Глава 11

Новость пришла утром.

Я проснулась от того, что телефон разрывался от уведомлений. Кристина звонила, Инга писала в чате, Лера скидывала ссылки на новостные сайты. Я ещё не открыла глаза, а уже знала: что-то случилось. Что-то важное.

Я села на кровати, схватила телефон. Экран горел десятками сообщений. Первое было от Кристины, отправленное в семь утра:

«Оль, проснись! Нашли обломок!»

Я прочитала это сообщение пять раз, прежде чем смысл дошёл до моего заспанного сознания. Нашли. Обломок. Самолёта.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я открыла новостную ленту — заголовки били по глазам:

«Найден обломок крыла пропавшего рейса 472»

«Поиски возобновлены: обнаружены фрагменты самолёта»

«Надежда не умирает: спасатели нашли первые обломки лайнера»

Я читала, читала, читала. Слова складывались в предложения, но смысл ускользал. Найден обломок крыла. В районе предполагаемого крушения. Поиски возобновлены с новой силой. К месту направлены дополнительные суда.

Я выскочила из спальни. Кристина уже была на кухне, сидела за столом с кружкой кофе, и лицо её было бледным, но глаза горели.

— Ты видела? — спросила она, как только я появилась в дверях.

— Видела, — я села напротив неё. — Что известно?

— Пока мало, — Кристина подвинула ко мне телефон, где была открыта новостная статья. — Обломок нашли сегодня ночью. Принадлежность к нашему рейсу подтвердили по серийным номерам.

— Обломок крыла, — я перечитала статью. — Только крыла?

— Пока только крыло, — Кристина кивнула. — Но это значит, что они ищут в правильном месте. Это значит, что поиски не прекратят.

— Это значит, что самолёт действительно упал в океан, — сказала я, и голос мой дрогнул.

Кристина посмотрела на меня долгим взглядом.

— Это значит, что мы знаем, где искать, — сказала она. — Это значит, что теперь у нас есть направление. Это значит, что мы не в тупике.

— Да, — я кивнула, пытаясь поверить в её слова. — Да, ты права.

В дверь позвонили. Я пошла открывать — на пороге стояла Инга, запыхавшаяся, раскрасневшаяся на морозе, с папкой документов под мышкой.

— Вы видели? — спросила она, едва переступив порог.

— Видели, — я впустила её. — Идём на кухню.

Мы сидели втроём, пили кофе, смотрели новости. Каждые полчаса появлялись новые подробности: обломок крыла, найденный в трёхстах километрах от предполагаемого маршрута, фрагменты обшивки, маслянистое пятно на воде. Никаких тел. Никаких личных вещей. Никаких следов пассажиров.

— Это ничего не значит, — сказала Инга, когда я озвучила эту мысль. — Самолёт мог развалиться в воздухе. Обломки могли разнести течением.

— Или он мог приводниться, — добавила Кристина. — И пассажиры могли...

Она не договорила.

— Могли, — я кивнула. — Могли.

Мы замолчали. В голове крутились десятки версий, сотни предположений, тысячи «что, если». Но ответов не было. Не было и не могло быть. Пока не будет найдено больше обломков. Пока не будут обнаружены...

Я не позволила себе закончить эту мысль.

— Я позвоню родителям, — сказала я, вставая. — Они должны знать.

— Я уже позвонила, — Инга остановила меня. — Всем позвонила. Они едут сюда.

— Сюда? — я удивилась.

— Мы должны быть вместе, — Инга посмотрела на меня. — Когда есть новости — хорошие или плохие — мы должны быть вместе.

Я кивнула, соглашаясь. Она была права. Мы должны были быть вместе. Все, кто ждал. Все, кто надеялся. Все, кто не сдавался.

Я вышла на кухню, взяла телефон. В голове была только одна мысль: надо сказать ему. Андрею. Он должен знать.

Я набрала его номер, и он ответил после первого гудка.

— Ольга, — голос его был взволнованным. — Вы видели?

— Видела, — я прижала телефон к уху, чувствуя, как колотится сердце. — Обломок крыла. Они нашли.

— Я знаю, — он говорил быстро, возбуждённо. — Я уже разговаривал с Ковальчуком. Он вылетает на место сегодня. Будет держать нас в курсе.

