Глава 8

Ресторан встретил меня приглушённым светом, запахом цветов и шампанского, и тихой музыкой, которая лилась из невидимых динамиков. Я остановилась на пороге, и на мгновение мне показалось, что я попала в чужой сон — слишком красиво, слишком празднично, слишком ненастояще.

Всё было украшено в серебристо-голубых тонах. На столах — высокие вазы с белыми розами и гипсофилой, на стенах — гирлянды из искусственного снега и хрустальные подвески, которые переливались в свете софитов. Сцена была оформлена как зимний сад: белые ветки, серебряные шары, светодиодные свечи, которые мерцали, создавая иллюзию живого огня. В углу стояла ёлка — огромная, до потолка, вся в серебре и синем, с огромной звездой на макушке.

Я смотрела на эту красоту и чувствовала, как внутри всё сжимается. Всё здесь было продумано до мелочей, всё кричало о празднике, о радости, о новой жизни, которая начинается с новым годом. Но для меня это был просто декор. Бутафория. Фальшивка, за которой пряталась пустота.

— Инга! — Оксана подлетела ко мне, сверкая улыбкой и стразами на платье. — Какая ты красивая! Синий тебе очень идёт.

— Спасибо, — я выдавила улыбку, чувствуя, как мышцы лица напрягаются от усилия.

— Проходи, проходи! Шампанское на столиках у входа. Мы с девочками заняли столик у окна, присоединяйся!

Я кивнула, взяла с подноса бокал с шампанским и сделала глоток. Пузырьки обожгли горло, и я поморщилась. Я не любила шампанское — оно всегда казалось мне слишком приторным, слишком легкомысленным. Но сегодня оно было нужно. Чтобы расслабиться. Чтобы не думать. Чтобы просто быть здесь, среди этих людей, и делать вид, что я такая же, как они.

Я прошла в зал, лавируя между столиками. Везде были знакомые лица — коллеги из моего и соседних отделов, начальники департаментов, какие-то люди, которых я видела впервые, но которые, судя по всему, имели отношение к компании. Все они улыбались, смеялись, обнимались, говорили что-то друг другу, и их голоса сливались в общий гул, который давил на уши, на голову, на сердце.

Я села за столик, который указала Оксана. Рядом были Света из бухгалтерии, Лена из секретариата, Антон и ещё несколько человек, которых я знала только по лицам. Они о чём-то говорили, смеялись, но я не вслушивалась. Я смотрела на белую скатерть, на бокалы, которые стояли передо мной, на свои руки, которые лежали на коленях, и думала о том, что сейчас делают мои подруги.

Варя, наверное, в аэропорту. Кристина и Оля — дома, смотрят новости. Даша — пытается восстановить документы. А Маша, Женя и Лера...

Я не могла закончить эту мысль. Я просто не могла.

— Инга, ты чего такая скучная? — Света наклонилась ко мне, и я почувствовала запах её духов — сладких, приторных, слишком громких. — Праздник же! Расслабься!

— Я расслабляюсь, — сказала я, хотя это было неправдой.

— Выпей ещё шампанского, — она пододвинула ко мне бокал, который я уже опустошила. — Быстро веселее станет.

Я взяла бокал, сделала глоток. Пузырьки снова обожгли горло, и я почувствовала, как по телу разливается тепло. Не то тепло, которое согревает, а то, которое затуманивает сознание, делает мир мягче, размытее.

— Инга, а правда, что ты с нашим начальником... — начала Света, но я перебила её.

— Мы работаем, — сказала я, и голос мой прозвучал резче, чем я хотела. — Вместе работаем. Проект.

— Да я ничего, я просто спросила, — Света отодвинулась, обиженно поджав губы. — Ты такая нервная в последнее время.

Я хотела сказать ей, что у меня есть причины быть нервной. Хотела сказать, что если бы её подруги пропали над океаном, она была бы не нервной, а мёртвой. Но я промолчала. Не имело смысла. Они не поймут. Никто из них не поймёт.

