Глава 5

Эффект свободного падения длился какие-то секунды, а затем сменился ощущением резкой остановки в невесомости. И вот я уже стою на собственных ногах и ору во всю глотку, ведь мозг еще не успел сообразить, что нормальность, наконец, восторжествовала. Ни магии, ни волшебного сияния, ни чудищ из сказок — меня окутывала звенящая пустота незнакомого места.

Мрачного места. Холодного и совершенно чужого.

Погода за окном окончательно ухудшилась. Завывание ветра и раскаты грома теперь сопровождались ливнем, что гулко стучал по крыше и ставням крупными каплями. Небо заволокло тучами так сильно, что казалось, на дворе сумерки, а вовсе не раннее утро.

Растерянно осмотрелась. Вспышки молний были единственным источником света, но он был жестким, искажал пространство преломлениями, отчего увиденное навевало лишь тоску, и руки опускались от бессилия.

Дом из цельного сруба оказался просторным, даже слишком для одной несчастной меня. А то, что я была здесь совершенно одна — сомневаться не приходилось. Длинные обеденные столы, массивные лавки из натурального дерева, кухонная зона со множеством полок и глиняной посудой на них, большая, некогда белая, печь во всю стену — все это было покрыто толстым слоем пыли, кое-где паутиной и мелким мусором. Сразу становилось понятно, что дом давно позаброшен и люди здесь…

— Вот черт! — вырвалось, и я хлопнула ладонью по губам, чтобы окончательно не сорвать голос. Новая вспышка осветила следы нескольких ног, что тянулись через всю комнату по странной траектории. Выглядело довольно зловеще.

Я храбрилась, как могла. Смела пыль с одной из скамеек и забралась на нее, поджав ноги к груди. Идти мне все равно было некуда, да и если бы знала — в такую погоду в одной лишь ночнушке…

Мысли не хотели формироваться в единый клубок. Они словно масло и вода сталкивались между собой — новая реальность, которую надо было принять, чтобы не сойти с ума, и упорные попытки зацепиться за привычное, обыденное, простое.

— Тяжко тебе пришлось, Дарина.

Я поморщилась и вздохнула, не открывая глаз. Слабое свечение согревало мне щеки, и если бы не знакомый голос, можно было бы надеяться на то, что сквозь стену дождя пробивается солнце. Привычное небесное светило, что объединяло наши миры, а не дьявольский светлячок, забросивший меня сюда.

— Уходи, демоница. — выдохнула я, не желая вести беседы.

— Ты напугана и злишься, я понимаю. Лайл умеет быть пугающим, но он не причинит тебе вреда, я обещаю.

Распрямилась и зло зыркнула на звезду, что сидела напротив на краюшке стола. Ее улыбка была все такой же теплой, а мягкий свет, что исходил от тела и бесконечно-длинных золотых волос озарил комнату, подарив ей уют.

— Не может из-за медальона, — поправила ее. — Да и тут кроме него безобразин хватает.

— Дело не только в медальоне, Дара. — непробиваемая уверенность разбивала все мои слова. — Запомни важную вещь, она очень пригодится тебе здесь, — не всех, кто кажется тебе с виду чудовищем, стоит опасаться, но каждого, кто чудовище по сути своей.

— Я больше не хочу тебя слушать! Верни меня обратно. Сейчас.

— Это невозможно, — сказала звезда и ее силуэт замерцал, будто энергия батарейки опустилась к опасному минимуму. — Пока нет.

— Пока? — я поджала губы. — Как долго я буду здесь?

— Какое-то время, — ушла от ответа она, становясь с каждым мгновением все прозрачней и тускней. — Пока не выполнишь свою миссию. Ты ведь помнишь? Я позабочусь о твоей семье, пока ты заботишься о моей. Исполни волю мою и детей, и тогда ты обретешь все то, чего искренне желаешь.

Ее голос становился все тише, а комната вновь погружалась в зябкую темноту, а вместе с тем, мое сердце разгонялось все больше и больше.

— Нет! Постой! Прошу…

— Доверься мне, как я доверила тебе самое ценное, что когда-либо у меня было. — прошептала она, растворяясь, будто и не было. — И не пугайся грохота в дверь…

Только успела раскрыть рот, как сердце подпрыгнуло до самого горла. В дверь и правда постучали так, что она жалобно заскрипела, грозясь свалиться с петель.