— Он вылетает? — я не ожидала. — Прямо сейчас?

— Да, — Андрей помолчал. — Я попросил его быть на месте. Чтобы мы получали информацию не только из новостей, но и от человека, которому доверяем.

— Андрей, — я не знала, что сказать. — Спасибо. Спасибо вам.

— Не за что, — он сказал это так спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. — Ольга, я хочу приехать. Если вы не против.

— Приезжайте, — сказала я, не задумываясь. — Родители будут здесь. Мы... мы будем ждать новостей.

— Я буду через час, — сказал он. — Ольга?

— Да?

— Это хороший знак, — сказал он. — То, что они нашли обломок. Это значит, что они ищут в правильном месте. Это значит, что они не остановятся.

— Я знаю, — я почувствовала, как к горлу подступают слёзы — не от боли, а от чего-то другого. От надежды. — Я знаю.

Я сбросила вызов и посмотрела на телефон. На экране было его имя, и я впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. Не делая вид. Не через силу. А по-настоящему.

Родители начали съезжаться через полчаса.

Первыми приехали Татьяна Ивановна и Сергей Петрович — родители Маши. Татьяна Ивановна плакала, но в её глазах была не только боль, но и что-то ещё. Надежда.

— Они нашли, — сказала она, обнимая меня. — Нашли обломок. Значит, не зря искали. Значит, не остановились.

— Не остановились, — я обняла её в ответ. — И не остановят.

Следом приехали родители Жени — Наталья Викторовна и Виктор Павлович. Наталья Викторовна была спокойна, даже слишком спокойна, и это пугало. Она сидела на диване, сжимая в руках платок, и смотрела в одну точку.

— Всё будет хорошо, — сказала я, садясь рядом с ней. — Они найдут.

— Найдут, — повторила она, и в её голосе не было уверенности.

Последними приехали родители Даши — Елена Анатольевна и Андрей Викторович. Елена Анатольевна держалась лучше всех — спокойно, собранно, по-деловому.

— Я звонила в авиакомпанию, — сказала она, когда все расселись. — Они подтвердили информацию. Обломок принадлежит нашему рейсу. Поиски продолжаются.

— Что ещё они сказали? — спросил Сергей Петрович.

— Ничего, — Елена Анатольевна покачала головой. — Никакой дополнительной информации. Только то, что уже в новостях.

— Но это уже что-то, — сказала Инга. — Это больше, чем было две недели.

— Больше, — согласился Виктор Павлович. — Это надежда.

Мы сидели в гостиной, тесным кругом, и ждали. Ждали новостей. Ждали развития событий. Ждали чуда.

В дверь позвонили. Я пошла открывать — Андрей стоял на пороге с пакетом булочек и бутылкой хорошего кофе. Он был в своём обычном пальто, с непокрытой головой, и снег таял в его волосах.

— Здравствуйте, — сказал он, переступая порог. — Я не опоздал?

— Нет, — я впустила его. — Проходите. Родители уже здесь.

Он прошёл в гостиную, поздоровался со всеми. Я видела, как родители смотрят на него — с любопытством, с опаской, с надеждой. Они знали, кто он. Знали, что это он помог нам с адвокатами, с детективом, с поисками. Знали, что это он был рядом, когда мы нуждались в поддержке.

— Садитесь, — сказала я, указывая на свободное место рядом с собой. — Мы ждём новостей.

Он сел, и я почувствовала тепло его тела рядом. Это было успокаивающим — его присутствие, его спокойствие, его уверенность.

— Есть что-то новое? — спросил он у Инги, которая сидела с телефоном в руках.

— Пока нет, — она покачала головой. — Ковальчук ещё в пути. Сказал, что будет на месте через два часа.

— Два часа, — повторила Наталья Викторовна. — Ещё два часа.

— Мы подождём, — сказала Елена Анатольевна. — Мы умеем ждать.

Мы ждали. Пили чай, смотрели новости, обсуждали версии. Андрей сидел рядом со мной, и я чувствовала, как его присутствие придаёт мне сил. Он не говорил ничего особенного, просто был рядом. И этого было достаточно.

Через два часа Инга подняла голову от телефона.

— Ковальчук на месте, — сказала она. — Он пишет.

Мы замерли.

— Что он говорит? — спросил Сергей Петрович.

