Глава 16

Он пригласил меня в субботу.

— Приходи, — сказал он, когда мы пили кофе в моей кухне. — Хочу показать тебе свой дом.

Я посмотрела на него. За эти недели я узнала его лучше, чем за годы с Максимом. Я знала, как он пьёт кофе — чёрный, без сахара, маленькими глотками. Как улыбается, когда я рассказываю смешные истории с работы. Как морщит лоб, когда читает новости о поисках, которые уже никто не вёл. Я знала его привычки, его вкусы, его голос во сне. Но я никогда не была у него дома.

— Боюсь, — призналась я.

— Чего?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Там ты другой. Не тот, кого я знаю.

— Я тот же, — он взял меня за руку. — Просто там больше вещей. Книги, фотографии, кот. Хочешь познакомиться с Булгаковым?

— С котом? — я улыбнулась.

— С котом, — он кивнул. — Он старый, ленивый и вредный. Но тебя, думаю, полюбит.

— С чего ты взял?

— У него хороший вкус, — он улыбнулся, и я рассмеялась.

— Ладно, — сказала я. — Приду.

***

Его дом был на окраине города.

Я шла по улице, которую никогда не видела, и чувствовала, как внутри меня нарастает волнение. Не страх — предвкушение. Он впускает меня в свою жизнь. Настоящую, не больничную, не мою, где я была хозяйкой. В свою.

Дом оказался старым, из красного кирпича, с высокими окнами и кованой решёткой на подъезде. Я нажала на звонок, и дверь открылась почти сразу.

— Привет, — он стоял на пороге в джинсах и мягком свитере, и без белого халата выглядел таким домашним, что у меня перехватило дыхание.

— Привет, — я улыбнулась, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Проходи, — он отступил в сторону, пропуская меня.

Квартира оказалась маленькой, но уютной. Прихожая, кухня, комната — всё на своих местах, ничего лишнего. В воздухе пахло корицей и чем-то ещё, что я не могла узнать.

— Раздевайся, — он помог снять пальто. — Я испёк пирог. С яблоками.

— Ты умеешь печь пироги? — я удивилась.

— Немного, — он улыбнулся. — Мама научила. Говорила, что мужчина должен уметь готовить, если хочет жениться.

— И часто ты печёшь пироги для девушек? — спросила я, и в моём голосе, кажется, прозвучала ревность.

— Ни разу, — он посмотрел на меня, и в его серых глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Ты первая.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Пойдём, — он взял меня за руку. — Покажу тебе дом.

***

Комната была небольшой, но светлой.

Большое окно выходило на старый парк, и сквозь голые ветви деревьев пробивалось солнце, раскладывая на полу золотые прямоугольники. В углу стоял книжный шкаф, забитый книгами, на стенах висели картины — репродукции старых мастеров, в простых рамках. Диван, кресло, торшер с жёлтым абажуром. И везде — книги, бумаги, какие-то мелочи, которые делали это пространство живым.

— Уютно, — сказала я.

— Старался, — он улыбнулся. — Хотелось, чтобы здесь можно было отдыхать. Не только спать.

— А где спишь? — спросила я.

Он показал на дверь в конце комнаты. — Там. Но это потом.

— А что сейчас?

— Сейчас, — он подошёл к книжному шкафу и достал оттуда потрёпанный альбом, — я хочу показать тебе кое-что.

Мы сели на диван, и он открыл альбом. На первой странице была фотография — маленькая девочка в платье, с большими бантами, улыбающаяся в объектив.

— Это Лена, — сказал он. — Моя сестра. Ей здесь пять лет.

Я смотрела на девочку, которая смотрела на меня с пожелтевшей фотографии, и чувствовала, как щемит сердце. Она была похожа на него — те же тёмные волосы, тот же разрез глаз.

— Она была красивая, — сказала я.

