Глава 15

Я ушла из дома рано утром.

Саша ещё спал — он остался после вчерашнего разговора, и я видела, как он устал. Тени залегли под глазами, дыхание было глубоким, ровным. Я не стала его будить. Оделась тихо, на цыпочках вышла из квартиры и спустилась вниз.

Город только просыпался. Февральское утро было морозным, но солнечным, и снег искрился на тротуарах, ещё нетронутый прохожими. Я шла не разбирая дороги — туда, где река, где набережная, где можно смотреть на воду и ни о чём не думать.

Я не знала, зачем ушла. Может быть, мне нужно было побыть одной. Переварить всё, что узнала вчера. Понять, как жить дальше с этим знанием.

Он не убивал. Я верила ему. Я верила, что он не способен на такое. Но страх остался. Не перед ним — перед судьбой. Перед этим жутким совпадением: он потерял жену, я потеряла подруг, и теперь мы вместе, и я боюсь, что эта потеря — не случайность. Что он притягивает беду. Что я притягиваю беду. Что мы вместе — это ошибка.

Набережная была пустой. Река замёрзла, и снег ровным слоем лежал на льду, только у берега темнела вода, не успевшая застыть. Я стояла у перил, смотрела на эту чёрную полынью и думала о том, как легко уйти под воду. Как легко исчезнуть. Как легко остаться в памяти тех, кто любит, и никогда не вернуться.

— Кристина.

Я вздрогнула и обернулась.

Саша стоял в нескольких шагах от меня. На нём была та же одежда, что вчера, волосы растрёпаны, и я поняла, что он встал, увидел, что меня нет, и бросился искать.

— Как ты меня нашёл? — спросила я.

— Догадался, — он подошёл ближе. — Ты всегда говорила, что любишь это место. Что здесь можно думать.

— Думать, — повторила я.

— Ты ушла, не разбудив меня, — в его голосе не было упрёка, только боль. — Я проснулся, а тебя нет. Испугался.

— Прости, — я отвернулась к реке. — Мне нужно было побыть одной.

— Я понимаю, — он встал рядом, оперся о перила. — Но ты могла бы сказать. Или оставить записку.

— Я не думала, — я смотрела на чёрную воду, которая медленно кружилась у берега. — Просто встала и пошла.

Мы молчали. Ветер с реки был холодным, и я чувствовала, как он пробирается под куртку, заставляет дрожать. Но я не хотела уходить. Не хотела возвращаться в тёплую квартиру, где пахнет кофе и где он был так близко вчера, рассказывая о своей боли.

— Кристина, — он повернулся ко мне. — Что происходит? Ты ушла, не сказав ни слова. Ты молчишь. Ты смотришь на воду так, будто хочешь в неё нырнуть.

— Не хочу, — я покачала головой. — Просто... думаю.

— О чём?

— Обо всём, — я подняла на него глаза. — О тебе. О нас. О том, что я узнала.

Он побледнел, но не отвел взгляда.

— Ты что-то узнала, — сказал он, и это был не вопрос. — Что-то ещё.

— Да, — я кивнула. — Я нашла ту статью. Про Аню. Про то, что тебя обвиняли. Про то, что её так и не нашли.

Он молчал. Я видела, как его руки, лежащие на перилах, сжимаются, как побелели костяшки.

— Я читала комментарии, — продолжала я, и голос мой дрожал. — Люди писали разное. Кто-то жалел тебя. Кто-то говорил, что ты виноват. Что ты избавился от жены. Что ты...

— Хватит, — перебил он, и я замолчала.

Он стоял, глядя на реку, и я видела, как тяжело ему дышать, как напряжены плечи, как он сдерживается, чтобы не сорваться.

— Я искал её, — сказал он наконец, и голос его был глухим, как из-под земли. — Я искал её, пока мог. Пока спасатели не сказали, что шансов нет. Я обошёл эти горы, каждый камень, каждую расщелину. Я звал её, пока не сорвал голос. Я до сих пор иногда просыпаюсь ночью и слышу, как она кричит. Но я не нашёл её. Никогда не найду.