Я допила шампанское и поставила бокал на стол. В голове слегка шумело, но мысли оставались ясными — слишком ясными. Я хотела забыться, хотя бы на несколько часов, но память была сильнее алкоголя. Она возвращала меня к тому вечеру в кафе, к смеху подруг, к их лицам, к их голосам, которые я никогда больше не услышу.

Я встала из-за стола и пошла к выходу. Мне нужно было выйти, вдохнуть свежего воздуха, успокоиться. Но на полпути я остановилась.

Он вошёл.

Я увидела Кирилла в тот момент, когда он появился в дверях, и на секунду перестала дышать. Я привыкла видеть его в офисе — в строгих костюмах, с галстуком, с выражением сосредоточенности на лице. Но сегодня он был другим.

На нём был тёмно-серый костюм, без галстука, с расстёгнутым воротом белой рубашки. Волосы, обычно зачёсанные назад, были слегка взлохмачены, будто он провёл по ним рукой перед выходом. Он выглядел... обычным. Не начальником, не Змеем Горынычем, а просто мужчиной, который пришёл на праздник.

Он оглядел зал, и наши взгляды встретились. Я не отвела глаз, и он не отвёл. Несколько секунд мы смотрели друг на друга сквозь толпу, сквозь музыку, сквозь этот фальшивый праздничный свет. А потом он улыбнулся — едва заметно, уголками губ — и пошёл в мою сторону.

Я не знала, почему не двинулась с места. Почему не вернулась к столику, не сделала вид, что ничего не произошло. Я стояла и ждала.

— Добрый вечер, — сказал он, подходя. Голос его звучал ровно, но в глазах я увидела что-то, чего не видела раньше. Не спокойствие, не усталость. Что-то тёплое.

— Добрый, — ответила я.

— Вы пришли, — он сказал это так, будто не ожидал. Или будто боялся, что не приду.

— Вы сказали, что моё присутствие обязательно, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Я рад, что вы здесь, — он не стал оправдываться. Просто сказал то, что думал.

Мы стояли друг напротив друга, и я не знала, что говорить. Обычно в офисе у нас были темы — работа, документы, проекты. Но здесь, в этом зале, под эту музыку, при этом свете, всё было иначе. Я видела его не начальником, а просто человеком. И это сбивало с толку.

— Хотите шампанского? — спросил он, кивнув на поднос, который проносила мимо официантка.

— Я уже пила, — я покачала головой. — Голова кружится.

— Тогда, может быть, воды? Или сок?

— Воды, — я удивилась, что он предлагает, что заботится.

Он подозвал официантку, взял для меня бутылку минеральной воды, для себя — бокал красного вина. Мы отошли к окну, где было немного тише, и я сделала глоток воды, чувствуя, как холод успокаивает.

— Вы сегодня красивая, — сказал он, и я поперхнулась.

— Что? — я посмотрела на него, не веря своим ушам.

— Ваше платье, — он не отводил взгляда. — Оно вам идёт. Синий — ваш цвет.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Кирилл Сергеевич, мой начальник, человек, который за два года не сказал ни одного комплимента, вдруг говорит, что синий — мой цвет. Это было так неожиданно, так странно, что я растерялась.

— Спасибо, — выдавила я наконец. — Я... я купила его на корпоратив.

— Хороший выбор, — он сделал глоток вина, и я заметила, как его кадык движется. Обычное, человеческое движение, которое я никогда не замечала раньше.

Мы замолчали. Я смотрела в окно на заснеженную улицу, на фонари, которые горели жёлтым светом, на редких прохожих, которые куда-то шли, что-то праздновали, чему-то радовались. Кирилл стоял рядом, и я чувствовала его присутствие — спокойное, тёплое, ненавязчивое.

— Как вы? — спросил он тихо. — Сегодня.

