Глава 11

Первые дни нового года тянулись медленно, как патока. Я просыпалась, проверяла новости, звонила подругам, ждала. Ждала вестей, ждала чуда, ждала того, что перевернёт всё — в хорошую или плохую сторону. Но новости не приходили. Тишина становилась всё более тяжёлой, всё более невыносимой.

Алексей был рядом. Он приходил после дежурства, садился на кухне, пил чай, иногда рассказывал о работе, но чаще мы просто молчали. Я знала, что он знает больше, чем говорит. Но после той ночи, когда мы поссорились и помирились, я перестала требовать правды. Я ждала. Как и все.

В чате «Четыре» было тревожно. Инга писала, что связалась с кем-то из авиакомпании, но ей сказали ждать официальных заявлений. Кристина молчала, и её молчание было красноречивее любых слов. Ольга присылала короткие сообщения: «Держитесь», «Всё будет хорошо», «Надейтесь». Но я чувствовала, что даже она, самая сильная из нас, начинает сдаваться.

— Дашка, — позвонила Инга утром второго января. — Ты новости смотрела?

— Нет, только проснулась. Что случилось?

— Говорят, сегодня будет официальное заявление. От авиакомпании. Поиски… — она замолчала, и я услышала, как она всхлипнула. — Поиски сворачивают.

Сердце ухнуло в пропасть. Я знала, что это значит. Знала, но не хотела верить.

— Это не точно? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— В новостях говорят. Но официально ещё не объявили.

— Инга, мы не знаем. Может быть, это только слухи.

— Дашка, — голос её был тихим, сломленным. — Прошло больше недели. Если бы они… если бы была надежда…

— Не говори так, — перебила я. — Мы не знаем. Пока не скажут официально, мы ничего не знаем.

— Хорошо, — она вздохнула. — Позвоню, когда будет что-то известно.

Я положила телефон и уставилась в потолок. Сворачивают поиски. Эти слова стучали в голове, как молот. Сворачивают. Значит, они сдались. Значит, они считают, что шансов нет. Значит…

Я не могла закончить эту мысль. Не могла представить мир, в котором их нет. Маши, которая всегда всех торопила. Жени, которая мечтала увидеть мир. Леры, которая умела смешить даже в самые тяжёлые минуты. Их не могло не быть. Не должно было.

Я встала, подошла к окну. За ним был обычный день — серое небо, снег, машины, люди. Мир продолжал жить, а для меня он замер. Замер в ожидании. Ожидании правды, которую я не хотела знать.

Алексей пришёл около пяти. Я услышала, как он открыл дверь, как разулся, как прошёл на кухню. Обычно я выходила к нему, но сегодня не могла заставить себя встать с дивана. Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку.

— Даша? — он заглянул в комнату. В руках у него была бутылка шампанского — та самая, которую мы не допили в новогоднюю ночь. — Ты не выходишь?

— Я знаю, — сказала я, не глядя на него. — Поиски сворачивают.

Он замер. Я чувствовала его взгляд на себе, но не могла поднять голову. Не могла смотреть на него, потому что боялась увидеть в его глазах правду.

— Даша, — он подошёл, сел рядом. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Не надо, — прошептала я. — Пожалуйста, не надо.

— Надо, — он взял мою руку, сжал. — Ты должна знать. Официально. Сегодня авиакомпания сделала заявление.

Я подняла на него глаза. В его взгляде была боль — такая же, как у меня. И что-то ещё, что я не могла прочитать. Сострадание? Страх? Или то, что он боялся сказать?

— Поисковая операция сворачивается, — сказал он, и каждое слово было для него мукой. — Самолёт признан пропавшим без вести. Выживших… выживших не обнаружено.

Я смотрела на него, и слова не доходили до сознания. Они были просто звуками, набором букв, которые не имели смысла. Пропавшим без вести. Выживших не обнаружено. Что это значит? Что они погибли? Что они исчезли? Что их больше нет?

— Нет, — сказала я, и голос мой был чужим. — Не может быть. Они не могли… они…

— Даша, — он обнял меня, прижал к себе. — Мне так жаль. Мне так жаль.

