Глава 10

После того утра, когда Андрей сказал, что любит меня, прошло три дня.

Три дня, в которые он продолжал приходить. Каждое утро — ровно в девять. Мы пили кофе, говорили о новостях, о поисках, о родителях. Он не повторял своих слов, не давил, не ждал ответа. Он просто был рядом. И это было одновременно и утешением, и пыткой.

Потому что я не могла перестать думать о том, что он сказал.

«Я люблю вас».

Эти слова звучали в моей голове постоянно. Когда я просыпалась утром. Когда засыпала ночью. Когда смотрела на него через кухонный стол. Когда он уходил, и дверь за ним закрывалась.

Я не знала, что чувствую. Не знала, могу ли ответить. Не знала, имею ли право.

Но я знала одно: я хочу его понять. Хочу узнать, кто он на самом деле. Не «виновник аварии», не «помощник», не «человек, который говорит, что любит». А просто — человек.

В четверг вечером, когда Кристина ушла к себе, а Инга задержалась у адвоката, я осталась одна. Сидела на кухне, смотрела в окно на заснеженный двор и думала. О них. О нём. О том, как много изменилось за эти две недели.

Телефон лежал на столе. Я смотрела на него, и в голове крутилась одна мысль: позвони. Позвони ему. Не жди, пока он придёт утром. Не прячься за кофе и разговорами о поисках. Просто позвони и скажи...

Что сказать?

Я не знала. Но я знала, что должна.

Я взяла телефон, нашла его номер. Палец завис над кнопкой вызова.

Сердце колотилось где-то в горле. Я не волновалась так даже перед самыми важными экзаменами. Это было глупо — я звонила человеку, который приходил ко мне каждое утро, который оставлял продукты у двери, когда я просила его не общаться, который сказал, что любит меня. Но почему-то именно сейчас, когда я делала шаг сама, было страшнее всего.

Я нажала вызов.

Гудок. Второй. Третий.

— Ольга? — его голос звучал удивлённо и встревоженно. — Что-то случилось?

— Нет, — я поспешила его успокоить. — Нет, всё в порядке. Я просто... я хотела поблагодарить вас.

— За что?

— За информацию. Про поиски. Ковальчук звонил сегодня, сказал, что вы договорились с местными властями, и они предоставили дополнительные данные. Это... это важно.

— Не за что, — он говорил спокойно, но я слышала в его голосе облегчение. — Я рад, что смог помочь.

— Вы всегда помогаете, — сказала я. — Слишком много.

— Невозможно помогать слишком много, — он усмехнулся. — Особенно когда...

— Когда что?

— Когда хочется быть полезным, — он помолчал. — Когда не знаешь, как ещё быть рядом.

Я молчала. Сердце билось так сильно, что казалось, он слышит его через телефон.

— Андрей, — сказала я. — Вы заняты?

— Нет, — ответил он. — А что?

— Может быть... может быть, поговорим? Не о поисках. Не о... не о том, что случилось. Просто... поговорим.

На том конце повисла тишина. Я испугалась, что сказала что-то не то, что он не понял, что...

— Я бы очень хотел, — сказал он, и в его голосе я услышала то, что заставило моё сердце биться ещё быстрее. — Очень.

— Тогда... — я не знала, что сказать дальше. — Тогда говорите.

— Прямо сейчас? — он усмехнулся. — По телефону?

— А что, нужно особое место для разговоров? — я тоже усмехнулась, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Нет, — он помолчал. — Наверное, нет. Просто... я не ожидал. Думал, вы никогда не позвоните.

— Я тоже думала, — призналась я. — Но вот... позвонила.

— Я рад, — сказал он. — Очень рад.

Мы замолчали. Тишина была не неловкой, а какой-то... ожидающей. Будто мы оба знали, что этот разговор изменит что-то, но не знали, что именно.

— С чего начнём? — спросил он.

