мстительными. И все же надо будет не забыть, позвонить матушке… Впрочем, он просто отправил ей сообщение. В ответ ни слова. Ей было жаль даже нажать «сердечко», хотя сообщение она прочитала.

Игнат огляделся, в который раз пытаясь понять, куда же несло «гармошку» из Синеярска. В этом медвежьем углу особо не разгуляться. Дальше только забытые деревушки и Разлом — до него по «березовому» тракту добраться проще. Или «гармошку» интересовало что-то помимо Разлома? Сама жила? Нет… Что ещё? Каменные истуканы? Вариант… Черная Шаманская пещера? Некоторые верили, что там глубоко под землей находится город дроу. Испокон веков, согласно преданиям, в этой пещере на случайных путников обрушивался необоримый страх — любимое средство отпугивания у дроу. Одно время при входе в пещеру даже алтарь существовал, куда местные приносили дары, откупаясь от темных эльфов. Игнат спускался ради интереса — не было в пещере никаких признаков дроу. Люди любят сами придумывать свои страхи и верить в них веками. Вряд ли «гармошку» несло в ту пещеру — освободившись от плена дроу не захочется в новый. Значит, надо искать что-то еще, что-то не очевидное, с учетом безумности «гармошки».

Глаза дико болели, хоть день был хмурый — снег все равно слепил. Игнат потер висок, поправил длинные ненавистные волосы, которыми вновь принялся играться ветер, и сел в машину. Пора возвращаться. Там маньяк без присмотра и Баев, который может надумать себе много интересного и ненужного сейчас.

«Гармошка» смирно сидела на пассажирском сиденье, даже ремень безопасности пристегнула и курткой не побрезговала, укутав ею ноги. Заводя мотор и выруливая с обочины, Игнат снова поморщился: что её гонит в зиму? Собственное безумие или, как она пыталась доказать, великая цель? Что делает плен у дроу с людьми, Игнат знал не понаслышке — участь матушки до сих пор была перед глазами, как и «гармошка», когда он её нашел под мостом: грязная, опустившаяся, пустая человеческая оболочка, в которой бился слишком сильный дар. Тьма ломает, сводит с ума, подменяет белое черным и наоборот, делает послушным и полностью уничтожает индивидуальность. Этой «гармошке» повезло — не считая привитого бродяжничества, в остальном она казалась цельной личностью. Сбросить бы этот головняк на императорскую канцелярию! Пусть они сами дальше носятся с бредом этой «гармошки», но впереди, как морковка перед ослом, маячили маньяк, собственное величие, дар… Опять же тридцать три, за вычетом маньяка, прокачанных дроу на дороге просто так не валяются. Это готовый род, полностью адаптированный к жизни на поверхности — тут не только земля, подземелья тоже вздрогнут от такой мощи. Он сам себя осёк — не до того сейчас, но помечтать-то можно.

«Гармошка» ожила и спросила, косясь на него:

— Почему вы никогда не носите очки?

— Что, простите? — отвлекся от дороги Игнат. У «Индрика» были тонированные окна, так что вопрос его немного удивил. Сейчас было вполне терпимо, хоть день и в самом разгаре. Мимо неслись холмы и припорошенная снегом согра Мамонтовки, левого притока Ярки.

— У вас болят глаза, — осторожно сказала «гармошка». — Снег слишком слепит, а вы не носите очки. Почему?

Потому что Эрки Орьевич обожает высмеивать — он тоже подземный житель, но у гномов проблем со зрением нет. Потому что сдаваться слабости нельзя — так говорили и матушка, и отец. Потому что…

— … люди не любят, когда во время беседы кто-то прячет глаза. Вам важно видеть их. Вы считаете, что за ними прячется душа. Нам с вами предстояло серьезно поговорить, потому я не стал надевать очки.

«Гармошка» уткнулась в окно, за которым сейчас проносилась автозаправка, та самая, где она звонила кому-то. Кому — еще предстоит выяснить.

— А… Вы странный.

Игнат парировал:

— Вы тоже, Арина Семеновна.

Еще и получаса не прошло, как она кричала и ругалась на него, а сейчас стала слишком тихой и ненужно заботливой. Она качнула головой, отказываясь признавать своё безумие:

— Я обычная. Это вы понять не можете, что иногда надо идти в снег и мороз. Надо.