Я знала, что он спрашивает не о том, как я себя чувствую на корпоративе. Он спрашивал о главном. О том, что не отпускало меня ни на минуту.

— Нормально, — ответила я, но он не поверил.

— Вы пьёте воду, хотя должны пить шампанское. Вы стоите у окна, хотя должны танцевать. Вы улыбаетесь, но ваши глаза не улыбаются.

Я посмотрела на него, и вдруг поняла, что он видит. Видит меня настоящую — не ту, которая надела красивое платье и сделала макияж, а ту, которая внутри, которая всё ещё сидит в аэропорту и ждёт новостей, которые не приходят.

— Я не могу забыть, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Даже здесь. Даже сейчас. Я смотрю на этих людей, и мне кажется, что я смотрю на них из-за стекла. Они живые, а я... я просто существую.

Он молчал, и я была благодарна ему за это молчание. Он не говорил «всё будет хорошо», не пытался утешить дежурными фразами. Он просто был рядом, и этого было достаточно.

— Помните, вы говорили, что работа не даёт вам сойти с ума? — спросил он наконец.

— Помню.

— Может быть, сегодня вам нужно не работать, а просто... быть здесь. Не думать о том, что вы должны чувствовать. Просто чувствовать то, что чувствуете.

— А что я чувствую? — я посмотрела на него, и в глазах моих стояли слёзы.

— Не знаю, — он покачал головой. — Но вы имеете право чувствовать что угодно. Даже если это не то, что от вас ждут.

Я смотрела на него, и где-то внутри, в самом глубоком месте, что-то шевельнулось. Не облегчение — скорее, разрешение. Разрешение быть собой. Не играть роль счастливой девушки на корпоративе, а просто быть той, кто я есть. Злой, испуганной, потерянной.

— Спасибо, — сказала я, и впервые за этот вечер улыбнулась искренне.

Он улыбнулся в ответ, и я увидела, как его лицо меняется. В этой улыбке не было ничего от начальника. Только тепло. Только человечность. Только что-то, что я боялась назвать.

— Пойдёмте, — сказал он, протягивая руку. — Потанцуем.

Я посмотрела на его руку — широкую ладонь, длинные пальцы, которые я видела сотни раз, когда он подписывал документы или листал бумаги. Но сейчас эта рука была другой. Она приглашала. Она предлагала.

— Я не умею танцевать, — сказала я, но это была неправда. Просто я боялась.

— Я тоже, — он усмехнулся. — Но здесь все не умеют. Смотрите.

Я оглянулась на танцпол. Пары кружились под медленную музыку, и никто не смотрел на других. Все были заняты собой, своими движениями, своими мыслями.

— Хорошо, — я положила свою ладонь в его.

Он повёл меня на танцпол, и я шла за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Что со мной? Это просто танец. Просто начальник пригласил подчинённую на корпоративе. Здесь нет ничего особенного.

Но когда он повернулся ко мне и положил руку на талию, я поняла, что это особенное. Его рука была тёплой, и я чувствовала её даже через ткань платья. Она лежала не начальнически — не сухо, не официально, а живо, бережно, будто я была чем-то хрупким, что нужно сохранить.

Я положила руку ему на плечо, и мы начали двигаться. Музыка была медленной, тягучей, и мы двигались в такт, не глядя друг на друга, но чувствуя каждое движение.

— Вы не кусаетесь, — сказала я, и он удивился.

— Что?

— В смысле, вы не такой, каким я вас представляла, — я попыталась объяснить, но слова путались. — В офисе вы всегда... другой. А здесь...

— Здесь я просто человек, — закончил он за меня. — Который тоже иногда хочет танцевать.

Мы замолчали. Я чувствовала его дыхание, тёплое, спокойное. Чувствовала, как его рука слегка сжимает мою талию, когда мы поворачиваемся. Чувствовала, как его пальцы сжимают мою ладонь, и это было не больно, а приятно — ощущать, что меня держат, что меня не отпустят.