Я не плакала. Слёз не было. Была только пустота. Огромная, чёрная, бесконечная пустота, которая засасывала меня, не давая дышать. Я сидела в его объятиях и чувствовала, как мир рушится. Как всё, что было важно, всё, что имело смысл, исчезает, превращается в прах.

— Они не могли, — прошептала я. — Они обещали вернуться. Они обещали, что мы встретим Новый год вместе. Они…

— Я знаю, — он гладил меня по волосам, и его голос был тихим, успокаивающим. — Я знаю.

— Почему? — я подняла на него глаза. — Почему они? Почему я осталась, а они нет? Почему? За что?

— Я не знаю, — он покачал головой. — Я не знаю, почему так бывает. Я не знаю, почему одни уходят, а другие остаются. Я знаю только, что ты здесь. Ты жива. И я… я буду рядом. Всегда.

— А они? — я чувствовала, как внутри поднимается что-то, что я не могла сдерживать. — Что с ними? Где они? Что случилось?

— Мы не знаем, — его голос дрогнул. — Может быть, никогда не узнаем. Но они… они были. Они жили. Они любили. Они останутся в твоей памяти. Навсегда.

Я закрыла глаза, и слёзы наконец хлынули. Не те, тихие, которые я сдерживала все эти дни. Настоящие, горькие, бесконечные слёзы. Я плакала о них. О Маше, которая не успела увидеть мир. О Жене, которая мечтала о любви. О Лере, которая хотела жить. Я плакала о себе — о том, что осталась одна. О том, что никогда больше не услышу их смех, не увижу их лица, не обниму их.

Алексей держал меня, не отпускал. Его руки были тёплыми, надёжными, и я чувствовала, как они удерживают меня, не дают упасть в эту чёрную бездну. Я плакала, и он плакал вместе со мной — я чувствовала, как его слёзы падают на мои волосы, как его сердце бьётся в такт с моим.

Мы сидели так долго, очень долго. Время остановилось, исчезло. Не было прошлого, не было будущего. Только настоящая боль, только эти слёзы, только его руки, которые держали меня, не отпускали.

— Они знали, — сказала я, когда слёзы иссякли. — Они знали, что я их люблю. Я сказала им. В тот день, в аэропорту. Я не успела попрощаться, но я сказала, что люблю их.

— Они знали, — повторил он. — И они любили тебя. Так же сильно.

— Я должна была быть с ними, — прошептала я. — Если бы меня не обокрали…

— Не надо, — перебил он. — Не надо винить себя. Ты не знала. Никто не знал. Ты осталась не потому, что не хотела лететь. Ты осталась, потому что так случилось. И это не твоя вина.

— А чья? — я подняла на него глаза. — Чья вина? Есть кто-то, кто виноват? Кто-то, кто сделал это?

— Мы не знаем, — он покачал головой. — Может быть, никогда не узнаем. Но винить себя — это не выход. Они бы не хотели, чтобы ты винила себя.

— Что бы они хотели? — спросила я, и в голосе моём не было силы.

— Они бы хотели, чтобы ты жила, — сказал он. — Чтобы ты улыбалась, смеялась, любила. Чтобы ты помнила их, но не давала памяти уничтожить себя. Они бы хотели, чтобы ты была счастлива.

— А я смогу? — я посмотрела на него. — Когда-нибудь?

— Сможешь, — ответил он, и в его глазах была такая уверенность, что я почти поверила. — Не сразу. Не сейчас. Но когда-нибудь. И я буду рядом, чтобы помочь тебе.

Я смотрела на него, и в груди росло что-то, что я пыталась сдерживать все эти дни. Чувство, которое я считала предательством. Любовь. Я любила его. Любила этого человека, который подобрал меня в аэропорту, который помогал, поддерживал, ждал. Который плакал вместе со мной, когда пришла эта страшная новость. И это чувство не было предательством. Оно было спасением. Единственным якорем, который держал меня на плаву.

— Алексей, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я… я люблю тебя.