Она подтянула его куртку повыше, пряча под ней замерзшие ладони. Она даже варежки с собой в дорогу не взяла! Ладно шапка — её вполне заменял капюшон куртки, но варежки⁈ Кто так ловко обработал «гармошку», что она этого даже не заметила? Отец, говорят, ментальную защиту матери ломал не один год…

Игнат включил отопление в салоне. Как бы «гармошка» с простудой не слегла после своей эскапады с побегом. Сейчас это не ко времени.

— И все же попытайтесь объяснить, что может гнать в мороз и…

Она его оборвала:

— Давайте так… Я раскрою вам один небольшой секрет…

Кажется, её принятие ситуации дошло до стадии торга. Что ж, это прогресс. Игнат сухо сообщил:

— Ваш дар сейчас заблокирован. Торговаться не получится.

Она вздрогнула и повернулась к нему:

— Что⁈

Игнат спокойно сказал:

— Ваш дар заблокирован мною. Сейчас мы одни. Рядом нет любопытных ушей, как было в больнице или в лесу, так что можно говорить откровенно. Вы «гармошка». Я это точно знаю.

Она потрясенно выдавила:

— Но ведь заблокировать дар гармонизации может только другой гармонизатор… А вы — дроу! Вы не можете…

Игнат пожал плечами — под таким углом он на эту проблему никогда не смотрел. Он слишком дроу для этого, поверхностные умения его никогда не интересовали.

— Живите с этим.

— Чушь! — Она задумалась и прошептала: — Хотя это объясняет, почему у вас в полиции служат орки, гоблины…

Игнат подсказал:

— Тролли в ночном патруле…

«Гармошка» закатила глаза и послушно повторила на ним:

— Тролли, и вы им даже оружие доверяете.

— Я доверяю им не поэтому, — тут же отрезал он. — И давайте от обсуждения меня, вернемся все же к вам. Ваш дар заблокирован — я не хочу попасть под удар, как и не хочу, чтобы кто-то еще узнал о вашем даре. Вы же бойню тут спровоцируете — кто-то может решить, что вы ценный ресурс.

Кажется, она тоже впервые под иным углом пересмотрела свое существование, громко возмутившись:

— Я ресурс⁈ Для вас тоже? Вы же сами гармонизатор!

— Для меня вы не ресурс. И я полицейский, а не гармонизатор. Полицейский. Понимаете? Для меня вы верноподданная Российской империи, и я обязан вас защищать.

Она холодно спросила:

— Императору уже сообщили?

Игнат не сдержал смешок — сообразительности «гармошке» было не занимать.

— Поймали! Нет, не сообщил. Пока вы мне важнее императора и его милости. Тут бродит маньяк, которого вы легко можете вывести на чистую воду. Искать его привычными методами: накапливая данные по жертвам и надеясь на его промах, — не сильно охота. Но я найду его и так, если вы откажетесь помогать.

«Гармошка» обиженно сказала:

— И тогда меня ждет не император, а местная тюрьма. Я для вас тоже ресурс!

Игнат сбавил скорость — машина влилась в затор на мосту через Ярку. На том берегу жил, дышал, любил и боялся город, доверивший ему свою защиту. Гранитная лента набережной прочно удерживала в узде своенравную по весне речку. Дома, обычные, кирпичные, трех- и пятиэтажные, тянулись вслед за Яркой. Над городом, над его черепитчатыми крышами, возвышались лишь церковная колокольня и фантазийная крыша торгово-развлекательного центра — что-то было в этом неправильное. Хотя мошна всегда побеждала веру… Железная дорога кольцом обхватывала город, душа его в своих объятьях.

— Ну же, ответьте! — продолжила настаивать «гармошка».

— Я вам уже все сказал. Вы не ресурс. Я шериф. Тюрьма вас ждет не потому, что вы «гармошка». Не подменяйте понятия. Тюрьма вас ждет, потому что вы больны бродяжничеством, Арина Семеновна. Докажите, что это не болезнь, и угроза тюрьмы вас минует.

«Гармошка» зло прищурилась. Почему-то Игнат явственно услышал её мысль: «Размечтался!» Только это мечты. Пока мечты.

Вслух «гармошка» сказала иное:

— Вы слишком дроу, чтобы я могла вам довериться.