Пока заставляла себя делать шаг за шагом, всей душой не желая знать, кого там принесло в такую погодку. По дереву вновь саданули, но коротко, словно гостя кто-то спугнул. От мыслей, что чудище может спугнуть только еще более ужасающее чудище, мне не секунду стало дурно, но вдруг звук сменился тихим, но уверенным постукиванием. Очень цивилизованным на контрасте с другим. Но от того подозрения только помножились.

— Да?.. — должно быть я лишь прошептала губами, а может не услышала собственного голоса из-за завывания ветра и тарабанящих капель дождя.

Но надеяться на продолжение разговора не приходилось. В узкую щелку, достаточную лишь, чтобы глянуть одним глазком, я увидела две темные фигуры в плащах. Одна огромная до неприличия, как те безобразины, что я видела совсем недавно, вторая — миниатюрная, ростом едва доходила громадине до плеча, но мне не становилось легче. Ведь единственное, что можно было разобрать в силуэтах моих гостей — горящие радужки глаз.

— Не-не-не… — попыталась захлопнуть сомнительную преграду, но чужой сапог бесцеремонно вклинился в косяк, не давая совершить задуманное.

— Эй! Шкура и так насквозь! — гаркнул мужской голос, а затем широкая ладонь уперлась в дверь и оттеснила меня без труда.

— Хальдит. — вдруг осадил его мягкий женский голос, а тонкая кисть легко стукнула по могучей груди, отчего тот качнулся, будто получил мощный удар. — Мы можем войти?

Она повернулась ко мне и сняла капюшон, несмотря на промозглый ливень от которого у меня вовсю стучали зубы, и я увидела девушку чуть моложе себя. И вынужденно шагнула назад, пропуская незваных гостей внутрь убежища, в котором мне так и не удалось перевести дух.

Халь пропустил свою спутницу первой, а затем шагнул сам, размашисто хлопнув дверью. Как она бедная не отвалилась с концами одному богу было известно. Закрыл на железный засов, который мне поддался с трудом, а затем перекрыл в довесок деревянной балкой, что, как оказалось, была закреплена на стене рядом с дверью. И сдавалось мне, он сделал это навсегда, ведь на вид конструкция была просто неподъёмной. Для меня так точно.

Развернувшись, Халь скинул с плеч два увесистых мешка, и я всеми мыслями пыталась уйти от догадки, что когда-нибудь в них вынесут отсюда меня. Затем стянул с себя плащ и замотал головой, стряхивая с волос влагу. Я наблюдала за ним со всем накатившим смирением, его спутница с недовольством. Но он лишь услужливо снял и с нее плащ, вешая их судя по всему на крючки. Мне было не разглядеть таких мелочей в полутьме, освещенной лишь вспышками молний. А вот мои гости вели себя так, будто комната озарялась десятками фонарей.

— Я — Хальдит Вульф!

Он так резко приблизился ко мне, что я невольно отшатнулась, задела боком угол стола и зашипела от боли. Наверняка бы упала, не справившись с нервами, что вновь натянулись как струны, но чужая ладонь подхватила под локоть и позволила устоять на ногах.

— Халь. — вновь послышалось недовольство его спутницы, а затем она обратилась ко мне. — Я — Хелен Вульф. Жена…

— Вульф?... — вырвался нервный смешок, и я невольна ее перебила.

Нет, ну это было выше меня. Человек-волк с фамилией волк. Думала такое бывает лишь в третьесортных романах, чтобы ни автор, ни читатель не забыл — а что за персонаж то такой.

— Что тебя рассмешило в фамилии древнейшего рода вервольфов, человеческая женщина? — прогудел Хальдит, заставляя мое сердце сжаться в крошечную точку.

— Ничего?... — неуверенно промямлила я. — Замечательная фамилия… говорящая такая…

Казалось, я все больше закапываю себя. Но, к счастью, наши миры различалась.

— Что это значит? О чем говорящая?

Он действительно не понимал, и сдавалось мне в этом мире не было языков с подобным значением и фонетикой слов, а может просто они не получили широкого распространения. В любом случае на этот раз мне повезло.