— Инга, — он произнёс моё имя тихо, почти шёпотом, и я подняла голову.

Наши глаза встретились. Я увидела его лицо так близко, как никогда раньше — серые глаза, в которых отражались огни зала, лёгкие морщинки у уголков, которые я раньше не замечала, губы, которые были так близко, что я чувствовала их тепло.

— Спасибо, что пришли, — сказал он. — Я знаю, как вам тяжело. Но вы здесь. Вы держитесь. Это многого стоит.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, потому что я вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот танец заканчивался. Что мне хорошо здесь, в его руках, под эту музыку, при этом свете. Что впервые за эти дни я чувствую себя не просто существующей, а живой.

Музыка стихла, и мы остановились. Он убрал руку с моей талии, но не сразу — на мгновение задержался, будто не хотел отпускать. Я опустила руку с его плеча, и мы стояли друг напротив друга, не зная, что делать дальше.

— Спасибо, — сказала я, и в этом «спасибо» было больше, чем благодарность за танец.

— Пожалуйста, — он улыбнулся, и я увидела, как его глаза теплеют.

Мы вернулись к столику, и я села, чувствуя, как колотится сердце. Света посмотрела на меня с любопытством, но ничего не сказала. Я взяла бокал с водой, сделала глоток, но вода не остудила жар, который разливался по телу.

Кирилл сел напротив, и я смотрела на него, на его руки, которые лежали на столе, на его пальцы, которые только что держали меня. Я думала о том, что этот человек, которого я ненавидела, которого боялась, которого считала монстром, оказался просто одиноким. Таким же одиноким, как я.

— Вы хотели сказать что-то про проект? — спросила я, чтобы нарушить молчание. — В начале, когда вы подошли.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление, может быть, или разочарование.

— Это подождёт, — сказал он. — Сегодня не рабочий вечер.

— А что тогда? — спросила я, и сама не знала, зачем спрашиваю.

Он помолчал, потом сказал:

— Я хотел убедиться, что вы в порядке. И, кажется, я ошибся.

— В каком смысле?

— Вы не в порядке, — он говорил тихо, чтобы никто не слышал. — Но вы здесь. Вы танцуете. Вы улыбаетесь. Это уже победа.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то меняется. Барьеры, которые я выстроила за два года, рушились один за другим. Я больше не видела в нём врага. Я видела союзника. Человека, который понимает, который не требует, который просто принимает.

— Спасибо, — сказала я снова, и это слово начинало терять смысл, но я не знала, как ещё выразить то, что чувствую.

— Не за что, — он поднял бокал с вином. — За вас, Инга. За то, что вы держитесь.

Я подняла свой бокал с водой, и мы чокнулись. Стекло звонко ударилось о стекло, и на мгновение мне показалось, что этот звук разбил что-то — не только тишину между нами, но и ту стену, которая была между нами все эти два года.

Я сделала глоток воды, и она показалась мне сладкой, как вино. Или это было не вода. Это было что-то другое. Что-то, что я боялась назвать.

Вечер продолжался. Мы говорили о работе, о музыке, о погоде. Обо всём, что не имело значения, и ни о чём, что было по-настоящему важно. Но в этих разговорах я чувствовала, как напряжение уходит, как я начинаю дышать глубже, как мир перестаёт быть серым и безликим.

Кирилл сидел напротив, и я смотрела на него и думала о том, что жизнь продолжается. Что даже когда всё рушится, находятся люди, которые подставляют плечо. Которые не задают вопросов. Которые просто рядом.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, придут ли новости, найдут ли самолёт, увидят ли мои подруги ещё когда-нибудь этот мир. Но сегодня, здесь, в этом зале, под эту музыку, при этом свете, я чувствовала себя живой. Впервые за долгое время.

И этого было достаточно.