— Знакомо. Что ж, для начала начнем с кризисного центра. Только от вас зависит, доберемся мы до тюрьмы или нет.

— Что конкретно вы от меня ждете?

У Игната уже был готов ответ — ночью продумал:

— Три, а лучше четыре сеанса гармонизации для тридцати четырех дроу. Ну, или сами решайте, сколько нужно, чтобы вытащить из них все дурное, наставляя на поверхностный путь.

— То есть тридцать четыре дроу включая вас? Или вы себя из списка маньяков вычеркнули?

— Поймали! — снова признал Игнат. — Тогда тридцать пять дроу вместе со мной.

— Первый сеанс завтра, — пробурчала «гармошка», видимо мечтая побыстрее сбежать из города. Игнат ей этого не позволит. Пусть сперва докажет, что не безумна.

— Хорошо. Завтра, так завтра.

Он замолчал, следя не только за движением на дороге, но и за уборкой городских улиц от снега, за службой городовых, которые завидев «Индрик» лихо козыряли, за выбравшимися на охоту раньше времени бланковыми, за стихийным рынком, который уже, впрочем, расходился…

Игнат остановил «Индрик» перед кризисным центром и вновь попросил «гармошку»:

— Арина Семеновна, пожалуйста, давайте без побегов. Я вас всё равно найду и спасу. Мне за это платят.

Она открыла дверцу и вышла из машины, бросая на ходу:

— Вы не понимаете, куда вы лезете.

Он подхватил её рюкзак и пробурчал:

— И просвещать вы меня не собираетесь…

— Нет!

«Гармошка» заметила, как рядом с «Индриком» припарковалась патрульная машина. В её глазах все же горело неприкрытое удивление при виде смирно сидящих на заднем сиденье гоблинов в патрульной форме. И дались они ей! Её предположение про то, что он сам «гармошка», вообще за гранью. Он обычный ущербный дроу-полукровка. Поверхностное ему чуждо.

Шенк заметил интерес «гармошки» и не удержался — послал воздушный поцелуй. Вот же герой-любовник! Потрясенная «гармошка» отвернулась. Точно, у неё какие-то личные счеты к парням. Шенк обиженно замер, открыв рот. Александров, сидевший за рулем, обернулся на него и что-то принялся выговаривать.

— Простите, Арина Семеновна… — извинился Игнат перед «гармошкой» — не за Шенка, тот обычный гоблин, он и хуже знаки внимания мог оказывать. Ему нужно переговорить с Александровым. — Вы можете меня чуть-чуть подождать?

— Конечно…

Она отошла в сторону, рассматривая пустынную улочку. Игната не отпускала мысль, что она уже выискивала пути для побега и высматривала камеры. Оставалось надеяться, что она их не найдет, как не вычислила их Зоя. Он ей обещал, что полиция не будет совать свой нос в её центр, но это не отменяет того, что право заботиться о Зое у Игната есть. Он заботится так, как умеет.

Александров уныло, слишком вяло, если так можно говорить о ходящей горе мышц, выбрался из машины и подошел ближе, цепко проверяя улицу. Игнат знал, что ему можно отдать любой приказ и тот его выполнит. Это доверие или еще нет? И можно ли вообще доверять, как поверхностные.

— Вигго…

Орк подтянулся и даже руки по швам вытянул — сама исполнительность. Только мозги в этом теле совсем не оркские и в них уже поселилось подозрение.

— Слушаю, Игнат Нилдинович. Охрана, да? — голос его был тоскливым. Голова сияла болотной зеленью сомнений почти под цвет кожи.

Игнат кивнул:

— Да, охрана. Выдели несколько парней. Желательно гоблинов в паре с орками. Пусть осторожно пасут Арину Семеновну.

Вигго уточнил, болотная зелень стала меняться на изумруд подозрений:

— При полном параде, да?

Игнат подтвердил, искоса посматривая на «гармошку»:

— Да, в броне и вооруженные. Всё слишком серьезно, Вигго. Видишь, наша подопечная уже опять намыливается сбежать…

Тот огляделся, выбирая точки для наблюдения — их тут было маловато.

— И вы, конечно же, ничего не объясните. Вы знаете, что Баев уже пятый угол ищет, считая, что вы плетете какой-то заговор?

— Он прав, Вигго, — криво улыбнулся Игнат.

