Глава 9

Тридцать первого декабря я проснулась с тяжёлым сердцем. За окном сияло солнце, снег искрился, и город жил своей предпраздничной жизнью — последние приготовления, последние покупки, последние часы уходящего года. А для меня этот день был днём, которого я боялась больше всего. Днём, когда мы должны были быть вместе. Днём, когда мы должны были встречать Новый год на море, под пальмами, с шампанским и фейерверками. Вместо этого я лежала на диване в квартире Алексея, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри всё сжимается от тоски.

Алексей ушёл на дежурство ещё утром — в канун Нового года в аэропорту было много работы. Он поцеловал меня в лоб, сказал: «Я позвоню», и ушёл, оставив на столе записку: «С наступающим, Даша. Пусть этот год принесёт нам чудо». Я держала листок в руках, перечитывала слова, и на глаза наворачивались слёзы.

Телефон зазвонил около полудня. Инга.

— Дашка, ты готова? — голос у неё был бодрым, почти весёлым. Я знала, что это усилие — она тоже чувствовала боль, но пыталась держаться ради всех нас.

— К чему? — спросила я, хотя догадывалась.

— Как к чему? Сегодня Новый год! Мы же договаривались встретиться, пройтись по городу, посмотреть на ёлки. Не сидеть же дома в такой день.

— Инга, я не знаю…

— Дашка, — голос её стал мягче, — я понимаю. Мы все понимаем. Но мы не можем просидеть этот день в четырёх стенах. Они бы не хотели, чтобы мы плакали. Они бы хотели, чтобы мы жили.

Я молчала. Она была права. Они бы не хотели. Маша, которая всегда говорила: «Жизнь продолжается, девчонки, не раскисайте». Женя, которая умела находить свет в самой тёмной ситуации. Лера, которая смеялась, даже когда всё шло не так.

— Хорошо, — сказала я. — Встречаемся.

— Отлично! Я позвоню Крис и Ольге. Встречаемся в центре, у Главной ёлки. Через час.

Я положила телефон и заставила себя встать. Подошла к окну. Город внизу был нарядным, праздничным. Гирлянды, ёлки во дворах, счастливые лица прохожих. Я смотрела на них и чувствовала себя призраком — я была здесь, но не здесь. Моё сердце было там, над океаном, вместе с ними.

Я оделась тепло — в тот самый свитер, который купила специально для поездки, чтобы носить на прохладных вечерах у моря. Он был мягким, тёплым, цвета морской волны. Я надела его и почувствовала себя ближе к ним, к тому берегу, на который мы так и не попали. Волосы распустила, нанесла лёгкий макияж — впервые за эти дни. Посмотрела в зеркало. Из него смотрела девушка, которая была почти прежней. Почти.

Выйдя на улицу, я вдохнула холодный воздух полной грудью. Он обжёг лёгкие, но это было хорошо — чувствовать что-то, кроме пустоты. Снег скрипел под ногами, и я шла по нему, оставляя следы, и думала о том, что где-то там, над океаном, возможно, тоже идёт снег. Или дождь. Или светит солнце. Я не знала. Я ничего не знала.

В центре города было многолюдно. Люди спешили с покупками, дети катались с горок, повсюду звучала музыка. Витрины магазинов сияли огнями, и в каждой — ёлка, украшенная игрушками, гирляндами, мишурой. Город жил своей жизнью, радовался, готовился к празднику. А я шла сквозь этот праздник, как сквозь чужой сон.

Главная ёлка была огромной — выше домов, выше деревьев, выше всего. Она сияла тысячами огней, игрушки на ней переливались в лучах солнца, и люди толпились вокруг, фотографировались, смеялись. Я остановилась у ограждения, подняла голову, смотрела на эту красоту, и слёзы подступали к горлу.

— Дашка!

Я обернулась. Инга шла ко мне, размахивая рукой. За ней — Кристина и Ольга. Они выглядели так же, как я — нарядные, но с глазами, в которых застыла боль.

