Глава 13

Выписка назначена на десять утра.

Я проснулась в семь, хотя будильник не ставила. В палате было тихо, Марья Ивановна ещё спала, и только гирлянда на окне мигала разноцветными огоньками, напоминая о том, что праздники ещё не кончились. Я лежала, смотрела в потолок и чувствовала странное, щемящее чувство в груди. Не грусть. Не радость. Что-то среднее — предвкушение, смешанное со страхом.

Сегодня я выхожу отсюда. Сегодня я вернусь домой. В свою квартиру, в свою жизнь, которая остановилась в тот вечер, когда мы с Ольгой выехали на трассу и свет фар ослепил нас. Сколько дней прошло? Кажется, целая вечность. И всего лишь неделя.

Я села на кровати, спустила ноги на пол. Тапочки — уже не больничные, а свои, которые Ольга принесла вчера, — стояли рядом. Я надела их и встала. Голова чуть закружилась, но я уже знала, что это пройдёт, если постоять минуту, не двигаясь. Я стояла, смотрела на ёлку, которая всё ещё стояла на тумбочке, и думала о том, что сегодня сниму игрушки, сложу их в коробку, увезу домой. Маленькое напоминание о том, что было здесь. О том, что случилось между нами.

— Встала уже? — голос Марьи Ивановны прозвучал сонно.

— Встала, — я обернулась. — Не спится.

— Понятное дело, — она села на своей кровати, поправила седые волосы. — Выписка — оно всегда волнительно. Ты как, готова?

— Не знаю, — я села на кровать. — Как-то странно. Я так хотела домой, а теперь... боюсь.

— Чего боишься?

— Остаться одной, — призналась я. — Здесь я привыкла, что рядом кто-то есть. Медсёстры, вы, доктора... А дома — пустая квартира. Тишина.

Марья Ивановна посмотрела на меня с тем материнским сочувствием, которое я так ценила в ней все эти дни.

— Не одна ты будешь, — сказала она. — Вон, доктор Белов вчера весь вечер документы оформлял. Лично. Не медсестра, не заведующий — сам. Думаешь, просто так?

Я почувствовала, как щёки заливает краска.

— Он просто заботливый врач, — сказала я, но в голосе не было уверенности.

— Заботливый, — согласилась Марья Ивановна. — Только я что-то не заметила, чтобы он других пациентов домой отвозил.

— Он предложил подвезти? — я удивилась.

— А ты не знала? — она подмигнула. — Вчера ещё договорился. Сказал, что машина у него, что ему по пути. А мне, старой, что-то не предлагал.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент дверь открылась и вошла медсестра с подносом. Завтрак. Последний завтрак в этой палате.

***

Завтрак я почти не тронула. Волнение переполняло меня, и еда не лезла в горло. Я пила чай маленькими глотками, смотрела на ёлку и думала о том, что сегодня сниму игрушки. Сегодня всё закончится.

В девять пришла Ольга. Она выглядела лучше, чем в прошлый раз, — под глазами уже не было тех глубоких теней, и в движениях появилась уверенность.

— Готова? — спросила она, ставя на тумбочку пакет с моими вещами.

— Почти, — я кивнула на ёлку. — Поможешь снять игрушки?

Мы снимали их вместе. Ольга подавала, я укладывала в коробку, которую Саша принёс вместе с ёлкой. Красный шар, синий, зелёный, золотой. Каждый я помнила — как мы вешали их, как он рассказывал о бабушке, как его пальцы касались моих.

— Красивая ёлка, — сказала Ольга, укладывая последнюю игрушку. — Саша принёс?

Я кивнула, не глядя на неё.

— Он хороший, — сказала она, и в её голосе не было вопроса.

— Хороший, — согласилась я.

Мы замолчали. Я сложила ёлку, убрала в коробку, поставила на тумбочку. Теперь палата снова стала пустой, белой, казённой. Ничего, что напоминало бы о празднике. Ничего, что напоминало бы о нём.

— Кристина, — голос раздался от двери, и я подняла глаза.