Он замер. Я видела, как изменилось его лицо, как в глазах зажёгся свет, который я видела только раз — в ту ночь, когда мы целовались. Свет надежды, свет любви.

— Даша, — прошептал он. — Я тоже люблю тебя. С первого дня.

— А я думала, что это предательство, — сказала я. — Думала, что не имею права чувствовать, пока они…

— Они бы не хотели, чтобы ты была одна, — перебил он. — Они бы хотели, чтобы ты была любима. Чтобы ты была счастлива.

— Ты думаешь?

— Я знаю, — он взял моё лицо в ладони, посмотрел в глаза. — Ты говорила о них. Я знаю, какие они были. Они бы не хотели, чтобы ты страдала. Они бы хотели, чтобы ты жила.

Я закрыла глаза, чувствуя тепло его рук. И впервые за эти дни я позволила себе поверить. Поверить, что я имею право. На жизнь. На счастье. На любовь.

— Останься со мной сегодня, — попросила я. — Не уходи. Пожалуйста.

— Я никуда не уйду, — ответил он. — Я здесь. Я рядом. Я буду столько, сколько нужно.

Мы сидели на диване, обнявшись, и я чувствовала, как постепенно отпускает боль. Не полностью — она никуда не делась. Она была внутри, глубокая, острая. Но рядом с ней появилось что-то ещё. Тепло. Надежда. Любовь.

— Расскажи мне о них, — попросил он. — О том, какими они были.

И я начала рассказывать. О Маше, которая всегда всех торопила, которая не умела сидеть на месте, которая заражала всех своей энергией. О Жене, которая мечтала увидеть мир, которая всегда находила свет в самой тёмной ситуации. О Лере, которая умела смешить даже в самые тяжёлые минуты, которая была душой нашей компании. Я рассказывала, и слёзы текли по щекам, но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы любви, слёзы памяти, слёзы благодарности за то, что они были.

— Они были невероятными, — сказала я, закончив рассказ. — Они были моей семьёй.

— И они останутся в твоей памяти, — сказал Алексей. — Навсегда. И ты будешь помнить их, любить их, жить с этой памятью. Но ты будешь жить.

— Ты веришь в это?

— Верю, — он поцеловал меня в лоб. — Я верю в тебя.

Мы сидели в тишине, слушая, как тикают часы, как за окном шумит ветер. И я думала о том, что, возможно, это и есть жизнь. Не та, которую я планировала. Не та, которую я хотела. Но настоящая. Со своей болью, со своей любовью, со своей надеждой.

— Алексей, — сказала я, когда стрелки часов подошли к полуночи.

— Да?

— Спасибо тебе. За всё. За то, что ты есть. За то, что не оставил меня. За то, что ждал.

— Не за что, — ответил он. — Я делаю это не ради благодарности.

— А ради чего?

— Ради тебя, — он улыбнулся, и эта улыбка была такой светлой, такой тёплой, что у меня защемило сердце. — Ради нас.

Я посмотрела на бутылку шампанского, которую он принёс, и улыбнулась. Впервые за этот день — по-настоящему.

— Давай выпьем, — сказала я. — За них. За тех, кого мы любим и помним.

Он открыл бутылку, разлил шампанское по бокалам. Мы подняли их, и я посмотрела на потолок, где, как мне казалось, сейчас были они — Маша, Женя, Лера. Где-то там, в небе, в памяти, в сердце.

— За вас, девчонки, — прошептала я. — Спасибо, что вы были. Я буду помнить вас всегда.

Мы выпили, и я почувствовала, как тепло разливается по телу. Не от шампанского — от того, что я наконец-то позволила себе отпустить. Не их — я никогда их не отпущу. Но свою вину. Свои страхи. Своё отчаяние.

— Я справлюсь, — сказала я, глядя на Алексея. — Не сразу. Но я справлюсь.

— Я знаю, — ответил он. — Я рядом.

Мы сидели на диване, смотрели на догорающие огни за окном, и я думала о том, что этот день, самый страшный день в моей жизни, стал для меня началом. Началом новой жизни. Жизни, в которой есть боль, но есть и любовь. Жизни, в которой я буду помнить их, но не дам памяти уничтожить себя.