— Обломок крыла, — Инга читала сообщение. — Серийные номера совпадают. Это точно наш рейс. Поиски расширены. К месту направлены дополнительные суда. Погода благоприятствует.

— Это всё? — спросила Наталья Викторовна.

— Пока всё, — Инга опустила телефон. — Он говорит, что будет держать нас в курсе.

— Обломок крыла, — повторила Татьяна Ивановна. — Это хорошо или плохо?

— Это хорошо, — сказал Андрей. — Это значит, что они знают, где искать. Это значит, что поиски не остановятся. Это значит, что у нас есть надежда.

— Надежда, — Елена Анатольевна посмотрела на него. — Вы верите в надежду?

— Я верю в факты, — сказал Андрей. — А факты таковы: самолёт найден не был, тела не обнаружены, поиски продолжаются. Пока нет доказательств обратного, есть надежда.

— Вы оптимист, — сказал Виктор Павлович.

— Я реалист, — Андрей покачал головой. — Оптимист верит в лучшее вопреки фактам. Реалист верит в факты. А факты говорят: мы ещё не всё знаем.

Мы сидели в тишине, переваривая его слова. Он был прав. Пока не найдены тела, пока не обнаружены основные обломки, пока не прекращены поиски — есть надежда.

— Я хочу выпить за это, — сказала вдруг Наталья Викторовна, и все удивлённо посмотрели на неё. — За надежду.

Я посмотрела на Андрея. Он смотрел на меня.

— У меня есть шампанское, — сказала я. — Лера привозила. Мы так и не открыли.

— Давайте откроем, — сказала Инга. — Сегодня хороший день.

Я встала, прошла на кухню, достала бутылку из холодильника. Андрей подошёл следом.

— Позвольте мне, — сказал он, забирая бутылку.

Я стояла рядом и смотрела, как он открывает шампанское — аккуратно, без лишнего шума, как будто боялся спугнуть хрупкую надежду, которая поселилась в этой квартире.

— Ольга, — он повернулся ко мне. — Вы сегодня улыбаетесь.

— Я? — я удивилась.

— Да, — он посмотрел на меня. — Впервые за две недели.

Я провела рукой по лицу, чувствуя, как уголки губ поднимаются вверх.

— Наверное, — сказала я. — Наверное, потому что сегодня есть повод.

— Есть, — он протянул мне бокал. — За надежду.

— За надежду, — я взяла бокал.

Мы вернулись в гостиную, разлили шампанское по бокалам. Родители подняли их, смотря друг на друга, на нас, на Андрея, который стоял рядом со мной, держа в руке бокал.

— За наших девочек, — сказал Сергей Петрович. — Чтобы они вернулись.

— Чтобы вернулись, — повторили мы.

Шампанское было сладким, тёплым, непривычным после недель чая и воды. Я пила и чувствовала, как надежда, маленькая, хрупкая, но живая, прорастает внутри меня.

— Я хочу сказать спасибо, — неожиданно сказала Елена Анатольевна, глядя на Андрея. — Вы помогли нам. Вы не обязаны были, но вы помогли. Это... это много значит.

— Я сделал то, что должен был, — Андрей покачал головой. — Я хотел помочь. И я рад, что смог.

— Вы не должны были ничего, — сказала Татьяна Ивановна. — Но вы помогли. Спасибо.

Андрей смотрел на них, и я видела, как он смущён — этот уверенный в себе мужчина, который привык управлять людьми и деньгами, не знал, куда деть глаза от благодарности.

— Я просто... — начал он.

— Вы просто были рядом, — закончила я. — И это главное.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. Благодарность. Нежность. И ещё что-то — то, чему я пока не давала имени.

Родители разъехались к вечеру. Инга ушла к себе, сказав, что завтра с утра поедет к адвокату. Кристина ушла в спальню, оставив нас с Андреем на кухне.

Мы сидели за столом, пили чай, смотрели на снег за окном.

— Сегодня был хороший день, — сказала я.

— Хороший, — согласился он.

— Впервые за две недели.

— Впервые за две недели, — повторил он.

Я смотрела на него, на его руки, которые держали кружку, на его лицо, освещённое мягким светом кухонной лампы, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Что-то, что я так долго сдерживала, так долго не позволяла себе чувствовать.