— Саша...

— Не надо, — он не смотрел на меня. — Не надо меня жалеть. Я не заслуживаю жалости. Я был плохим мужем. Я не умел её любить так, как она хотела. Я не умел быть рядом. Я не умел...

— Ты не убивал её, — сказала я.

Он резко повернулся ко мне. В его глазах была такая боль, что у меня замерло сердце.

— Откуда ты знаешь? — спросил он. — Ты была там? Ты видела, как я искал её? Ты знаешь, что было между нами?

— Я знаю тебя, — сказала я. — Я знаю, что ты не способен на такое. Я знаю, что ты носишь эту боль в себе уже четыре года. Я знаю, что ты просыпаешься ночью и ищешь её. Я знаю...

— Ты ничего не знаешь, — он отвернулся. — Ты знаешь меня две недели. Ты не знаешь, каким я был. Каким я мог быть.

— Я знаю, каков ты сейчас, — я подошла ближе. — Я знаю, что ты приходишь ко мне каждый день. Что ты приносишь продукты, готовишь ужин, сидишь со мной, когда мне страшно. Я знаю, что ты говоришь мне правду, даже когда это больно. Я знаю, что ты любишь меня.

Он молчал. Я видела, как его плечи вздрагивают, как он сжимает перила так сильно, что, кажется, вот-вот сломает их.

— Саша, — я коснулась его руки. — Посмотри на меня.

Он не оборачивался.

— Пожалуйста, — я сжала его пальцы. — Посмотри на меня.

Он повернулся. Глаза его были красными, и я поняла, что он плакал. Плакал там, на ветру, у этой замёрзшей реки, где никто не мог его увидеть.

— Я боялся, — сказал он, и голос его был хриплым. — Я боялся, что ты узнаешь. Что ты посмотришь на меня так, как смотрели они. С подозрением. Со страхом. Что ты уйдёшь.

— Я не ушла, — я сжала его руку.

— Ты ушла сегодня, — он покачал головой. — Ты ушла, не разбудив меня. Ты стояла здесь, смотрела на воду и думала о том, чтобы уйти навсегда.

— Нет, — я испугалась. — Нет, Саша. Я просто... мне нужно было подумать. Понять, как жить дальше.

— И что ты поняла? — спросил он.

Я смотрела на него, и слова не шли. Как объяснить то, что я чувствовала? Как сказать, что я боюсь не его, а судьбы? Как признаться, что страх потерять его снова сделал меня чужой?

— Я испугалась, — сказала я. — Не того, что ты убил её. Я знаю, что нет. Я испугалась... совпадения.

— Совпадения? — он не понял.

— Ты уже терял близкого человека, — я говорила, и голос мой дрожал. — Ты знаешь, что такое ждать и не дождаться. И теперь ты рядом со мной — с женщиной, которая тоже ждёт. Которая тоже потеряла. Я испугалась, что это не случайно. Что ты... что ты притягиваешь эту боль. Что я притягиваю. Что мы вместе — это ошибка, потому что мы оба не умеем удерживать тех, кого любим.

Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. Боль сменяется пониманием, понимание — чем-то, что я не могла прочитать.

— Ты боишься, что я потеряю тебя? — спросил он. — Или что ты потеряешь меня?

— И то, и другое, — я почувствовала, как слёзы текут по щекам. — Я боюсь, что мы обречены. Что сколько бы мы ни любили, мы всё равно потеряем друг друга. Потому что мы уже теряли. Потому что мы умеем только терять.

Он шагнул ко мне и взял моё лицо в ладони. Его пальцы были холодными, но я чувствовала их тепло.

— Послушай меня, — сказал он, и в его голосе была такая сила, что я замерла. — Я не знаю, почему Аня ушла в горы одна. Не знаю, почему началась буря. Не знаю, почему я не нашёл её. Но я знаю одно: я не терял её. Она ушла. Сама. И я не смог её вернуть. Но я не терял.

Он замолчал, и я чувствовала, как его пальцы дрожат на моих щеках.