Мы обнялись, и я чувствовала, как тепло их тел, их присутствие согревает меня. Четыре оставшиеся. Четыре женщины, которых смерть обошла стороной, но забрала самое дорогое.

— Ты как? — спросила Кристина, глядя мне в глаза.

— Держусь, — ответила я. — А ты?

— Тоже. — Она улыбнулась, но улыбка была грустной. — Ольга, как ты?

Ольга молча кивнула. Она всегда была немногословной, но сегодня её молчание было особенно тяжёлым.

— Пойдёмте, — сказала Инга. — Пройдёмся. Посмотрим на город.

Мы пошли по главной улице. Она была украшена, как никогда — гирлянды висели над проезжей частью, образуя светящийся тоннель, на каждом столбе — новогодние венки, в витринах — ёлки и фигуры Деда Мороза. Люди шли мимо, смеялись, обнимались, и я смотрела на них и думала о том, что год назад мы точно так же гуляли по городу, строили планы, мечтали. А теперь…

— Помните прошлый Новый год? — спросила Инга, словно прочитав мои мысли. — Мы собирались у меня, пили шампанское, смотрели «Иронию судьбы». Женька тогда сказала, что следующий Новый год мы встретим на море.

— И мы почти встретили, — тихо сказала Кристина.

— Почти, — повторила Ольга.

Мы замолчали. Шли по улице, смотрели на огни, на людей, на город, который жил своей жизнью. И я чувствовала, как эта прогулка, это движение, эти подруги рядом помогают мне не провалиться в отчаяние. Не раствориться в боли.

— Давайте загадаем желание, — сказала Инга, когда мы подошли к очередной ёлке. — Все вместе. У каждого есть желание, правда?

— У меня есть, — сказала я.

— У меня тоже, — кивнула Кристина.

— И у меня, — прошептала Ольга.

Мы встали вокруг ёлки, взялись за руки. Я закрыла глаза и загадала. Не для себя. Для них. Чтобы они вернулись. Чтобы мы снова были вместе. Чтобы этот Новый год стал началом, а не концом.

— С Новым годом, девчонки, — сказала Инга, когда мы открыли глаза.

— С Новым годом, — ответили мы хором.

Мы пошли дальше. Прошли мимо кафе, где когда-то сидели, обсуждая поездку. Оно было украшено, и в окнах горел тёплый свет, и люди сидели за столиками, смеялись, пили кофе. Я остановилась, посмотрела на знакомое место, и перед глазами встала та картинка — мы, шесть подруг, чашки с кофе, Ингина интрига, Машина настойчивость, Кристинино ворчание.

— Хотите зайти? — спросила Инга, заметив, что я остановилась.

— Не сейчас, — покачала я головой. — Может быть, когда-нибудь потом.

— Потом, — согласилась она. — Когда всё закончится.

Мы пошли дальше. Город был прекрасен — наряженный, сияющий, живой. Но я чувствовала себя чужой в этом празднике. Мои мысли были там, над океаном. Я представляла, как они, возможно, сейчас смотрят на звёзды, загадывают желания, надеются. Или — я не хотела думать об этом — они уже никогда не увидят ни звёзд, ни огней, ни этого города.

— Давай свернём, — сказала Кристина, когда мы дошли до площади. — Там вокзал, там всегда красивая ёлка.

— Пойдёмте, — согласилась Ольга.

Мы пошли к вокзалу. Здание было старым, но ухоженным, и перед ним стояла огромная ёлка — не такая высокая, как главная, но очень красивая. Украшенная старинными игрушками, гирляндами, с огромной звездой на макушке. Я остановилась, глядя на неё, и вдруг поняла, что эта ёлка — символ. Символ ожидания. Вокзал — место, где ждут. Ждут поездов, ждут людей, ждут чуда. И эта ёлка — как надежда, которая горит в темноте, как свет, который не гаснет.

— Красивая, — сказала Инга, вставая рядом.

