Глава 4

Что самое страшное в том, что женщины сами себя не уважают, позволяют собой пользоваться, превращаются для мужчин и семьи в бесправную прислугу?

То, что эти установки они потом передают дальше, своим дочерям. Или вбивают в голову сыновьям, какой должна быть действительно хорошая жена.

Так было и со мной.

Чему научила меня мама?..

Ты — женщина, основа семьи, именно поэтому ты должна делать для неё больше остальных.

Угождать мужу, который приносит в дом деньги. Воспитывать детей, потому что это женская забота, а вклад мужчин — их содержать…

Быть уступчивой, гибкой. Сглаживать конфликты. Прощать обиды, ведь ты женщина, ты должна терпеть. Должна любой ценой сохранить семью.

Теперь, когда это всё проносилось в моей голове, я понимала, насколько все эти установки, которые всю жизнь мне преподносились, как норма, как единственная истина, не самом деле — жуткая катастрофа, чудовищная ошибка.

То, с чем нужно бороться, чтобы саму себя уважать.

Может, когда-то женщина и обязана была тащить на себе весь дом, детей и заботу о муже, но в те времена у неё не было иной работы. Сейчас, в двадцать первом веке, когда женщины разделили с мужчинами обязанность приносить деньги в дом, разве мужчины не должны были разделить с нами обязанности по дому и воспитание детей?

Получается, что у женщины попросту появилась новая забота в довесок к старым, восходящим ещё к началу времен.

Господи, и я столько лет надрывалась, таща на себе одной абсолютно все, чтобы в итоге муж наплевал на меня и детей и завёл шалаву, а мать мне сказала — «ну и что?»

Я шумно выдохнула. Стало тошно от себя самой. От того, что все это допустила, позволила.

Но лучше осознать все поздно, чем никогда.

— Спасибо, что свозила Валю на тренировку, — проговорила я отстранённо, холодно. — Больше не смею тебя задерживать… мама.

Она изменилась в лице. Недовольно поморщилась…

— Выгоняешь, значит? Даже чаю не предложишь?

— Ты знаешь, где дверь.

Я отвернулась к окну, вгляделась в глухую темь — на улице снова перегорел фонарь…

— Объяснись, будь добра, Елизавета!

Тон такой требовательный, словно я — маленькая девочка, которая перед ней провинилась.

Но мне давно не десять лет.

Я не обернулась. Не удостоила её взглядом. Этот день уже забрал у меня все силы, все нервы, забрал моё сердце и веру в мужчин и семью…

У меня не осталось эмоций больше ни на что. Я ровным тоном бросила…

— В своём доме я не рада людям, которые на слова, что муж мне изменил, говорят — «ну и что?»

Мать фыркнула. Но я ощутила, что она занервничала.

— Не драматизируй, Елизавета. Все мужчины изменяют. И папаша твой тоже от меня гулял. Ничего, пережила! И ты переживёшь. Главное, что из семьи не уходит. Не уходит же?

Я и сама не ожидала, что из горла у меня вдруг вырвется резкий, отрывистый, злой смех.

— Нет, не уходит, конечно. Я сама его выгоню!

Мать подскочила ко мне ближе. Зашипела…

— Ты сдурела, что ли?! А что я людям скажу, если ты семью развалишь?! Нас всей улицей обсуждать будут! Не смей меня так позорить! Все бабы с этим живут, а ты что?! Особенная, что ли?!

Я снова хохотнула. Знала ведь, что услышу от неё все это дерьмо. Но настолько хотела тепла и поддержки, что внезапно вдруг подумала, что в этот раз все будет иначе.

Глупая.

Я резко развернулась к ней лицом. Посмотрела прямо в глаза…

Ощутила, как внутри все запылало от ярости и возмущения. Задрожало от обиды…

— Глупости говоришь ты, а стыдно мне, — выплюнула в ответ. — Ты серьёзно — я должна терпеть измены и свинство мужа только для того, чтобы тебе не было стыдно перед какими-нибудь соседками, до которых мне вообще дела нет?! А ты не пробовала не трепаться, мама, со всеми подряд о моих делах, о моей жизни?! Может, тогда и спрашивать никто не стал бы, не стал бы меня обсуждать и осуждать?!

Мать смотрела на меня, выпучив глаза. Открывала и закрывала рот, видимо, ища какими словами ударить меня в ответ…

Но я не стала этого дожидаться, не дала ей такой возможности.

— Я иногда спрашиваю себя — а ты мне точно родная мать? — продолжила с горечью. — Ты ведь добра мне должна желать! А вместо этого считаешь, что раз ты сама прожила, промучилась с тем, кто тебя ни во что не ставил, надрывалась, как проклятая — то и я заслуживаю только такого же?!

Она возмущённо, громко дышала. Я — договорила…

— Да, я особенная, потому что я себя уважаю, а это не всем под силу. И с этой минуты больше ни от кого подобного отношения терпеть не стану. Уходи.

— Ещё прощения просить будешь! Пропадешь без меня! — выплюнула она наконец, выбегая прочь.

Я покачала головой.

Много от неё было помощи за эти годы? Нет, я справлялась практически в одиночку. Если совсем было тяжко — просила подруг, но только не родную мать…

Зато каждый раз, как я все же отчаивалась настолько, чтобы её попросить, она потом ещё месяц ходила и всем рассказывала, как много она для меня делает, что практически все отдаёт моей семье — и время, и силы, и деньги…

И все вокруг говорили — какая у тебя мама хорошая, практически святая, цени её, береги…

А кто станет беречь меня? Кто оценил хоть что-то?..

Я несколько минут постояла на месте, смиряясь с тем, как все обернулось, а потом пошла к своим детям. Проверить самочувствие сына, поговорить с дочкой…

Хотелось верить, что хотя бы они меня искренне любили.

* * *

Виталик заявился домой примерно через полтора часа после ухода мамы.

Я задалась вопросом — где он был все это время? Все эти часы, что прошли с момента, как Маша видела его в ресторане?

Угощал дальше свою шлюху дорогими блюдами? Повёз её в отель? Или поехал к ней сам?

Шаги мужа направились не на кухню, как это обычно бывало по его возвращении, а сразу в спальню. Очевидно, вернулся он сытым. Возможно, во всех смыслах.

Я не знала, как смогу взглянуть на него и не закричать от боли. Не впиться в его рубашку пальцами, требуя ответа — за что?..

Но ноги понесли меня в спальню сами.

Я замерла на пороге, глядя на то, как он раздевается. Смотрела на его тело, представляя, как по его коже ладонями скользила, лаская, другая женщина…

— Где ты был? — сорвался с губ требовательный вопрос.