— А тебя, — сказал он, — я не потеряю. Потому что ты здесь. Потому что ты выбрала меня. Потому что мы вместе. И что бы ни случилось, я буду рядом. Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, найдут ли самолёт. Не знаю, вернутся ли твои подруги. Но я знаю, что я не уйду. Я не оставлю тебя. Я не потеряю тебя.

— Но если...

— Никаких «если», — он перебил меня. — Я знаю, каково это — ждать без надежды. Я знаю, каково это — надеяться, что тебе позвонят, что откроется дверь, что кто-то скажет: «Я здесь». Я знаю эту боль. И я не хочу, чтобы ты проходила через это одна.

— Саша...

— Но решать тебе, — он отпустил моё лицо и отступил на шаг. — Если ты хочешь, чтобы я ушёл — я уйду. Если ты думаешь, что нам лучше не быть вместе — я пойму. Если ты боишься, что я приношу несчастья — я не буду тебя переубеждать. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Я люблю тебя, Кристина. И я никогда не сделаю тебе больно.

Я смотрела на него, и слёзы текли по щекам, застилая глаза. Он стоял в двух шагах от меня, и между нами была пропасть, которую я сама создала.

— Я боюсь, — прошептала я. — Я так боюсь.

— Я знаю, — он не двигался с места. — Я тоже боюсь.

— Чего?

— Потерять тебя, — сказал он. — Потерять так, как потерял её. Не успеть. Не сказать. Не сделать. Я боюсь, что ты уйдёшь, и я останусь один. Снова.

Я шагнула к нему. Он не двинулся, и я шагнула ещё раз, и ещё, пока не оказалась вплотную.

— Прости меня, — сказала я, уткнувшись лицом в его грудь. — Прости, что я такая трусиха. Прости, что сомневалась. Прости, что ушла.

Он обнял меня, и я почувствовала, как его руки смыкаются вокруг меня, как он прижимает меня к себе, как его сердце бьётся где-то рядом.

— Не надо, — сказал он. — Не надо извиняться. Я понимаю. Я всё понимаю.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Я так тебя люблю, что мне страшно. Страшно, что это закончится. Страшно, что ты исчезнешь. Страшно, что я останусь одна.

— Не останешься, — он поцеловал меня в макушку. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Мы стояли на набережной, обнявшись, и ветер дул с реки, и снег кружился в воздухе, и я чувствовала, как его тепло согревает меня. Не только тело — душу.

— Саша, — сказала я, когда смогла говорить.

— Да?

— Ты прав. Я не должна была уходить. Не должна была молчать. Не должна была сомневаться. Просто... когда я прочитала ту статью, мне показалось, что я ничего о тебе не знаю. Что ты чужой. А потом я испугалась, что ты притягиваешь беду. Что я притягиваю. Что мы вместе — это катастрофа.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь я знаю, что это не так, — я подняла на него глаза. — Ты не притягиваешь беду. И я нет. Просто жизнь... она такая. Иногда больно. Иногда страшно. Но это не значит, что нужно бояться любить.

Он улыбнулся, и я увидела, как его лицо светлеет.

— Ты права, — сказал он. — Не нужно бояться.

— И я не хочу больше бояться, — я сжала его руку. — Я не хочу, чтобы между нами были секреты. Я не хочу, чтобы ты что-то скрывал. Я не хочу, чтобы мы ссорились из-за того, что не сказали вовремя.

— Я тоже не хочу, — он поцеловал меня в лоб. — Давай договоримся: никаких секретов. Никаких недоговорённостей. Если что-то беспокоит — говорим сразу. Хорошо?

— Хорошо, — я кивнула. — И никаких уходов посреди ночи.

— Это ты мне обещаешь? — он усмехнулся.

— Обещаю, — я улыбнулась. — И ты обещай.

— Обещаю.

Мы стояли на набережной, обнявшись, и снег падал на наши плечи, и я чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Страх уходит. Сомнения тают. Остаётся только любовь.

— Замёрзла? — спросил он.

— Немного, — призналась я.

— Пойдём домой, — он обнял меня за плечи. — Я сделаю кофе. Или чай. Что хочешь.