— Не знаю, — я откинулась на спинку стула, глядя в потолок. — Расскажите о себе. Я ведь о вас ничего не знаю.

— А что вы хотите знать?

— Всё, — сказала я. — Кто вы, откуда, чем живёте. Почему... почему вы такой.

— Какой?

— Не знаю, — я задумалась. — Настойчивый. И терпеливый одновременно. Вы не отступаете, но и не давите. Вы просто... есть. И ждёте.

— Это плохо? — спросил он.

— Нет, — я покачала головой, хотя он не видел. — Это... необычно.

Он помолчал. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное.

— Я родился в маленьком городе под Тверью, — начал он. — Отец работал на заводе, мама — учительницей в школе. Жили скромно, но дружно. У меня была сестра — младшая, Лена. Она...

Он замолчал.

— Что с ней? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Её не стало, когда мне было двадцать, — сказал он, и голос его был ровным, но я слышала в нём боль, которая не прошла до сих пор. — Авария. Она попала под машину по дороге из школы.

— Мне так жаль, — прошептала я.

— Спасибо, — он помолчал. — После этого родители не могли оставаться в городе. Слишком много воспоминаний. Они переехали в деревню, к бабушке. А я уехал в Москву. Поступать.

— И поступили?

— Да, — в его голосе появилась лёгкая усмешка. — На экономический. Закончил с отличием. Потом аспирантура, потом работа, потом свой бизнес. Всё как у всех.

— Не как у всех, — возразила я. — Не все создают свой бизнес.

— Мне везло, — сказал он. — В нужное время оказался в нужном месте. Познакомился с нужными людьми. Много работал.

— А семья? — спросила я. — Жена? Дети?

Он помолчал.

— Был брак, — сказал он. — Короткий. Ошиблись. Развелись через два года. Детей не успели.

— И с тех пор вы один?

— Один, — подтвердил он. — Работа, командировки, встречи. Некогда было... некогда было искать.

— А сейчас? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— А сейчас... — он помолчал. — Сейчас я понял, что искать не надо. Всё происходит само. Когда время приходит.

Я знала, что он говорит обо мне. И не знала, что ответить.

— А вы? — спросил он, нарушая тишину. — Расскажите о себе.

— Что вы хотите знать? — спросила я, радуясь возможности сменить тему.

— Всё, — он повторил мои слова. — Кто вы, откуда, чем живёте. Почему вы такая.

— Какая?

— Сильная, — сказал он. — Упрямая. Верная. Такая, которая не бросает подруг в больнице и не берёт деньги от незнакомцев.

— Вы запомнили, — я усмехнулась.

— Я всё о вас помню, — сказал он, и это прозвучало так серьёзно, что я перестала улыбаться.

Я рассказывала о себе. О том, как выросла в Москве, в обычной семье. О том, как мечтала стать врачом, но пошла на психфак, потому что хотела помогать людям. О том, как встретила подруг на первом курсе и поняла, что это — навсегда. О том, как мы вместе взрослели, влюблялись, ошибались, находили себя. О том, как я всегда была той, кто остаётся. Кто держится. Кто не сдаётся.

— А сейчас? — спросил он, когда я закончила. — Вы не сдались?

— Нет, — ответила я. — Но иногда... иногда хочется.

— Что вас останавливает?

— Они, — я посмотрела в потолок. — Мысль о том, что они вернутся. Что увидят, что я сдалась. Или что... что не вернутся, и тогда я сдамся навсегда.

— Вы не сдадитесь, — сказал он. — Вы слишком сильная.

— Я не сильная, — я покачала головой. — Я просто... не умею по-другому.

— Это и есть сила, — сказал он. — Умение не уметь по-другому.

Мы замолчали. Я слышала его дыхание, и это было успокаивающим. Как будто он был рядом, хотя нас разделяли километры ночного города.

— Андрей, — сказала я. — Вы до сих пор чувствуете вину? За ту аварию?