— О древнейшем могучем роде? — попыталась вывернуться я.

— Халь, ты мне обещал, — вмешалась Хелен. — Тут темно, холодно и сыро. Ты не видишь, она вся дрожит? Оставь разговоры на потом, неси свечи, живо.

Пока я стояла столбом переминаясь босыми ногами и растирая плечи ладонями, они споро прошлись по периметру зажигая маленькие огоньки. И когда те заплясали на стенах, мебели и кухонной утвари, когда наполнили большое промерзшее помещение своим мягким светом, липкая паника на душе тоже поддалась и начала отступать.

— Халь, камин, — вновь скомандовала Хелен, и хмурый волчара молча отправился складывать дрова в печь.

Да, называть Хальдида и дальше безобразиной язык не поворачивался даже у моего внутреннего голоса. Ведь в свете свечей и без опасностей, что выпрыгивают со всех углов, парень показался мне очень даже симпатичным. Высоким, широкоплечим и подтянутым, как и полагается воинам.

Его густые черные волосы немного вились на концах, придавая серьезному и сосредоточенному парню черты мальчишеского бунтарства. Как и упрямо вздернутый волевой подбородок. Прямой, пронизывающий взгляд разноцветных глаз немного пугал, а вот вертикальный шрам рассекающий бровь и щеку ничуть его не портил. Хищный разлет бровей и губы сомкнутые тонкой полоской выдавали открытую настороженность, как и легкое трепетание крыльев носа.

Он словно пытался принюхаться, и не потому что воздух был полон затхлости, пыли и сырости. А словно мог меня прочитать, добраться до сокровенных мыслей и обличить истинные намерения. И от этого хотелось закрыться, неизвестно какими силами обладал тот, кто мог с легкостью перевоплотиться в мохнатое чудище.

— Вот, согрейся немного, — Хелен накинула мне на плечи шерстяной плед, что немного кололся, но функцию свою выполнял на ура. — Я принесла кое-что из вещей. Халь рассказал, что ты почти нагая.

Она отвела взгляд, а я удивленно вскинула бровь. Моя ночнушка вполне могла бы сойти за платье, но сдавалось мне в этом мире были другие порядки и нормы приличия. А потому я закуталась в плед по самый нос.

— Тут моя одежда и обувь, теплые носки и белье. — она выкладывала вещи на заранее очищенную от пыли скамью. — Хорошо, если подойдет. Наш господин вряд ли озаботится о подобном.

Я слабо улыбнулась, украдкой разглядывая Хелен. И пусть в первые мгновения ее глаза мигали по-волчьи холодным светом, как у Хальдида, сама она была поцелована огнем и являла собой настоящее пламя. Толстые медные косы спускались до самой талии, веснушки рассыпанные по румяным щеками и маленькому, чуть вздёрнутому носу добавляли очарования. Чувственные губы то и дело трогала приветливая улыбка, но хитрый прищур серо-зеленых глаз не давал соврать — она и сама была осторожна с чужачкой.

— Нет нужды. Наш господин может свернуть ей шею при следующей встрече. — припечатал Вульф, заканчивая разжигать печь.

— Хальдит! — воскликнула Хелен, прожигая мужа взглядом, но тот оставался невозмутим. — Как ты можешь…

— Она человек, Элли. Человек с самым ценным сокровищем герцога на шее.

— И почему самое ценное сокровище вашего герцога подвеска, а не его дети? — пробубнила себе под нос, но волчара прекрасно услышал.

Ах, да…

— Говоришь слишком складно, — скрестил руки на груди Халь и встал в шаге от меня. — Продолжишь в том же духе перед господином, и точно лишишься головы.

— Запугивания ничего не решат, Халь, — Хелен села на противоположную мне скамью и подперла щеку ладонью. Она внимательно смотрела за каждой моей реакцией, а я вновь задрожала от собственного бессилия. — Ты же сам мне сказал, юные господа приложили руку к магии, и даже герцог не смог его снять. Так что может она?

— Если что-то может, пусть поторопится. — он смотрел на меня, но говорил с женой так, будто меня тут и не было. — Мои слова не угроза, предупреждение. Господин пойдет на все, чтобы забрать медальон обратно.