Саша стоял на пороге. В руках он держал карту и какие-то бумаги. На нём был белый халат, но я уже знала, что под ним — тёмный свитер и джинсы. Он собирался провожать меня.

— Документы готовы, — сказал он, входя в палату. — Можете одеваться.

Он положил бумаги на тумбочку и посмотрел на коробку с ёлкой.

— Заберёшь? — спросил он, и я заметила, как его взгляд задержался на коробке.

— Заберу, — я кивнула. — На память.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

***

Я оделась в то, что принесла Ольга: джинсы, свитер, тёплый пуховик. Впервые за много дней я чувствовала себя человеком, а не пациентом. В зеркале, которое висело в коридоре, я увидела своё отражение — бледное, осунувшееся, но живое.

— Готова? — спросил Саша, появляясь за спиной.

Я обернулась. На нём уже не было халата, и я снова заметила, как он хорош в обычной одежде — тёмный свитер, джинсы, куртка. Просто мужчина, который собирается отвезти меня домой.

— Готова, — сказала я.

Мы попрощались с Марьей Ивановной. Она обняла меня, и я почувствовала, как её морщинистые руки гладят меня по спине.

— Поправляйся, милая, — сказала она. — И не бойся жить. Жизнь — она одна.

— Спасибо вам, — я поцеловала её в щёку. — За всё.

— Не за что, — она улыбнулась и посмотрела на Сашу. — А ты, доктор, смотри за ней. Не давай скучать.

— Обещаю, — он кивнул.

Мы вышли в коридор. Ольга забрала мои вещи, сказала, что подождёт внизу, и оставила нас вдвоём.

— Пойдём, — сказал Саша, протягивая мне руку.

Я взяла его за руку, и мы пошли по длинному больничному коридору, который за эти дни стал почти родным. Мимо палат, где лежали люди, которых я никогда не узнаю. Мимо поста медсестёр, где девушки в белых халатах улыбались мне и желали удачи. Мимо дверей, за которыми осталась часть моей жизни.

— Страшно? — спросил он, когда мы вышли на крыльцо.

— Немного, — призналась я. — Но уже не так, как утром.

— Это нормально, — он сжал мою руку. — Выход из больницы всегда стресс. Даже когда очень хочется домой.

— Ты часто провожаешь пациентов? — спросила я, и в моём голосе, кажется, прозвучала ревность.

— Нет, — он улыбнулся. — Только тебя.

Я посмотрела на него, и в его серых глазах я увидела то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— Пойдём, — сказала я. — Холодно.

***

Машина Саши стояла на парковке у больницы. Серый седан, чистый, ухоженный, пахнущий кожей и чем-то свежим.

— Садись, — он открыл передо мной дверь.

Я села, и он помог мне пристегнуться. Его пальцы задержались на секунду у моего плеча, и я почувствовала тепло даже сквозь плотную ткань куртки.

Ольга помахала нам с другой машины — она ехала следом, чтобы помочь с вещами. Саша сел за руль, завёл двигатель, и мы выехали с парковки.

Город встречал нас солнцем.

После нескольких дней снегопада небо наконец прояснилось, и солнце светило так ярко, что я щурилась. Снег искрился на крышах, на деревьях, на проводах, и весь город казался хрустальным, нереальным.

— Красиво, — сказала я.

— Красиво, — согласился он. — Особенно на смотровой площадке. Хочешь посмотреть?

Я повернулась к нему.

— Ты же обещал отвезти меня домой.

— Отвезу, — он улыбнулся. — Но сначала — небольшой крюк. Если ты не против.

Я посмотрела на город, который плыл за окном, на снег, на солнце, и вдруг поняла, что не хочу домой. Не сейчас. Не сразу.

— Не против, — сказала я.

***

Смотровая площадка была на холме, откуда открывался вид на весь город.

Мы вышли из машины, и я замерла на краю, глядя на эту панораму. Дома, улицы, мосты — всё было покрыто снегом, и солнце отражалось от каждой крыши, от каждого окна, создавая ощущение, что город светится изнутри.