— Была, — он перевернул страницу. — И очень смешная. Однажды она решила, что хочет стать балериной. Записалась в кружок, купила пуанты. Но на первом же занятии упала и сказала, что балерины слишком много падают. И пошла в рисование.

— И что, получилось?

— Получилось, — он показал мне следующую фотографию — девочка постарше, с мольбертом, вся в краске. — Она рисовала всю жизнь. Говорила, что хочет стать художницей. Поступила в художественное училище. А потом...

Он замолчал, и я почувствовала, как его рука, лежащая на альбоме, напряглась.

— Не надо, — сказала я. — Если больно.

— Нет, — он покачал головой. — Я хочу. Хочу, чтобы ты знала.

Он перевернул несколько страниц, и я увидела фотографию девушки, стоящей на фоне гор. В рюкзаке, с палкой, счастливая, загорелая.

— Это она перед походом, — сказал он. — Последняя фотография.

Я смотрела на неё, и слёзы подступали к глазам. Она была такой живой. Такой настоящей. Она не знала, что не вернётся.

— Ей было двадцать три, — сказал он. — Только закончила училище. Мечтала о персональной выставке. Говорила: «Саша, ты обязательно придёшь. Посмотришь, что я умею».

— Ты пришёл? — спросила я.

— Не успел, — он закрыл альбом. — Она погибла до того, как выставка открылась.

Мы молчали. Я смотрела на его руки, которые гладили обложку альбома, и чувствовала, как его боль передаётся мне.

— Расскажи о ней, — попросила я. — О том, какая она была. Не о том, как погибла. А о том, как жила.

Он поднял на меня глаза, и я увидела в них удивление.

— Расскажи, — повторила я. — Я хочу знать.

***

Он рассказывал долго.

О том, как они росли в маленьком городе на Волге, как бегали на речку, как ловили рыбу с отцом. О том, как Лена тайком читала его книжки, когда он был в школе, и всегда их теряла. О том, как она влюбилась в мальчика из параллельного класса и ходила за ним месяц, а он даже не замечал. О том, как она плакала, когда получила первую двойку по рисованию, а потом нарисовала портрет учительницы и получила пятёрку.

— Она была упрямая, — сказал он, улыбаясь. — Как ты.

— Я не упрямая, — возразила я.

— Упрямая, — он поцеловал меня в висок. — И это мне в тебе нравится.

— А ещё что?

— Ещё, — он задумался, — ты добрая. И сильная. И красивая. И...

— Хватит, — я рассмеялась. — Я покраснею.

— И это тоже нравится, — он улыбнулся.

Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами возникает что-то новое. Не страсть, нет. Доверие.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Покажи мне ещё. Твои книги, твои вещи. Всё, что ты любишь.

Он встал и протянул мне руку.

— Пойдём.

***

Он показывал мне книги. С детства — потрёпанные тома Жюля Верна и Майн Рида, которые читал в школе. Студенческие — анатомию и физиологию, испещрённые пометками. Взрослые — Чехова и Набокова, которых мы читали в больнице.

— Ты не расстаёшься с ними, — заметила я.

— Это как друзья, — он пожал плечами. — Хорошие друзья. Их не бросают.

Он показывал мне фотографии родителей — отец с удочкой, мама с пирогом, они вместе на фоне Волги. Рассказывал, как звонит им каждое воскресенье, как они ждут, когда он приедет, как скучают.

— Почему не перевезу их сюда? — спросила я.

— Не хотят, — он улыбнулся. — Говорят, что в городе душно. Что им Волга нужна. И сад. И соседи, с которыми они дружат тридцать лет.

— Ты скучаешь?

— Скучаю, — признался он. — Но понимаю, что они там счастливее.

Он показывал мне свои дипломы — медицинского, ординатуры, курсов повышения квалификации. Рассказывал, как учился, как дежурил ночами, как боялся первого пациента.

— Я думал, что убью его, — сказал он. — Руки тряслись, голова пустая. А он посмотрел на меня и сказал: «Доктор, вы чего бледный? Идите, выпейте водички».