— Да, — ответила я. — Очень.

Мы стояли у ёлки, смотрели на огни, и я думала о том, что, возможно, именно здесь, в этом месте ожидания, я должна быть сегодня. Не на празднике, не среди веселья, а здесь, где всё пронизано ожиданием. Где каждый приходящий поезд приносит надежду. Где каждый уходящий уносит частицу души.

— Даша, — голос раздался сзади, и я вздрогнула.

Обернулась. Алексей стоял в нескольких шагах, в своей форме, с уставшим, но светлым лицом. В руках он держал маленький свёрток.

— Ты? — только и смогла сказать я. — Как ты…

— Отпросился на час, — он подошёл ближе. — Хотел тебя увидеть. Инга сказала, где вы.

Я посмотрела на подруг. Инга улыбалась, Кристина прятала улыбку, Ольга смотрела с теплотой.

— Мы подождём, — сказала Инга и увлекла Кристину и Ольгу в сторону.

Мы остались вдвоём у ёлки. Алексей стоял рядом, и я чувствовала тепло его присутствия, его заботу, его любовь.

— Я хотел тебе кое-что дать, — сказал он, протягивая свёрток. — Это не подарок. Ну, то есть подарок, но… в общем, открой.

Я взяла свёрток, развернула бумагу. Внутри оказался маленький брелок — серебряный самолётик. Изящный, лёгкий, с крошечными крыльями, которые переливались в свете гирлянд.

— Это… — я подняла глаза на Алексея.

— На удачу, — сказал он. — Чтобы они вернулись. Чтобы ты верила. Чтобы, когда будешь смотреть на него, помнила: надежда есть.

Я смотрела на брелок, и слёзы текли по щекам. Но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы благодарности, слёзы надежды, слёзы, которые очищали.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо тебе.

— Не за что, — он улыбнулся. — Я хотел, чтобы у тебя была вещь, которая будет напоминать: чудеса случаются. Самолёты возвращаются. Люди возвращаются.

Я сжала брелок в ладони. Маленький, холодный, но он грел мне руку. И я чувствовала, как внутри, вместе с болью, растёт что-то ещё. Надежда. Та самая, которая, как сказал Алексей, умирает последней.

— Ты вернёшься к подругам? — спросил он.

— Да. Мы пойдём к Инге, встретим Новый год.

— Я приду, как освобожусь. Если вы не против.

— Мы будем рады, — сказала я, и это было правдой.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— С Новым годом, Даша, — сказал он.

— С Новым годом, Алексей.

Он наклонился, поцеловал меня в лоб — легко, почти невесомо. И этот поцелуй был как благословение, как обещание, как надежда.

— Я позвоню, — сказал он и ушёл, растворившись в толпе.

Я стояла у ёлки, сжимая в руке брелок, и смотрела ему вслед. И впервые за эти дни я улыбнулась. По-настоящему, не через силу, не сквозь слёзы. Просто улыбнулась.

— Ну что, — Инга подошла ко мне, — идём?

— Идём, — ответила я, пряча брелок в карман. — Идём встречать Новый год.

Мы пошли к Инге. По дороге я чувствовала, как что-то меняется внутри. Боль не ушла — она никуда не делась. Но рядом с ней появилось что-то ещё. Тепло. Надежда. Вера в то, что чудеса случаются.

Мы шли по украшенным улицам, и я смотрела на огни, на ёлки, на людей, и думала о том, что этот Новый год не такой, каким мы его задумывали. Но он есть. Он наступит через несколько часов. И мы встретим его вместе — четыре оставшиеся. И Алексей. И надежда.

У Инги было уютно. Она накрыла стол, повесила гирлянды, поставила ёлку. Мы сели за стол, и я смотрела на подруг — на Ингу, которая старалась быть бодрой, на Кристину, которая ещё не до конца оправилась после аварии, на Ольгу, которая молчала, но чьё присутствие было таким важным.