Он не ответил сразу. Я слышала, как он дышит — глубже, тяжелее, чем раньше.

— Да, — сказал он наконец. — Каждый день.

— Почему? — спросила я. — Кристина уже здорова. Мы не пострадали. Почему вы не можете отпустить?

— Потому что я мог вас убить, — сказал он, и в голосе его была такая боль, что у меня сжалось сердце. — Я вылетел на встречную полосу, потому что торопился на встречу. Из-за дурацкой встречи, которая ничего не решала. Я мог вас убить. Или покалечить. Или...

— Но вы не убили, — перебила я. — И не покалечили. Мы живы.

— Вы живы, — согласился он. — Но ваши подруги... если бы не я, вы были бы на том самолёте. Вы были бы с ними. Вы бы...

— Вы думаете, это ваша вина? — я не поверила своим ушам. — Вы думаете, что если бы не авария, мы были бы на том рейсе? И что, если бы мы были на том рейсе, мы бы...

— Я не знаю, — он перебил меня. — Я не знаю, что было бы. Но я знаю, что вы не успели из-за меня. И я знаю, что если бы вы успели, вы были бы там. И я...

— Вы что? — спросила я.

— Я бы никогда себе этого не простил, — сказал он. — Я и так не прощаю.

— Но это не ваша вина, — сказала я. — Вы не могли знать, что самолёт пропадёт. Никто не мог.

— Я знаю, — он вздохнул. — Но чувство вины не слушает доводов разума. Оно просто... есть. И оно не уходит.

— Я понимаю, — сказала я тихо. — Я тоже чувствую вину.

— За что? — удивился он.

— За то, что не успела, — я сцепила пальцы. — За то, что они улетели без нас. За то, что мы остались. За то, что я... я чувствую что-то к вам.

Он молчал. Я слышала, как он дышит — ровно, но быстрее, чем раньше.

— Вы чувствуете что-то ко мне? — спросил он, и в голосе его было столько надежды, что у меня защемило сердце.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Я знаю только, что скучаю, когда вас нет. Что жду, когда вы придёте утром. Что мне легче, когда вы рядом.

— Этого достаточно, — сказал он. — Пока достаточно.

— А вам? — спросила я. — Вам достаточно?

— Мне достаточно того, что вы есть, — сказал он. — Что вы позволили мне быть рядом. Что вы позвонили сегодня. Что вы говорите со мной не о поисках и не об аварии, а о... о нас.

— О нас? — я удивилась. — Мы разве уже «мы»?

— Я хотел бы, — сказал он. — Но я не тороплю. Я буду ждать, сколько понадобится.

— Вы всё говорите «ждать», — я усмехнулась. — А что, если я никогда не буду готова? Если я всегда буду чувствовать вину? Если я всегда буду бояться?

— Тогда я буду ждать всегда, — сказал он. — У меня есть время.

— А если вы устанете? Если надоест?

— Не устану, — он сказал это так спокойно, так уверенно, будто речь шла о чём-то очевидном. — Я уже говорил: я не сдаюсь.

— Упрямый, — сказала я.

— А вы — нет? — он усмехнулся.

— Упрямая, — согласилась я. — Это мы умеем.

Мы рассмеялись — оба, одновременно. И в этом смехе было что-то лёгкое, свободное, такое, чего не было уже очень давно.

— Ольга, — сказал он, когда смех стих. — Мне кажется, или мы говорим уже несколько часов?

Я посмотрела на часы. Два часа ночи.

— Несколько, — сказала я. — Вы устали?

— Нет, — ответил он. — Я могу говорить с вами вечно.

— Это слишком длинный разговор, — я улыбнулась. — Даже для меня.

— Тогда давайте продолжим завтра? — предложил он. — Утром. За кофе.

— Завтра, — согласилась я. — В девять, как обычно.

— Я приду, — сказал он. — Ольга?

— Да?