— Но я правда не знаю, как его снять! Едва касаюсь и кожу нестерпимо обжигает… — было взмолилась я, но не нашла и тени интереса в разноцветных глазах.

— Это не мое дело, я — щит и меч господина. Твои слова может подтвердить только граф Эрмаль, а потому до его приезда тебе запрещено покидать пристройку. Запрещено разговаривать с кем-либо. Запрещено даже думать о побеге. Учти, магия господина окружает это место, и едва сунешься за черту…

Он провел ребром ладони по горлу, и я тихо фыркнула от картинности этого жеста. Это же надо было так попасть!

— В любом случае, тебе придется задержаться здесь на какое-то время, — Хелен обвела взглядом помещение и слегка поморщилась. — Поэтому мы поможем тебе обустроиться.

— Такого приказа не было, — тихо фыркнул Халь, но его жена тоже имела отменный слух, а потому прожгла его взглядом мигающих по-звериному глаз.

— Пристройка для слуг уже два года пустует. Пока граф Эрмаль осветит нас своим визитом, она…А как тебя звать?

— Дарина, можно просто Дара, — слабо улыбнулась я. Хоть кому-то было интересно узнать мое имя.

— Так вот, Дара тем временем помрет здесь либо от холода, либо от голода, либо…

— Он будет со дня на день. — не уступал Халь.

— Правда? — Хелен искривила губы в усмешке. — Это если он не запнется ненароком, как это бывало множество раз, и не упадет в объятия очередной красотки. И не утонет в любви, что не испытывал ни с кем и никогда. В любом случае я не хочу повторять слово в слово наш спор, что закончился получасом назад. Ты свою задачу выполнил — расставил охрану по периметру и обозначил правила, которые Даре нельзя нарушать. Поэтому можешь идти, я буду дома позже.

— Я тебя здесь не оставлю, — Хальдит весь ощетинился.

— Тогда помогай. Возьми пару ведер и сходи до колодца. Нужно набрать бочку с водой. А две — еще лучше.

— Но Элли, там ливень стеной!

За ними было приятно наблюдать. Последнее время я видела перед собой лишь искалеченные отношения сестры и господина Царева, что раз за разом поднимали во мне волну негодования и должно быть заставляли неосознанно закрываться от всех, кто протягивал руку. Потому что однажды эта рука могла обрушиться с неистовым гневом на меня.

Но эта пара, что мигала друг на друга звериными глазами, определенно была преисполненна любви. Даже в споре они не позволяли себе уйти в оскорбления, уступали и невольно касались друг друга, словно подпитываясь теплом, словно не могли без этого и минуты прожить. И это напоминало мне о семье, о родителях, любовь которых нельзя было ни с чем перепутать.

— Почему вы мне помогаете? — спросила, когда насупившийся волчара схватил два ведра, накинул плащ и вышел за порог с противоположной стороны от заколоченного балкой выхода. — И что за той дверью?

Я понимала, что Хелен хотела сделать больше, чем просто не дать мне здесь умереть. И потому был так возмущен ее муж, который не видел во всем этом смысла. Для него я всего лишь воровка, которая посмела обокрасть его господина. И место мне даже не в заброшенной пристройке, а в самой настоящей тюрьме.

— Потому что то, что есть сейчас нас губит. — ответила она так, что я ничего не смогла понять. — Потому что верю — даже слабый ветерок перемен необходим этому месту. И неважно каков он. Даже если граф Эрмаль прочитает в тебе злые намерения, которых не вижу я, мы это преодолеем. Ибо лучше преодолевать, чем сложить руки вовсе.

— Я была бы рада его отдать, честно, — осторожно приложила ладонь к медальону, и он ответил теплом, что было на грани. — Это все ошибка…

— Ты не держи на Хальдида зла, — не поддалась моим словам она, а потому говорила лишь то, что хотела. — Впервые за долгие голы он подвел господина. Позволил проникнуть в его дом чужаку, позволил забрать драгоценность, что дороже жизни.

— Не думаю, что это его вина.

— Попробуй объяснить это тому, кто живет клятвами, честью и долгом. — развела руками она. — Одна надежда, что граф Эрмаль скоро прибудет и прояснит случившееся до конца. А пока давай приведем это забытое всеми место в приемлемый вид!