Орки тем хороши, что у них что в голове, то и на языке. Только Вигго не настолько орк, чтобы выбалтывать все.

— Ошизеть, Игнат Нилдинович. Эрки сорвет банк — он ставил на то, что вы продержитесь не больше двух лет шерифом. Ладно, моё дело маленькое: сказали охранять — значит, охранять. Только вы намекнули хотя бы, а? Зачем всё это?

Игнат вздохнул:

— Надо.

Вигго продолжил напирать:

— Игнат Нилдинович, и что дальше будет? Ну, сорвет Эрки из-за вас куш, а вам-то что с этого перепадет?

Его стало жаль — он честно исполнял свой долг, и его вины во всем происходящем точно не было. А сомнения его уже гложут.

— Император оценит, Вигго, честное слово.

Брови парня удивленно взлетели вверх.

— Что ж… Тогда пойду-ка я поставлю против Эрки. Щас, займусь выставлением охраны. Не извольте сомневаться.

Игнат кивнул ему и пошел в тепло центра. «Гармошка» потянулась за ним, любопытно оглядываясь. В пустом холле привычно бродили эфирные следы неуверенности, злости, тоски и редкие всполохи счастья — за них отвечали дети женщин, попавших сюда, и Зоя, конечно же.

Игнат, щурясь от яркого света, уверенно направился к ней в кабинет, замечая, что Зоя так и не прислушалась к его советам — охрана в центре так и не появилась, даже намеков на это не было. Тут даже злой бабки-вахтерши не было. Зоя хотела, чтобы обитатели центра чувствовали себя как дома, а не в тюрьме или общаге. Это плохо, совсем плохо. Когда-нибудь репутации Игната может не хватить, и справится ли тогда Зоя с каким-нибудь озверевшим мужем или отцом, неясно.

Она нашлась в своем кабинете. Зоя была занята бумагами, которыми был завален весь стол, и удивленно встала, замечая Игната. Днем она его не ждала. Стоило ему бросить случайный взгляд на диван, вечером приютивший их, как Зоя вспыхнула бордово-алым странным сочетанием. Стыд, хотя чего стыдиться в обоюдоприятном сексе, смешался с неожиданной бодростью и пикантной перчинкой желания, на которое сейчас отвечать совсем не было времени.

— Добрый день, Зоя Михайловна, — поздоровался Игнат, прогоняя воспоминания об обнаженной Зое, и махнул рукой на «гармошку», представляя её: — Это Арина Семеновна Снежина. Ей нужно убежище на время лечения…

Лечение раны или головы, он не стал уточнять, быстро оформляя запрос от полиции, ведь документы «гармошки» были именно там. Зоя о чем-то переговаривалась с «гармошкой» — видимо, объясняла правила центра и распорядок дня.

Блокировка дара уже спа́ла, и Игнат с удивлением почувствовал знакомое с детства тепло, убаюкивающее страхи и боль. Он тогда думал, что это и есть родительская любовь, а оказалось всего лишь эфирное воздействие. Что ж, «гармошка» не безнадежна, раз прониклась бедами обитателей центра. Зое станет легче, как и её психологу, который приходил заниматься с обитательница кризисного центра.

Игнат вместе с Зоей проводил «гармошку» в выделенную ей комнату, замечая расположение, чтобы потом сообщить Александрову. Чтобы не мешаться, он положил рюкзак на пустую сейчас койку и вышел.

Когда Зоя закончила с устройством «гармошки» и вернулась в кабинет, Игнат поймал её в объятья и прижал к себе.

— Учти, она безумна и склонна к побегам.

Зоя фыркнула, как рассерженная кошка, и проворчала:

— Вот счастья-то, Игнис… Умеешь ты делать приятное барышням!

— Через три часа. Ужин, свечи, пр-р-риятное, — он жарко прошептал ей в ухо.

Зоя уперлась ему руками в грудь, точнее в талию — выше не дотягивалась:

— И четыре голодных кошки, Игнис.

— Виноват. Тогда… Сейчас?

Желание женщины для дроу закон, вообще-то.

Купаясь в тепле бесконечной нежности, он забыл главное, что это наносное, абсолютно фальшивое чувство, внушенное «гармошкой». Он допустил ошибку, целуя Зою и шепча:

— Люблю тебя…