Глава 14

Первая встреча нашей группы состоялась в маленьком кафе недалеко от аэропорта. Варя нашла это место — тихое, уютное, с большими окнами и деревянными столами. Здесь почти никогда не было посетителей, и мы могли говорить свободно, не боясь чужих ушей.

Я пришла первой. Села за столик у окна, заказала чай и смотрела на взлётную полосу, где зажигались огни. Самолёты взлетали и садились, привозили и увозили людей, которые жили своей обычной жизнью, не зная, что здесь, в этом кафе, собираются те, кто потерял надежду.

Варя появилась через пять минут. Она выглядела уставшей, но спокойной — насколько можно быть спокойной, когда твои подруги пропали над океаном.

— Ты рано, — она села напротив, положила на стол сумку.

— Не могла сидеть дома, — я подвинула к ней чашку. — Будешь чай?

— Да, — она взяла чашку, сделала глоток. — Кристина и Оля скоро будут. И ещё несколько девушек. Варя — психолог, она ведёт группу поддержки для родственников пропавших. Сказала, что нам нужно встречаться, говорить о чувствах.

— О чувствах, — я усмехнулась. — А если я не хочу о них говорить?

— Тогда будешь молчать, — Варя пожала плечами. — Никто не заставляет. Просто... иногда легче, когда знаешь, что ты не одна.

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Я не хотела говорить о чувствах. Я хотела забыть о них. Спрятать глубоко, чтобы не чувствовать, не думать, не вспоминать. Но они всё равно вырывались наружу — в снах, в слезах, в бесконечных сообщениях, которые никто не читал.

Кристина и Оля пришли вместе. Они тоже изменились за эти недели — похудели, побледнели, смотрели куда-то в пустоту, будто искали что-то, чего уже не могли найти.

— Привет, — Кристина села рядом со мной, обняла. — Как ты?

— Нормально, — я улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — А ты?

— Тоже, — она вздохнула. — Оля ночами не спит. Говорит, что слышит их голоса.

— Неправда, — Оля покраснела. — Я просто... иногда кажется, что они звонят. Или пишут. Я смотрю на телефон, а там ничего.

— Я тоже, — я взяла её за руку. — Каждую ночь.

Мы сидели молча, пили чай, смотрели в окно. Самолёты взлетали и садились, и каждый раз, когда я слышала гул двигателей, сердце замирало. Может быть, это они? Может быть, они вернулись?

Но они не возвращались.

Через полчаса пришла Варя-психолог. Она была старше нас, лет сорока, с короткой стрижкой и спокойными глазами. На ней был простой свитер и джинсы, и она выглядела так, будто пришла не на работу, а к друзьям.

— Здравствуйте, — она села за наш столик, оглядела всех. — Меня зовут Варя. Я не буду говорить, что понимаю вашу боль. Я не понимаю. Я не теряла близких в авиакатастрофе. Но я работаю с людьми, которые пережили потерю, и я знаю одно: говорить о боли — это первый шаг к тому, чтобы научиться с ней жить.

Я смотрела на неё, и внутри поднималось раздражение. Кто она такая, чтобы учить нас, как жить? Что она знает о том, что мы чувствуем? О том, как просыпаешься ночью и проверяешь телефон, надеясь, что они наконец ответили? О том, как смотришь на их фотографии и не можешь поверить, что больше никогда их не увидишь?

— Я не хочу говорить, — сказала я, и голос мой прозвучал резче, чем я хотела.

— Не надо, — Варя-психолог улыбнулась. — Никто не заставляет. Просто знайте, что вы можете сказать всё, что чувствуете. Злость, вину, отчаяние — всё это нормально. Всё это — часть горя.

— Нормально? — я усмехнулась. — Чувствовать себя виноватой, потому что ты осталась, а они нет — это нормально?

— Да, — она посмотрела мне в глаза, и я увидела в них что-то, что заставило меня замолчать. Не жалость. Понимание. — Чувство вины — одна из самых сильных эмоций при потере. Мы всегда думаем: что, если бы я сделала по-другому? Что, если бы я сказала другое? Что, если бы я была там? Но это не наша вина. Мы не можем контролировать то, что происходит с другими.

— Но я могла быть там, — я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Я должна была лететь с ними. Если бы не работа, если бы не начальник...

— Если бы не работа, — повторила Варя-психолог. — Но ты не знаешь, что было бы, если бы ты полетела. Может быть, вы бы все опоздали на рейс. Может быть, вы бы сели на другой. Может быть, ничего бы не изменилось. Мы никогда не узнаем.

— Но я чувствую, — я сжала чашку так сильно, что побелели костяшки. — Я чувствую, что виновата. Что предала их. Что живу, когда они...