Она бодро вскочила на ноги и протянула мне ладонь, и я не подумала отказаться. Под ожидающим взглядом наспех переоделась, натягивая на свои бесшовные бразильяна плотные хлопчатые панталоны чуть ниже колена. Такую же рубашку вместо ночнушки, и только поверх льняное платье в пол свободного кроя и с рукавами-фонариками.

Старалась делать все быстро, ведь в любую минуту мог вернуться Халь, хоть Хелен и заверила меня, что волчара только готовился набирать вторую бочку ведрами, и определила она это на слух. Я уже почти перестала подобному удивляться. Когда же я облегченно вздохнула, что кожаные короткие сапожки пришлись мне в пору, Хелен натянула на меня коричневый жилет, что шнуровался красной лентой под грудью. Он вернул бесформенной мне силуэт, да и дополнительный слой тепла был не лишним.

По совету волчицы я спрятала медальон под рубашку, чтобы никому не мозолить глаза. И судя по взгляду вернувшегося Хальдида все сделала верно, ведь он наконец не выглядел так, словно находится в шаге от броска, чтобы свернуть мне шею.

За окном постепенно утихал тарабанящий дождь, и хмурое небо то и дело пропускало свет в окна. Хелен показала мне все пристройку для слуг, ее муж следовал за нами ощутимой тенью. Из столовой мы попали в узкий коридор, откуда расходились несколько дверей, включая ту, что вела во внутренний двор, к колодцу. Туда мне выходить разрешалось, но сейчас не было никакого желания пачкать сапожки в грязи, на что Хальдит понятливо хмыкнул.

Другие двери первого этажа вели в прачечную, склад припасов и посуды, который сейчас пустовал, а под лестницей расположился чулан, где хранились ведра, швабры и тряпки, да и другие нужные в быту мелочи. Сама же лестница поднималась на второй этаж, где имелись спальни для прислуги. Хелен посоветовала мне выбрать комнату главной служанки, ведь она больше, да и кровать там шире и лучше.

Честно признаться, я ожидала худшего. Но оказавшись внутри, подумала, что просто отправилась в долгожданный отпуск. Его я всегда хотела провести на природе, в какой-нибудь глуши. Снять деревянный домик и проникнуться неторопливой атмосферой старины, отдохнуть от задыхающегося ритма города. И я предпочла думать так, будто все происходящее — на пару дней заслуженного отдыха. Убедила себя, что все образуется, и я скоро вернусь в привычное русло Московских улиц.

После осмотра мы отправились обратно в столовую. Там я прониклась стариной как следует. Чтобы не отморозить руки в ледяной воде из колодца, было решено ее разогреть. Так вот чугунный настил, что служил вместо варочной поверхности, весьма меня впечатлил.

Тем, как медленно он разогревается, ведь под ним пришлось разжечь новую партию дров, хотя сама печь уже наполняла столовую теплом. Тем, что не приведи Всевышний на разогретую поверхность попадет капля воды — и она будет испорчена. Тем, что с нее и разогретое ведро снять нельзя! Нет, ну можно первые несколько раз, пока опять же не испортишь, но лучше этого конечно не делать, а потому мы черпали воду в пузатые миски.

Разумеется генеральной уборкой всей пристройки мои новые знакомые заниматься не собирались. Пыльную посуду мы унесли в кладовую, оставив лишь набор на одного. Потерли кухонную поверхность, полки, лавки и длинный стол. Подмели сор с пола, и то же проделали с моей уже спальней. Вытряхнули плед, которым была заправлена кровать, и, очевидно, стирку постельного пришлось отложить на потом.

Устали уже на этом, и, к моему удивлению, Хелен порадовала еще одним даром. Едой. Со всеми этими переживаниями я и думать боялась о том, как мне, запертой тут, предстоит искать, чем наполнить бурчащий живот. Но прекрасная волчица, да здравствует она долго, позаботилась и об этом.

— Взяла, что было дома. На пару дней хватит, — улыбнулась она, а вот муж был не рад это слышать.