— Спасибо, что позвонили. Это было... это было важно.

— Я рада, что позвонила, — сказала я. — Спокойной ночи, Андрей.

— Спокойной ночи, — ответил он. — Присните что-нибудь хорошее.

Я сбросила вызов и уставилась в потолок.

Два часа ночи. Мы говорили почти четыре часа. О себе, о жизни, о том, что важно. Не о поисках. Не об аварии. О нас.

О нас.

Я повторяла эти слова и не узнавала себя. Та ли я, кто оттолкнула его неделю назад? Та ли, кто боялась чувствовать? Та ли, кто считала, что не имеет права?

Я не знала. Но я знала, что сегодняшний разговор изменил что-то. Что-то важное. Что-то, что я не могла назвать, но чувствовала всем телом.

Я закрыла глаза и попыталась представить его. Не «виновника аварии», не «помощника», не «человека, который говорит, что любит». А просто — Андрея.

Мужчину, который потерял сестру и до сих пор носит эту боль в себе. Который работал, строил бизнес, пытался заполнить пустоту. Который ошибался, женился не на той, развёлся. Который один. Который ждал.

И который, кажется, ждал меня.

Я не знала, что чувствую. Но я знала, что хочу узнать его больше. Хочу понять, почему он такой. Хочу...

Хочу быть рядом.

— Глупая, — прошептала я в темноту. — Глупая, глупая, глупая.

Но улыбалась при этом.

Утром Андрей пришёл ровно в девять.

Я открыла дверь, и он стоял на пороге — с пакетом свежих булочек и улыбкой, которая стала для меня такой родной.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — я отступила, впуская его.

Он прошёл на кухню, поставил пакет на стол. Я сварила кофе. Мы сели друг напротив друга, и я смотрела на него и видела — по-новому.

Не «виновника». Не «помощника». А человека, который рассказал мне о своей боли. Который признался, что одинок. Который ждал, пока я созрею.

— Вы сегодня другая, — сказал он, отпивая кофе.

— Какая?

— Спокойнее, — он посмотрел на меня. — Свободнее. Как будто что-то отпустили.

— Может быть, — я пожала плечами. — Вчерашний разговор... он был важен.

— Для меня — очень, — он поставил кружку. — Я боялся, что вы никогда не позвоните.

— Я тоже боялась, — призналась я. — Но... я рада, что позвонила.

— Я тоже рад.

Мы сидели, пили кофе, смотрели друг на друга. И в этой тишине было что-то новое, что-то, чего не было раньше. Доверие? Понимание? Я не знала. Но мне это нравилось.

— Андрей, — сказала я. — Вы сказали вчера, что чувствуете вину за аварию. И за то, что мы не успели на рейс.

— Да, — он кивнул.

— Я хочу, чтобы вы знали: я не виню вас. Ни за аварию, ни за то, что мы не успели. Это случилось. Никто не виноват. Просто... так случилось.

— Вы правда так думаете? — он посмотрел на меня с надеждой.

— Правда, — я кивнула. — Мне потребовалось время, чтобы это понять. Но я поняла. И я не хочу, чтобы вы мучились.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Это... это много для меня значит.

— Я знаю, — я взяла его за руку. — Я знаю.

Мы сидели так, держась за руки, и снег за окном падал на подоконник, таял, стекал по стеклу. И мир за окном продолжал жить своей жизнью, а здесь, на кухне, начиналось что-то новое.

Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что боялась признать. Что-то, что было похоже на...

— Оль? — Кристина заглянула на кухню, и я отдёрнула руку. — О, Андрей. Привет.

— Здравствуйте, — он улыбнулся, не обращая внимания на мою неловкость.

— Я не помешала? — она переводила взгляд с меня на него.

— Нет, — я покачала головой. — Мы просто... пьём кофе.

— Понятно, — Кристина усмехнулась. — Ладно, я пойду, не буду мешать.