— Когда они, возможно, уже не живут, — закончила за меня Варя-психолог. — Это тоже нормально. Чувствовать, что ты не имеешь права на счастье, когда другие страдают. Но это неправда. Ты имеешь право. Ты имеешь право жить, любить, смеяться. Они бы этого хотели.

— Откуда вы знаете? — спросила Оля, и в голосе её была боль.

— Я не знаю, — честно ответила Варя-психолог. — Но я знаю, что любовь — это желание счастья для другого. Если вы любили их, вы хотите, чтобы они были счастливы. И они, если они любили вас, хотят того же.

Мы молчали. Я смотрела на свои руки, которые дрожали, и думала о том, что она права. Маша всегда говорила: «Если со мной что-то случится, не смей плакать. Живи. Смейся. Будь счастлива». Женя вторила: «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на слёзы». Лера просто обнимала и говорила: «Я тебя люблю. Всегда».

— Я встречаюсь с начальником, — сказала я, и слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. — Тем самым, который заставил меня остаться.

Все посмотрели на меня. Кристина улыбнулась, Оля удивилась, Варя нахмурилась.

— И как ты себя чувствуешь? — спросила Варя-психолог.

— Виноватой, — я вытерла слёзы. — Каждый раз, когда мне хорошо, я вспоминаю о них. Каждый раз, когда я смеюсь, я думаю: как я могу смеяться, когда они там? Когда я целую его, я слышу их голоса: «Как ты можешь?»

— А что бы они сказали, если бы были здесь? — спросила Варя-психолог.

Я закрыла глаза. Представила их лица. Маша, Женя, Лера. Они смотрели на меня, и я слышала их голоса.

— «Ну наконец-то!» — сказала бы Маша. — «Сколько можно было ждать?»

— «Он хотя бы красивый?» — спросила бы Женя.

— «Мы же говорили, что работа не волк», — засмеялась бы Лера.

Я открыла глаза, и на губах появилась улыбка. Первая настоящая улыбка за долгое время.

— Они бы обрадовались, — сказала я. — Они всегда хотели, чтобы я была счастлива.

— Вот видишь, — Варя-психолог кивнула. — Ты знаешь ответ. Тебе нужно только разрешить себе его принять.

После встречи мы вышли на улицу. Снег таял, и воздух был сырым, холодным. Варя обняла меня на прощание.

— Ты молодец, — сказала она. — Что пришла. Что сказала.

— Легче не стало, — я покачала головой.

— Станет, — она улыбнулась. — Не сразу. Но станет.

Я села в такси и поехала домой. По дороге думала о том, что сказала Варя-психолог. Чувство вины — часть горя. Я имею право жить. Они бы этого хотели.

Я достала телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я набрала новое: «Сегодня я была на встрече группы поддержки. Там была психолог. Она сказала, что чувство вины — это нормально. Что я имею право жить. Что вы бы этого хотели. Я хочу верить. Я попробую».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, посмотрела в окно. Огни города проплывали мимо, и я думала о том, что жизнь продолжается. Даже когда кажется, что она остановилась. Даже когда боль не проходит.

На следующий день я пришла на работу и первым делом зашла в кабинет Кирилла.

Он сидел за столом, листал какие-то бумаги. Увидев меня, поднял голову, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Что-то случилось? — спросил он, откладывая документы.

— Нет, — я села напротив, сложила руки на коленях. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Он ждал. Я смотрела на него, на его серые глаза, на лёгкие морщинки у уголков, на руки, которые лежали на столе спокойно, но я знала, что он напряжён.

— Я больше не хочу прятаться, — сказала я. — Наши отношения. Я не хочу делать вид, что мы просто коллеги. Я не хочу бояться, что кто-то увидит, что кто-то подумает.

Он молчал. Я видела, как его лицо меняется — от удивления к чему-то тёплому, что заставило моё сердце биться чаще.

— Я не знаю, что будет, — продолжала я. — Я не знаю, правильно ли это. Но я устала прятаться. Я устала чувствовать себя виноватой. Я хочу... я хочу быть с тобой. Открыто.

Он встал, обошёл стол, сел на стул рядом. Взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

— Да, — я кивнула. — Я не хочу больше прятать свои чувства. Я не хочу делать вид, что ты для меня просто начальник.

— Ты знаешь, что скажут люди? — он посмотрел мне в глаза. — Сплетни, пересуды. Что ты спишь со мной ради повышения. Что ты...

— Мне всё равно, — я перебила его. — Пусть говорят что хотят. Я знаю правду. И ты знаешь.

Он улыбнулся, и я увидела, как его лицо светлеет.

— Я горжусь тобой, — сказал он. — Ты сильная.

— Я учусь, — я улыбнулась в ответ. — Учусь быть сильной.