Из большого мешка Хелен доставала холщовые мешочки поменьше. В одном оказалось немного овощей — несколько картофелин, морковь и репчатый лук. В других — пшено, мука, соль и горсть сушеных яблок. В скромном лукошке в сене болтались пять яиц, а еще стояла бутыль молока и сверток с кусочком сливочного масла. Когда же волчица достала вяленую кабанью рульку, Хальдит все же не выдержал.

— Ты вынесла весь дом, родная моя? — обманчиво приветливо улыбнулся он. — Надеюсь уж Джейда без ужина не оставила?

— Халь, — отзеркалила его выражение волчица. — В коптильне висит еще целый кабан. Не знала, что стала парой такому скупому волку.

— Но…

— Знаю, дело добыче с охоты от мужа семье. Но, Халь, прикрываться нашим сыном довольно низко.

Волчара повесил нос, а я только изумленно переводила взгляд с одной на другого. Не думала, что этого молодняка может быть ребенок, которого спокойно можно оставить одного и отправится к свалившейся на голову незнакомке.

— Идем, — Хелен протянул ладонь, и Хальдит с готовностью за нее ухватился. — Пробежимся по соседям, соберем продуктов на ужин.

— Мне много одной… — хотела было остановить ее.

— Брось, — она улыбнулась. — Мы не знаем, как долго ты здесь пробудешь И… смогу ли я прийти снова.

От этих слов меня бросило в дрожь, но волчица лишь подмигнула и потянула мужа на выход.

— По возможности не скучай, — бросила она напоследок, а затем накинула плащ, скрывая медные косы за капюшоном.

И вот я осталась одна. В незнаком, чужом для меня месте. Растерянно развела руками, оглядываясь по сторонам, а затем медленно вдохнула и выдохнула. Надо было чем-то занять себя, и бурчащих живот подсказал идею.

Прежде всего я нашла небольшой котелок и поставила на печь сушеные яблоки. Конечно, без единой крупицы сахара компот ожидался тот еще, но за неимением ни чая, ни кофе, хотелось порадовать себя хоть чем-то теплым кроме единственного доступного мне кипятка. Затем разложила продукты и поняла, что поднять настроение мог вкусный ужин. И я наметила план.

Две из трех картофелин я собиралась пожарить с четвертинкой лука на сливочном масле, а еще настругать тонким слоем кабанью рульку. В ситуации, где я оказалась, о большем не стоило и мечтать, а потому воодушевлённая взялась за работу.

Отыскать ножи, разделочную доску и сковороду оказалось той еще задачей. Должно быть когда слуги покидали дом, большую часть утвари они разложили по ящикам в кладовой. И сделали это по одной только им ведомой логике. Затем я принялась найденное мыть. К счастью, пока рылась на полках, на глаза попался брусок мыла. Лучше, чем ничего.

Затем предстояло справиться с растопкой печи под чугунным настилом, ведь щепки и маленькое полено, брошенные Хальдидом, успели прогореть и почти не давали тепла. И с каждой минутой моих мучений я все острее понимала, в каком счастливом веке мы живем, а сами того не замечаем.

Едва ровные брусочки картофеля зашипели на сливочном масле, рот затопило слюной. Запах наполнил пространство, добавляя уюта и спокойствия сердцу. Привычное занятие, хоть и в непривычных условиях, расслабляло и позволяло отвлечься. Мелко нарезала лук, пока дожидалась тонкой золотистой корочки на картошке. Ее было мало, а потому через пару помешиваний уже всыпала лук. Позволила им вместе хорошенько обжариться и немного посолила, прежде чем накрыть крышкой и отставить в сторону, чтобы она успела потомиться в собственном жаре.

Тем временем тонко нарезала мясо на глиняную тарелку и усмехнулась своим воспоминаниям о том, что совсем недавно захотела себе в дом пару деревянных и глиняных тарелок, плошек и ложек. Вот получи, распишись. От покупки меня останавливала невозможность поставить все это дело в посудомойку. Что ж теперь такая проблема отпала.

Усмехаясь себе под нос, я высыпала картофель к мясу и поставила тарелку на стол. Вернулась к печке, чтобы посмотреть, как дела у яблочного компота. И только я зачерпнула ложечкой немного жидкости, как за спиной неожиданно послышалось нарастающее рычание.

Гулкое и озлобленное, а затем к нему прибавился и звон посуды.