Она вышла, а мы остались вдвоём. Я чувствовала, как горят щёки, и не знала, куда деть глаза.

— Неловко получилось, — сказала я.

— Ничего, — он улыбнулся. — Кристина хорошая. Она за вас переживает.

— Она всегда переживает, — я вздохнула. — Мы все друг за друга переживаем.

— Это хорошо, — он сжал мою руку. — Когда есть те, кто переживает, жить легче.

— Вы так говорите, будто у вас никого нет, — я посмотрела на него.

— Есть работа, — он пожал плечами. — Партнёры. Знакомые. Но близких... близких нет. Уже давно.

— А родители?

— Они далеко. В деревне. Я приезжаю раз в год, на Новый год. Иногда на лето. Но мы не очень... не очень близки. После Лены они замкнулись. В себе. В своей боли. А я... я уехал.

— И не пытались вернуться?

— Пытался, — он покачал головой. — Но они не хотели. Или не могли. Слишком много воспоминаний.

— А вы? — спросила я. — У вас есть воспоминания?

— Есть, — он посмотрел на меня. — Но я научился с ними жить. Не забывать, но и не мучиться. Просто... жить.

— Как вы этому научились?

— Работа, — он усмехнулся. — Много работы. Когда ты занят двадцать четыре часа в сутки, у тебя нет времени на воспоминания.

— А сейчас? — спросила я. — Сейчас вы тоже работаете двадцать четыре часа?

— Сейчас... — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. — Сейчас я нашёл причину работать меньше.

Я не знала, что ответить. Я смотрела на него и понимала, что этот человек, который казался мне таким чужим, таким далёким, на самом деле был таким же, как я. Одиноким. Потерянным. Ищущим.

— Андрей, — сказала я. — Я рада, что вы появились в моей жизни.

— Правда? — он удивился.

— Правда, — я кивнула. — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, смогу ли я... смогу ли ответить вам тем же. Но я знаю, что вы мне важны.

— Этого достаточно, — он сжал мою руку. — Пока достаточно.

Мы сидели так, и я чувствовала тепло его руки, и это было так правильно, так спокойно, так... по-настоящему.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказала я. — Я не боюсь. Не боюсь того, что чувствую. Я просто... я просто не готова. Но я хочу быть готова. Ради вас. Ради себя.

— Не надо торопиться, — сказал он. — Я подожду.

— Я знаю, — я улыбнулась. — Вы всегда ждёте.

— Всегда, — он улыбнулся в ответ.

За окном падал снег. Крупный, белый, засыпающий город. А мы сидели на кухне, держались за руки и смотрели друг на друга. И в этот момент, в этой тишине, я поняла, что, возможно, я действительно чувствую что-то. Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что было похоже на...

— Оль, — Кристина снова заглянула на кухню. — Извините, что отвлекаю, но там новости. По телевизору. Говорят, поиски возобновляются.

Я вскочила. Андрей встал следом.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Когда?

— Завтра, — Кристина была бледной, но глаза её горели. — Погода улучшилась. Завтра утром поиски возобновляются.

Я посмотрела на Андрея. Он смотрел на меня.

— Пойдёмте, — сказал он. — Посмотрим вместе.

Мы прошли в гостиную, где Инга уже сидела перед телевизором, вцепившись в пульт. На экране диктор говорил о возобновлении поисковой операции, о дополнительных судах, о надежде.

— Они будут искать, — сказала Инга, не отрывая взгляда от экрана. — Завтра. Снова будут искать.

Я села на диван, чувствуя, как ноги подкашиваются. Андрей сел рядом, взял меня за руку.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Они найдут.

— Вы верите? — спросила я, глядя на него.

— Я верю, — он сжал мою руку. — Я верю, что они вернутся. Верю, что всё будет хорошо. Я должен верить. Ради вас.

Я смотрела на него, на его глаза, в которых не было ни капли сомнения, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что было похоже

на...

На надежду.