— Здесь всегда так красиво зимой, — сказал Саша, вставая рядом. — Я часто приезжаю сюда, когда нужно подумать.

— И о чём ты думаешь? — спросила я.

— О разном, — он пожал плечами. — О работе, о жизни, о том, что будет завтра. Иногда просто смотрю на город и чувствую, что я часть чего-то большого. И это помогает.

Я смотрела на заснеженный город, и впервые за долгое время чувствовала, что земля под ногами снова твёрдая. Не та зыбкая почва, которая уходила из-под ног каждый раз, когда я включала новости. Не та пропасть, в которую я падала, когда узнала, что поиски прекращены. Просто земля. Твёрдая, надёжная, настоящая.

— Спасибо, — сказала я, не глядя на него.

— За что?

— За то, что привёз сюда. За то, что был рядом. За всё.

Он повернулся ко мне, и я почувствовала его взгляд.

— Кристина, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Я не прошу у тебя ничего прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала: я рядом. Не как врач. Я просто буду рядом, сколько понадобится.

Я посмотрела на него. Ветер трепал его тёмные волосы, и снежинки таяли на ресницах, и он был таким красивым, таким настоящим, что у меня перехватило дыхание.

— Сколько понадобится? — спросила я.

— Сколько скажешь, — он улыбнулся. — День, неделя, месяц, год. Всю жизнь, если захочешь.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но это были хорошие слёзы. Светлые.

— Я хочу, — прошептала я. — Я очень хочу.

Он обнял меня, и я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его руки обвивают меня, как он держит меня так, словно я — самое ценное, что у него есть.

— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Всегда.

Мы стояли на смотровой площадке, обнявшись, и смотрели на город, который сиял в лучах зимнего солнца. И я знала, что этот момент останется со мной навсегда. Как напоминание о том, что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет. Даже после самой сильной боли можно снова почувствовать, что ты жив.

***

Домой я вернулась через час.

Ольга помогла занести вещи, поставила коробку с ёлкой на столик в прихожей, окинула взглядом квартиру, которая была такой же, какой я оставила её в тот вечер, когда мы поехали в аэропорт.

— Может, остаться? — спросила она, глядя на меня с беспокойством.

— Не надо, — я покачала головой. — Я справлюсь.

— Уверена?

— Уверена, — я обняла её. — Спасибо, что была рядом. Иди, отдыхай.

Она ушла, и я осталась одна.

Квартира встретила меня тишиной.

Я стояла в прихожей, смотрела на знакомые стены, на диван, на котором любила читать по вечерам, на кухню, где мы с подругами пили чай и строили планы. Всё было на своих местах. Но что-то изменилось. Я изменилась.

Я прошла на кухню, поставила чайник. Пока он грелся, я смотрела в окно на двор, где дети лепили снеговика, и думала о том, как странно возвращаться домой, когда внутри пусто. Не физически — морально. Пустота, которую оставили после себя те, кто не вернулся.

Чайник закипел. Я заварила чай, взяла чашку и села на диван. Тишина давила. Раньше я любила тишину — она помогала думать, отдыхать, быть собой. Но сейчас она была другой. Громкой. Пугающей.

Я включила телевизор. На экране мелькнули новости, и я быстро переключила канал. Не сейчас. Не сегодня.

Наткнулась на старый фильм, который знала наизусть. Оставила. Пусть хоть что-то звучит.

Я пила чай, смотрела на экран и чувствовала, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Не физическая — та, что копилась внутри все эти дни. Я легла на диван, укрылась пледом и закрыла глаза.

Сон не шёл.

Я лежала, слушала, как тикают часы на стене, и думала о том, что сейчас делает Саша. Наверное, вернулся в больницу. Или поехал домой, к своему коту Булгакову. Я улыбнулась, представив, как он кормит чёрного кота, разговаривает с ним, рассказывает о своём дне.

Телефон завибрировал. Я взяла его и увидела сообщение: «Добралась?»

Я набрала ответ: «Да. А ты?»

«Тоже. Как ты?»

«Странно. Тишина».

«Привыкнешь. Хочешь, приеду?»