— И что ты сделал?

— Выпил водички, — он рассмеялся. — И пошёл. Понял, что страх — это нормально. Что важно не то, что ты боишься, а то, что ты делаешь, несмотря на страх.

— Ты до сих пор боишься?

— Иногда, — он посмотрел на меня. — Когда что-то идёт не так. Когда пациент не поправляется. Когда...

— Когда?

— Когда ты не отвечаешь на звонки, — он взял меня за руку. — Когда молчишь. Когда смотришь на воду и не видишь ничего вокруг.

Я сжала его руку.

— Я здесь, — сказала я. — Я никуда не уйду.

— Знаю, — он улыбнулся. — Теперь знаю.

***

Потом был Булгаков.

Чёрный кот, старый и ленивый, как и говорил Саша, лежал на подоконнике и смотрел на меня жёлтыми глазами.

— Это Кристина, — представил меня Саша. — Будь добр.

Кот моргнул, отвернулся и продолжил смотреть в окно.

— Он всегда такой? — спросила я.

— Всегда, — Саша погладил кота, и тот заурчал. — Но если он тебя не царапает, значит, ты ему нравишься.

— А если царапает?

— Значит, не нравишься, — он улыбнулся. — Но он тебя не царапает.

— Значит, я ему нравлюсь?

— Значит, нравишься.

Я погладила кота, и он подставил голову под руку.

— Смотри, — сказал Саша. — Он тебя принял.

— А ты? — спросила я.

— Я принял, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Давно.

Мы стояли на кухне, пили чай с яблочным пирогом, и я чувствовала, как тепло разливается по груди. Не от пирога — от него.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Я никогда не думала, что буду так чувствовать. Что можно доверять кому-то настолько.

— А сейчас? — спросил он.

— Сейчас я чувствую, что могу, — я посмотрела на него. — С тобой могу.

Он взял меня за руку.

— Я тоже, — сказал он. — С тобой могу.

***

Ночь наступила незаметно.

Мы сидели на диване, смотрели, как за окном темнеет, как зажигаются фонари в парке. Кот спал на подоконнике, свернувшись клубком, и в комнате было тихо, уютно, тепло.

— Не хочешь уходить? — спросил он.

— Не хочу, — я прижалась к нему.

— Оставайся, — он поцеловал меня в макушку.

Я подняла на него глаза. В его серых глазах было что-то такое, что я не могла прочитать. Не страх, не сомнение. Что-то другое.

— Ты уверен? — спросила я.

— Уверен, — он взял моё лицо в ладони. — Я хочу, чтобы ты осталась. Не потому, что... — он запнулся.

— Что?

— Не потому, что я жду чего-то, — сказал он. — Просто я хочу, чтобы ты была рядом. Когда я просыпаюсь. Когда засыпаю. Просто... рядом.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Я тоже хочу, — сказала я. — Быть рядом. С тобой.

***

Ночью мы лежали в его постели, обнявшись, и я чувствовала, как его руки обвивают меня, как его дыхание смешивается с моим.

— Боишься? — спросил он.

— Немного, — призналась я. — Но это хороший страх.

— Какой?

— Когда боишься, что это закончится, — я посмотрела на него. — Потому что так хорошо, что не верится.

— Это не закончится, — он поцеловал меня в лоб. — Я не отпущу.

— А если я сама уйду?

— Не уйдёшь, — он улыбнулся. — Я не дам.

— Как?

— Запру в подвале, — он усмехнулся. — Буду кормить пирогами и поить чаем.

— Звучит заманчиво, — я рассмеялась. — Только подвал есть?

— Нет, — он покачал головой. — Придётся держать в комнате. С котом.

— Булгаков будет против.

— Булгаков будет рад, — он погладил меня по спине. — Ему нужна женщина, которая будет его гладить, когда меня нет.

— А тебе?