В обеденный перерыв мы вышли из кабинета вместе. Я взяла его за руку, и он не отпустил. Мы прошли через весь отдел, мимо столов, где сидели наши коллеги, и я чувствовала их взгляды. Света открыла рот, Оксана замерла с чашкой в руке, Антон улыбнулся.

Я смотрела на них и не отводила взгляда. Пусть смотрят. Пусть думают что хотят. Я больше не боялась.

Вечером я пришла к Кириллу домой. Миша встретил меня у двери, радостно крича: «Инга пришла!» — и повёл показывать новую модель ракеты, которую они собрали с папой.

Мы ужинали втроём, и я чувствовала, как тепло разливается по телу. Здесь, за этим столом, в этой квартире, я чувствовала себя дома. Не в той квартире, где я жила одна, с пустыми стенами и немым телефоном. А здесь, где пахло домашней едой, где смеялся ребёнок, где был он.

— Инга, а ты останешься сегодня? — спросил Миша, когда мы пили чай.

— Миша, — начал было Кирилл, но я перебила его.

— Если вы меня пригласите, — сказала я, как в прошлый раз.

— Приглашаем! — Миша посмотрел на отца. — Папа, ты же хочешь?

Кирилл посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что заставило моё сердце биться чаще.

— Хочу, — сказал он.

Позже, когда Миша уснул, мы сидели на кухне, пили чай, смотрели на звёзды. Я рассказывала о встрече группы поддержки, о Варе-психологе, о том, как она сказала, что чувство вины — это нормально.

— И ты поверила? — спросил он.

— Пытаюсь, — я пожала плечами. — Не сразу, наверное. Но пытаюсь.

— Это главное, — он взял меня за руку. — Пытаться.

— Кирилл, — я посмотрела на него. — Спасибо. За то, что ждёшь. За то, что не требуешь. За то, что ты есть.

— Не за что, — он улыбнулся. — Я люблю тебя. Я знаю, что ты не готова ответить. Я знаю, что тебе нужно время. Я подожду.

Я смотрела на него, и слова застряли в горле. Я хотела сказать, что тоже люблю. Что он стал для меня всем. Что без него я бы не справилась. Но не могла. Чувство вины всё ещё сидело внутри, не давая произнести эти слова.

— Я... — начала я, но он покачал головой.

— Не надо, — он прижал меня к себе. — Всему своё время.

Мы сидели так, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце бьётся в такт моему. И мне казалось, что впервые за долгое время я могу дышать полной грудью.

Позже, когда я лежала в его кровати, смотрела в потолок и слушала его дыхание, я достала телефон. Открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я набрала новое:

«Сегодня я сказала ему, что больше не хочу прятаться. Мы вышли вместе, держась за руки, и мне было всё равно, что подумают люди. Он сказал, что любит меня. Я не ответила. Не смогла. Но я знаю, что люблю. Я просто боюсь сказать. Боюсь, что если скажу, то предам вас. Но я знаю, что вы бы не хотели, чтобы я боялась. Вы бы хотели, чтобы я жила. Я попробую. Я обещаю».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, закрыла глаза. И представила их лица. Машу, Женю, Леру. Они улыбались.

— Живи, — сказала Маша. — Живи за нас.

— Будь счастлива, — добавила Женя.

— Мы тебя любим, — прошептала Лера.

Я открыла глаза, повернулась к Кириллу. Он спал, и в свете фонаря его лицо казалось спокойным, почти детским.

— Я люблю тебя, — прошептала я, впервые произнося эти слова вслух. Он не услышал. Но это было не важно. Важно было то, что я сказала. Себе. Им. Ему.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Мне снилось море. Синее, бесконечное, уходящее за горизонт. И на берегу стояли они — Маша, Женя, Лера. Они улыбались и махали мне рукой.

— Живи, — сказала Маша. — Живи за нас.

Я проснулась с чувством, что что-то изменилось. Не стало легче — боль оставалась, тупая, ноющая, привычная. Но появилось что-то ещё. Разрешение. На жизнь. На счастье. На любовь.

Я встала, подошла к окну. За ним светало, и первые лучи солнца пробивались сквозь облака. Где-то там, над океаном, может быть, тоже вставало солнце. Может быть, они смотрели на него и думали обо мне.

Я достала телефон, набрала сообщение для Кирилла: «Я люблю тебя. Я знаю, что не говорила этого раньше. Я боялась. Но теперь я не боюсь. Я люблю тебя».

Он ответил почти сразу: «Я знаю. Я всегда знал. Я люблю тебя. Всегда».

Я улыбнулась, убрала телефон. Впереди был новый день. И я знала, что справлюсь. Потому что у меня была цель. И люди, ради которых стоило жить.