— За что пьём? — спросила Кристина, поднимая бокал.

— За надежду, — сказала Инга.

— За веру, — добавила Ольга.

— За любовь, — закончила я.

Мы чокнулись. Я посмотрела на брелок, который положила на стол, и улыбнулась.

— Дашка, ты улыбаешься, — заметила Инга.

— Да, — сказала я. — Я улыбаюсь.

— Это хорошо, — сказала Кристина. — Это очень хорошо.

Мы пили шампанское, ели оливье, смотрели «Иронию судьбы» — традиция, которую мы не могли нарушить, даже в этом году. И я чувствовала, как постепенно напряжение отпускает, как тепло разливается по телу, как возвращается жизнь. Та жизнь, которую я почти потеряла.

В полночь, когда часы пробили двенадцать, мы вышли на балкон. Город внизу взорвался огнями — фейерверки, салюты, тысячи огней. Небо горело, и я смотрела на это великолепие и думала о том, что где-то там, над океаном, возможно, тоже сейчас салют. И они, мои подруги, смотрят на него и загадывают желания. О том, чтобы вернуться. О том, чтобы мы снова были вместе.

— С Новым годом, девчонки, — сказала Инга.

— С Новым годом, — ответили мы.

Я подняла голову к небу, посмотрела на звёзды. И загадала желание. Не для себя. Для них. Чтобы они вернулись. Чтобы мы снова были вместе. Чтобы этот год стал началом, а не концом.

В дверь позвонили. Я пошла открывать — на пороге стоял Алексей, с бутылкой шампанского, с уставшим, но счастливым лицом.

— С Новым годом, — сказал он.

— С Новым годом, — ответила я, впуская его.

Мы вернулись за стол. Алексей сидел рядом, и я чувствовала тепло его руки, его присутствие, его любовь. И я знала, что, что бы ни случилось, этот Новый год я запомню навсегда. Не таким, каким планировала. Но, возможно, именно таким, каким нужно.

Мы пили шампанское, смеялись, вспоминали. Инга рассказывала истории из прошлых Новых годов, Кристина подшучивала над ней, Ольга улыбалась — впервые за долгое время. И я смотрела на них и думала о том, что, возможно, это и есть счастье. Быть здесь, сейчас, с теми, кто рядом. Ждать. Надеяться. Верить.

Поздно ночью, когда гости разошлись, мы остались вдвоём с Алексеем. Сидели на диване, смотрели на догорающие огни за окном.

— Спасибо тебе, — сказала я. — За брелок. За то, что пришёл. За то, что ты есть.

— Не за что, — он обнял меня, прижал к себе. — Я рад, что ты улыбаешься.

— Я тоже рада, — призналась я. — Я думала, что никогда больше не смогу улыбнуться. Но сегодня… сегодня я поняла, что они бы не хотели, чтобы я плакала. Они бы хотели, чтобы я жила.

— Они бы хотели, чтобы ты была счастлива, — сказал он.

— Да, — я посмотрела на него. — Может быть, однажды я смогу.

— Ты сможешь, — он поцеловал меня в лоб. — Я верю в тебя.

Я закрыла глаза, чувствуя тепло его рук, его дыхание, его сердце, которое билось в такт с моим. И я знала, что этот Новый год, каким бы странным и тяжёлым он ни был, стал для меня началом. Началом новой жизни. Началом надежды. Началом любви.

А на столе, среди бокалов и тарелок, лежал маленький серебряный самолётик. Брелок на удачу. Надежда, которая умирает последней.

Я взяла его в руку, сжала. И загадала желание. Чтобы они вернулись. Чтобы мы снова были вместе. Чтобы этот год стал годом чудес.

— С Новым годом, Даша, — сказал Алексей.

— С Новым годом, — ответила я.

За окном взлетали фейерверки, и я смотрела на них и улыбалась. Впервые за долгое время — по-настоящему, от всей души.

И я знала, что этот момент я запомню навсегда.