— А мне нужна ты, — он сказал это так просто, так спокойно, что у меня перехватило дыхание.

— Я здесь, — я прижалась к нему. — Я никуда не уйду.

Мы лежали в темноте, и я чувствовала, как его сердце бьётся рядом с моим, как наши дыхания сливаются в одно.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Ты боишься?

— Чего?

— Будущего, — я помолчала. — Неизвестности.

Он задумался.

— Боюсь, — признался он. — Но не так, как раньше. Раньше я боялся, что останусь один. Что никогда не встречу того, кто поймёт. Что так и буду жить с этой болью.

— А теперь?

— Теперь я знаю, что есть ты, — он поцеловал меня. — И что мы справимся. Что бы ни случилось.

— Ты правда так думаешь?

— Правда, — он сжал мою руку. — Потому что мы уже справились. С аварией, с больницей, с новостями. С прошлым. Справлялись по отдельности, справимся и вместе.

Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки обнимают меня, как его тепло согревает.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он. — Очень.

***

Утром я проснулась от того, что кто-то дышал мне в затылок.

Я открыла глаза и увидела кота — Булгаков сидел на подушке и смотрел на меня жёлтыми глазами, мурлыча.

— Ты чего? — прошептала я.

Кот моргнул и ткнулся носом в мою щёку.

— Он хочет есть, — голос Саши прозвучал рядом. — И требует, чтобы его покормили.

Я повернулась. Он лежал на спине, смотрел на меня и улыбался.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, — я улыбнулась в ответ.

— Как спалось?

— Хорошо, — я потянулась. — Не помню, когда так хорошо спала.

— Это кровать, — он усмехнулся. — Ортопедическая. Матрас из натуральных материалов.

— Точно не ты?

— Не уверен, — он притянул меня к себе. — Может, и я.

Он поцеловал меня, и я почувствовала, как его руки скользят по моей спине, как его губы касаются моих.

— Саша, — прошептала я.

— Да?

— Это не сон?

— Нет, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Это реальность. Самая настоящая.

Кот мяукнул, требуя внимания, и мы рассмеялись.

— Иди корми, — сказала я, отталкивая его. — А то он нас съест.

— Он не кусается, — Саша встал и накинул халат. — Только требует.

— Как все мужчины, — я улыбнулась.

— Не все, — он посмотрел на меня с порога. — Я не требую. Я прошу.

— Чего?

— Чтобы ты осталась, — сказал он. — Ещё на день. На неделю. Навсегда.

Я смотрела на него, стоящего в дверях, с растрёпанными волосами, в старом халате, с котом, трущимся о его ноги, и чувствовала, как внутри меня разливается такое тепло, что, кажется, я сейчас засвечусь.

— Навсегда, — повторила я. — Это долго.

— Недостаточно, — он улыбнулся. — Я хочу больше.

— Тогда остаюсь, — я встала с кровати и подошла к нему. — Навсегда.

Он обнял меня, и я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его руки сжимают меня, как он держит меня так, словно я — самое ценное, что у него есть.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже люблю тебя, — ответила я.

Кот мяукнул, требуя завтрака, и мы рассмеялись.

— Идём, — сказал Саша, беря меня за руку. — Будем кормить это чудовище.

— А потом?

— А потом — завтракать. Пирог остался. И кофе. И весь день впереди.

— Весь день? — я улыбнулась.

— И ночь, — он поцеловал меня. — И ещё одна. И ещё.

Мы пошли на кухню, держась за руки, и я знала, что этот день навсегда останется в моей памяти. Как день, когда я перестала быть одна. Как день, когда я нашла дом. Не квартиру, не комнату, а место, где меня любят. Где меня ждут. Где я нужна.

И где есть кот, который требует завтрака, и пирог, который ещё не доеден, и он — мой Саша, который смотрит на меня и улыбается, и я знаю, что всё будет хорошо. Что бы ни случилось. Потому что мы вместе.