Я посмотрела на экран, и сердце забилось быстрее. Мне так хотелось сказать «да». Но я знала, что не могу. Не сейчас. Не в первый день.

«Не надо. Я справлюсь. Спасибо».

«Тогда позвоню вечером. Хорошо?»

«Хорошо».

Я отложила телефон и закрыла глаза. Внутри было пусто, но эта пустота уже не пугала. Потому что я знала: я не одна. Даже когда тишина кажется невыносимой, есть тот, кто может её нарушить. Всего одним звонком. Одним сообщением. Одним «я рядом».

***

Первые дни были самыми трудными.

Я просыпалась среди ночи и не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок и слушала, как тикают часы. В больнице всегда был какой-то шум — шаги в коридоре, голоса медсестёр, капельница. Здесь было тихо. Слишком тихо.

Я вставала, шла на кухню, грела чай. Сидела у окна, смотрела на спящий город и думала о них. О Маше, Жене, Лере. О том, что они никогда не увидят этот рассвет. Не выпьют этот чай. Не вернутся домой.

Слёз не было. Была только глухая, ноющая боль, которая жила где-то в груди и не проходила.

Иногда я брала телефон и смотрела их фотографии. Наши общие, в кафе, на море, в парке. Маша смеётся, Женя щурится на солнце, Лера строит рожицу. Я смотрела и улыбалась сквозь слёзы.

— Как вы там? — шептала я. — Как вы?

Ответа не было. Но мне казалось, что они слышат.

Саша приезжал каждый день.

Он забирал меня после смены, привозил продукты — я совсем перестала следить, что есть в холодильнике, — помогал разобрать вещи, которые Ольга привезла из больницы.

— Ты не обязан, — сказала я однажды, когда он мыл посуду на моей кухне.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Но я хочу.

— Ты устаёшь после смены. Тебе нужно отдыхать.

— Я отдыхаю здесь, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. — С тобой.

Я молчала, не зная, что ответить.

— Кристина, — он выключил воду и повернулся ко мне. — Я не навязываюсь. Если ты хочешь побыть одна — скажи. Я пойму.

— Не хочу, — сказала я быстро. — Не хочу одна.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

— Тогда я останусь.

Мы смотрели фильмы. Старые комедии, которые знали наизусть, мелодрамы, от которых я плакала, детективы, которые пытались угадать с середины. Он сидел рядом, и я чувствовала тепло его плеча, его дыхание, его присутствие.

— Смотри, — сказал он однажды, показывая на экран. — Я знал, что это дворецкий.

— Нет, это секретарша, — возразила я. — Смотри, у неё странное алиби.

— У дворецкого тоже.

— Спорим?

— На что?

— На ужин, — сказала я. — Если я права — ты готовишь.

— А если я прав?

— Тогда я готовлю.

— Идёт, — он протянул руку, и я пожала её.

Дворецким оказалась секретарша. Я победила.

— Тебе придётся готовить, — я улыбнулась.

— Придётся, — он вздохнул с притворной грустью. — Что ты хочешь?

— Что-нибудь вкусное. Сложное. Чтобы ты мучился.

— Жестокая женщина, — он покачал головой. — Ладно, будет тебе сложное.

На следующий день он пришёл с пакетом продуктов и приготовил лазанью. Настоящую, с соусом бешамель, с пармезаном, с тонкими слоями теста. Я сидела на кухне, смотрела, как он колдует у плиты, и чувствовала, как внутри меня что-то оттаивает.

— Откуда ты умеешь готовить? — спросила я.

— Мама научила, — он не оборачивался. — Говорила, что мужчина должен уметь себя прокормить.

— Умная женщина.

— Очень, — он усмехнулся. — Она бы тебе понравилась.

— Думаешь?

— Уверен, — он поставил лазанью в духовку и повернулся ко мне. — Она всегда говорила, что я слишком серьёзный. Что мне нужна женщина, которая будет меня смешить.

— А я смешная? — спросила я.

— Ты разная, — он сел напротив. — И это мне в тебе нравится.

Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами натягивается та нить, которая появилась ещё в больнице и стала только крепче.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Спасибо, что ты есть.

Он взял меня за руку.

— Я никуда не уйду, — сказал он. — Обещаю.

***

Ольга пришла через неделю.

Я встретила её на пороге, и она с порога обняла меня, как будто мы не виделись год, а не несколько дней.

— Ты выглядишь лучше, — сказала она, отстраняясь и разглядывая меня. — Глаза блестят.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Проходи.

Она прошла на кухню, села за стол, и я поставила чайник.

— Как ты? — спросила она. — Не слишком тяжело одной?

— Нормально, — я пожала плечами. — Саша приходит почти каждый день. Помогает.

— Саша? — Ольга подняла бровь. — Тот самый доктор?

— Тот самый, — я почувствовала, как краска заливает щёки.

— И как у вас? — она смотрела на меня с любопытством.

— Никак, — я села напротив. — Он просто помогает. Дружит.

— Дружит, — повторила она с сомнением. — Крис, я видела, как он на тебя смотрит. Это не дружба.

— Оль, — я вздохнула. — Я не знаю, что это. Я не готова...

— Понимаю, — она взяла меня за руку. — Но ты изменилась. Я заметила это ещё в больнице. Ты стала спокойнее. Увереннее. Это он?

Я задумалась. Это он? Наверное. Но не только. Это всё, что случилось. Авария, больница, потеря, надежда. Всё это изменило меня. Сделало другой.

— Наверное, — сказала я. — Но не только. Я просто... я поняла, что не могу больше бояться. Бояться жить, бояться чувствовать, бояться, что будет завтра. Я не знаю, что будет. Никто не знает. Но я хочу пробовать.

— Пробовать?

— Жить, — я посмотрела на неё. — По-настоящему. Не откладывать на потом. Не ждать, когда станет легче. Потому что легче может не стать.

Ольга смотрела на меня, и в её глазах было что-то, что я не могла прочитать.

— Ты стала взрослой, — сказала она наконец.

— Я всегда была взрослой, — я улыбнулась. — Просто боялась это признать.

Чайник закипел. Я встала, заварила чай, поставила на стол печенье, которое купила вчера. Мы пили чай, болтали о пустяках, и я чувствовала, как внутри меня что-то оттаивает. Не всё, нет. Но понемногу.

— Он тебе нравится? — спросила Ольга, когда мы допили чай.

Я посмотрела на неё.

— Да, — сказала я. — Очень.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Пока просто живу. Не тороплюсь. Не загадываю.

— Это правильно, — она кивнула. — Всему своё время.

Мы помолчали. За окном темнело, и в квартире стало уютно от света настольной лампы.

— Крис, — сказала Ольга.

— Да?

— Я рада, что у тебя есть он. Что ты не одна.

— Я тоже рада, — я улыбнулась. — И я не одна. У меня есть вы. Есть он. Я справлюсь.

Ольга ушла вечером. Я осталась одна, но одиночество не было пустым. Оно было наполнено тем, что случилось за эту неделю. Разговорами, фильмами, лазаньей. Его улыбкой. Его руками, которые мыли посуду на моей кухне. Его голосом, который звучал в трубке каждый вечер.

Я подошла к окну. Город сиял огнями, и я смотрела на них и думала о том, что где-то там, за этими огнями, есть он. Может быть, тоже смотрит в окно. Может быть, думает обо мне.

Телефон завибрировал. Я взяла его и увидела сообщение: «Как ты?»

Я набрала ответ: «Хорошо. Ольга была».

«Рада?»

«Да. Соскучилась».

«А по мне скучала?»

Я улыбнулась. «Скучала».

«Завтра приеду?»

«Приезжай».

«Спокойной ночи».

«Спокойной ночи».

Я отложила телефон и посмотрела на город. Огни горели ровно, спокойно, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Не от батарей, нет. От него. От нас. От того, что начиналось.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, найдут ли самолёт. Не знала, вернутся ли подруги. Не знала, что будет с нами.

Но я знала одно: я больше не боюсь.

Я больше не боюсь жить.