— Андрей, — сказала я. — Спасибо вам. За всё. За помощь, за поддержку, за то, что были рядом. За то, что не ушли, когда я вас оттолкнула.

— Я же сказал: я не сдаюсь, — он улыбнулся.

— Я знаю, — я взяла его за руку. — И я... я рада, что вы не сдались.

Он сжал мою руку, и мы сидели так, держась за руки, и молчали. Тишина была не тяжёлой, не напряжённой. Она была спокойной, уютной, такой, какая бывает между людьми, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга.

— Ольга, — сказал он. — Я хочу вам кое-что сказать.

— Что? — я напряглась.

— Не бойтесь, — он почувствовал моё напряжение. — Ничего страшного. Я просто хочу, чтобы вы знали: я не жду от вас ничего. Не жду, что вы ответите на мои чувства. Не жду, что вы будете готова. Я просто... я просто хочу быть рядом. Потому что вы — это вы. И для меня это важно.

— Я знаю, — я посмотрела на него. — Я знаю, что вы не ждёте. Но я... я хочу быть готовой. Я хочу...

Я замолчала, не зная, как выразить то, что чувствую.

— Вы хотите? — спросил он.

— Я хочу попробовать, — сказала я. — Я не знаю, смогу ли. Не знаю, получится ли. Но я хочу попробовать. Ради вас. Ради себя.

— Что вы хотите попробовать? — он смотрел на меня, и в его глазах была надежда.

— Жить, — сказала я. — Чувствовать. Не бояться.

Он поднял мою руку к губам и поцеловал. Осторожно, бережно, будто я была чем-то хрупким, что можно разбить одним неосторожным движением.

— Я помогу, — сказал он. — Чем смогу.

Я смотрела на него, и впервые за две недели я позволила себе поверить, что всё будет хорошо. Не потому, что я знала это. А потому, что хотела верить.

За окном падал снег. Крупный, белый, засыпающий город. А мы сидели на кухне, держались за руки и смотрели на него, и в этом была какая-то особая, тихая радость.

— Ольга, — сказал Андрей. — Можно я задам вам один вопрос?

— Конечно.

— Вы боитесь? — спросил он. — Не того, что случилось. Не того, что может случиться. А того, что вы чувствуете. Ко мне.

Я помолчала. Потом посмотрела ему в глаза.

— Боюсь, — призналась я. — Очень боюсь.

— Чего именно?

— Что я не имею права, — я сцепила пальцы. — Что если я позволю себе чувствовать, то предам их. Что если я буду счастлива, то...

— То что? — он взял меня за руку.

— То их точно не будет, — я посмотрела на него. — Понимаете? Пока я страдаю, они есть. Пока я жду, они живы. А если я перестану...

— Если вы перестанете страдать, они не перестанут быть, — сказал он. — Они всегда будут с вами. В вашем сердце, в вашей памяти, в вашей любви. Ничто не может их отнять. Даже счастье.

— Вы так говорите, будто знаете, — я усмехнулась.

— Я знаю, — он посмотрел на меня серьёзно. — Я потерял сестру. И я знаю, что она всегда со мной. Несмотря на то, что я живу, работаю, смеюсь. Она есть. И ваши подруги тоже есть. Где бы они ни были.

Я смотрела на него, и впервые за две недели я позволила себе поверить, что он прав. Что мои подруги всегда со мной. Что я не предаю их тем, что живу. Что они бы хотели, чтобы я жила.

— Андрей, — сказала я. — Я хочу, чтобы вы знали: вы мне важны. Я не знаю, что это — любовь или что-то другое. Но вы мне важны. И я... я рада, что вы есть.

— Я тоже рад, — он улыбнулся. — Очень рад.

Мы сидели так до полуночи. Говорили о том, что будет завтра, о поисках, о надежде. Говорили о себе, о жизни, о том, что важно. И каждый раз, когда я смотрела на него, я чувствовала, как внутри меня что-то оттаивает. Что-то, что было заморожено две недели назад, в ту новогоднюю ночь.

Когда он ушёл, я стояла у окна и смотрела, как его машина отъезжает от подъезда, как снег падает на стекло, как фары освещают пустую улицу. И я улыбалась.

Впервые за две недели.

Настоящей улыбкой.