— Алексей, — сказала я, когда шампанское было допито, а свечи догорели.

— Да?

— Ты сказал, что будешь ждать. Сколько нужно.

— И я жду.

— Я не знаю, когда смогу. Когда боль утихнет. Когда я буду готова. Но я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. И я хочу быть с тобой.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела всё — надежду, любовь, терпение.

— Я подожду, — сказал он. — Я буду ждать столько, сколько нужно. День, месяц, год. Я буду рядом. Всегда.

Я взяла его руку, сжала. Его пальцы ответили на моё пожатие, и это было так тепло, так правильно.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За то, что ты есть.

Мы сидели в темноте, держась за руки, и я чувствовала, как постепенно приходит покой. Не тот, который бывает после смирения. А тот, который бывает после бури, когда понимаешь, что ты выжил. Что ты можешь дышать. Что жизнь продолжается.

— Даша, — сказал он, когда первые лучи солнца заглянули в окно.

— Да?

— С новым днём.

— С новым днём, — ответила я.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Без сновидений, без страхов. Только тепло его рук, только ровное дыхание, только сердце, которое билось в такт с моим.

Утром я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам. Не открывая глаз, я улыбнулась.

— Ты не спишь? — спросил Алексей.

— Не сплю, — ответила я, открывая глаза.

Он сидел рядом, смотрел на меня, и в его глазах была та самая нежность, которая стала для меня спасением.

— Как ты? — спросил он.

— Жива, — ответила я. — И это уже что-то.

— Это много, — сказал он. — Это всё.

Я села, посмотрела в окно. За ним был новый день — серый, холодный, но живой. И я была частью этого дня. Частью жизни, которая продолжалась, несмотря ни на что.

— Я хочу позвонить Инге, — сказала я. — И Кристине, и Ольге. Мы должны быть вместе.

— Позвони, — он кивнул. — Я буду на кухне.

Я взяла телефон, набрала номер Инги. Она ответила сразу.

— Дашка? — голос у неё был заплаканным, но я чувствовала в нём что-то, что было и во мне — принятие. — Ты знаешь?

— Знаю, — ответила я. — Алексей сказал.

— Как ты?

— Жива, — я услышала свой смех — тихий, грустный, но настоящий. — И это уже что-то.

— Это много, — сказала Инга, и я поняла, что мы думаем одинаково.

— Давай встретимся, — предложила я. — Все вместе. Надо побыть друг с другом.

— Давай, — согласилась она. — Сегодня вечером. У меня.

— Я приду.

Я отключилась, набрала Кристину, потом Ольгу. Они тоже знали. Они тоже ждали. И они тоже были готовы жить дальше. Не забывая, но принимая.

Я вышла на кухню. Алексей сидел за столом, пил кофе. Увидев меня, он улыбнулся.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Всё будет хорошо, — ответила я. — Не сразу. Но будет.

Я села напротив, взяла чашку. Кофе был горячим, крепким, и я чувствовала, как тепло разливается по телу. Жизнь. Она была здесь, в этой чашке, в этом утре, в этом человеке, который сидел напротив.

— Алексей, — сказала я. — Я хочу остаться. Здесь, в этом городе. Не знаю, надолго. Но сейчас я не могу уехать. Не могу вернуться туда, где всё напоминает о них. Мне нужно время.

— Оставайся, — ответил он. — На сколько захочешь. Моя дверь всегда открыта для тебя.

— Спасибо, — я взяла его руку, сжала. — Спасибо за всё.

Он улыбнулся, и эта улыбка была такой светлой, что у меня защемило сердце.

— Мы справимся, — сказал он. — Вместе.

— Вместе, — повторила я.

За окном вставало солнце. Новый день. Новая жизнь. Жизнь, в которой есть боль, но есть и любовь. Жизнь, в которой я буду помнить их, но не дам памяти уничтожить себя. Жизнь, в которой есть он. Алексей. Мой якорь. Моя надежда. Моя любовь.