— Чай, — я прижалась к нему. — С имбирём. Как ты умеешь.

— Хорошо, — он поцеловал меня в висок. — Пойдём.

Мы пошли по набережной, держась за руки, и я смотрела на замёрзшую реку, на снег, который кружился в воздухе, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера я боялась, что мы не справимся. Боялась, что прошлое разрушит нас. А сегодня я иду с ним по улице, и мне тепло, и я знаю, что всё будет хорошо.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Ты говорил, что знаешь, каково это — ждать без надежды. Ты ждал Аню?

— Ждал, — он кивнул. — Долго. Каждый день думал, что позвонят, что найдут, что она вернётся. Но прошёл месяц, потом два, потом год. И я понял, что она не вернётся.

— Как ты с этим справился?

— Работал, — он пожал плечами. — Работал, не думая ни о чём. Приходил в больницу утром, уходил ночью. Спал в ординаторской. Пока однажды не понял, что так нельзя. Что я не живу, а существую.

— И что ты сделал?

— Переехал, — он улыбнулся. — Сюда. Начал новую жизнь. Думал, что смогу забыть. Но не забыл. Просто научился жить с этой болью.

— А теперь? — спросила я. — Больно?

— Теперь легче, — он сжал мою руку. — Я встретил тебя. И понял, что жизнь продолжается. Что можно любить снова. Что можно быть счастливым, даже если прошлое не отпускает.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Ты счастлив? — спросила я.

— Счастлив, — он ответил без колебаний. — Как никогда.

— Я тоже, — я улыбнулась. — Даже когда страшно. Даже когда больно. Я счастлива, что ты у меня есть.

Он поцеловал меня. Прямо на набережной, под падающим снегом, на виду у всего города. И я ответила на поцелуй, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. Не от кофе, не от чая — от него.

— Пойдём, — сказал он, отстраняясь. — А то совсем замёрзнешь.

— Пойдём, — согласилась я.

Мы пошли домой, держась за руки, и я знала, что этот разговор навсегда останется со мной. Как напоминание о том, что любовь сильнее страха. Что правда сильнее секретов. Что мы сильнее, чем кажемся.

***

Дома он сделал чай с имбирём, как обещал. Мы сидели на кухне, пили из больших кружек, и я чувствовала, как тепло возвращается в замёрзшие пальцы.

— Кристина, — сказал он, когда мы допили чай.

— Да?

— Ты простила меня? За то, что не сказал о жене?

— Не за что прощать, — я покачала головой. — Я понимаю, почему ты молчал. Я бы, наверное, тоже не сказала. Сразу.

— Я должен был, — он вздохнул. — Я знал, что рано или поздно ты узнаешь. Думал, что смогу сказать сам. Но всё откладывал, боялся.

— Не бойся больше, — я взяла его за руку. — Я здесь. Я не уйду.

— И я не уйду, — он поцеловал мои пальцы. — Обещаю.

Мы сидели на кухне, смотрели, как за окном темнеет, и я чувствовала, как внутри меня успокаивается буря. Не исчезает, нет. Но становится тише.

— Что будет дальше? — спросила я.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Но я хочу, чтобы ты была рядом. Что бы ни случилось.

— Я буду рядом, — я улыбнулась. — Обещаю.

Он обнял меня, и я закрыла глаза, чувствуя, как его руки согревают меня, как его дыхание смешивается с моим.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Я больше не боюсь.

— Правда?

— Правда, — я открыла глаза и посмотрела на него. — Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, найдут ли самолёт. Не знаю, вернутся ли они. Но я знаю, что я не одна. И что я справлюсь.

— Справишься, — он улыбнулся. — Ты сильная.

— Я не сильная, — я покачала головой. — Просто у меня есть ты.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было всё: и боль, и надежда, и обещание. Обещание, что мы справимся. Что мы будем вместе. Что любовь сильнее страха.

А за окном падал снег, и город затихал, и я знала, что этот вечер навсегда останется в моей памяти. Как вечер, когда я перестала бояться.