6

Я заканчивала раскладывать продукты на кухне, когда вернулась Марфа. Я в красках пересказала ей историю с бароном. Старушка выслушала ее с хмурым видом, покачивая головой.

— Ох, Юлания… — тяжело вздохнула она. — Ты только приехала, а уже врага себе нажила. Нехорошее это дело.

— А что он и правда может какую-то комиссию привести? — спросила я, не веря в серьезность угрозы.

— Может, — Марфа бросила на меня краткий взгляд, будто удивляясь моей неосведомленности. — Если хозяин запустил свою собственность, его могут обязать ее продать. Отнять, конечно, никто не отнимет, но и цена будет… скромной.

— И как они поймут, что я плохо слежу за поместьем?

Марфа грустно взмахнула рукой, словно указывая сразу на все вокруг.

— Паутина под потолком, двор зарос, окна выбиты, крыша провалилась. Какие еще нужны доказательства?

— Но я только вернулась!

— Их это волновать не будет. — Марфа с досадой махнула рукой. — К тому же барон — человек властный. В последнее время он и, правда, очень разбогател. Может и на руку кому дать, чтобы решение комиссии его устроило.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Но вместе с ней рождалась и решимость.

— Ладно, значит, надо заняться поместьем. Пора за дело.

Марфа осталась хлопотать на кухне с обедом, а я переоделась в простенькое платье и с воодушевлением взялась за уборку.

Первым делом вооружилась старой косой, найденной в небольшом сарае на заднем дворе, и взялась за траву возле крыльца. Здесь бурьян рос особенно густо, словно дразня.

Несколько взмахов и сухие стебли падали к ногам, но вскоре я почувствовала, как непривычные к труду мышцы рук и плеч начали ныть. Коса становилась все тяжелее. Пот струился по вискам и спине.

Обкосив небольшой пятачок, я решила заняться другим делом.

Теперь в ход пошли ведро, швабра и тряпка. Я мыла, скребла, терла, — сперва крыльцо, затем центральный холл. Паркет под ногами возвращал себе первоначальный цвет. Но работа продвигалась медленно. Часы тянулись, а я все еще возилась с углами.

Некоторые вещи оказались мне и вовсе не подвластны. Стоило поднять взгляд наверх, и в глаза бросались целые грозди паутины на белоснежной лепнине. Они тянулись мрачными, серыми гирляндами. Но достать их было невозможно: лестницы в хозяйстве почему-то не нашлось, а подручные табуретки выглядели слишком шаткими, чтобы рискнуть.

Я вытерла пот тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула. Да, работы предстояло море.

Вскоре Марфа позвала к столу, мы пообедали похлебкой, которая показалась настоящим пиром после активной физической работы.

Отдохнув, я снова засучила рукава. В этот раз ко мне присоединилась и Марфа. Вместе мы принялись за окна на первом этаже: я мыла, она — вытирала насухо.

Стекла поскрипывали под тряпкой, и вскоре первые солнечные лучи, пробившиеся сквозь чистые окна, озорно заиграли на полу.

К вечеру я едва держалась на ногах: руки дрожали от усталости, плечи ныли так, будто я целый день таскала каменные плиты. Но в душе теплилась тихая гордость. Ведь каждый очищенный метр возвращал поместье к жизни.

Дело двигалось, пусть и медленно.

Когда солнце уже клонилось к закату, к нам забежал плотник, чтобы снять со спальни замеры. Сразу после его ухода, я легла спать, так и не дождавшись ужина. Я слишком устала.

На следующее утро я проснулась с первыми лучами солнца и сразу задрала сорочку, чтобы проверить: не появилось ли на теле новых надписей.

Сердце гулко ударило, пока я рассматривала себя со всех сторон. Но нет, все оставалось по-прежнему. Лишь одинокая строка вязи пробегала чуть выше пупка.

Я удовлетворенно выдохнула. Может, больше ничего и не появится? Может, это просто… отметка. Знак о том, что в этом теле живет новая душа.

Жаль, спросить об этом было не у кого. В груди жила твердая уверенность: ничего нормального в этой надписи нет, и расспросы принесут только лишние проблемы.

Марфа уже ушла на работу, и в поместье было тихо. Я наскоро сделала себе бутерброд с сыром и отправилась на улицу.

Взяв в руки тяжелую косу, я, кряхтя и морщась, снова вступила в бой с бурьяном, стараясь прокосить дорожку до ворот.

Работа шла медленно, трава сопротивлялась, коса выскальзывала, а руки ныли. Но отступать я не собиралась.

У ворот я увидела барона. Он прогуливался вдоль моего забора, заложив руки за спину и с усмешкой наблюдая за моими стараниями.

Даже издали было заметно злорадство в его глазах. Я почти слышала, как он мысленно торжествует: «А-ну ка посмотрим, как ты одна справишься с таким хозяйством».

А вдруг и правда не справлюсь? Лишних денег, чтобы нанять людей, не было. Я уже не говорю про ремонт окон и крыши.

От этой мысли во мне вскипала злость, а взгляд упал на кольцо связи, оставленное драконом. Может, связаться с Танредом? Он же мой муж. Пока еще…

На миг я почти поддалась соблазну. Позвать его, попросить помощи или хотя бы совета. Да даже просто услышать его голос. От этой мысли по телу побежали приятные мурашки.

— И не думай! — сказала я сама себе вслух. — Справлюсь без этого изменщика.

Я с новым рвением ухватилась за косу.

Когда дорожка до ворот была выкошена, я вернулась в поместье и взялась за тряпку. Надо же как-то разнообразить свой день!

Я снова принялась за уборку комнат на первом этаже. Пусть они и стояли пустыми, но мне хотелось, чтобы в них чувствовался не затхлый дух запустения, а чистота и свежесть.

Вскоре ко мне присоединился Габи. Сперва я обрадовалась его компании, все же не одной тряпкой махать. Но очень быстро поняла, что его присутствие скорее мешало, чем помогало.

Стоило мне опустить швабру на пол, как котокрыл с азартным блеском в глазах прыгал на нее, решив, что это новая забава.

Габи то путался под ногами, то взлетал под потолок, радостно виляя хвостом, и тут же стремительно пикировал, чтобы вцепиться в тряпку.

Он даже умудрился опрокинуть ведро с водой, и я стояла с мокрым подолом, недовольно сверкая глазами.

— Габи! Ну, это невозможно! — сердито выдохнула я.

Котокрыл виновато пискнул и исчез за дверью. Я с подозрением покосилась в сторону коридора. Неужели обиделся?

Но через минуту Габи вернулся, гордо волоча в зубах сухую половую тряпку. Положил ее в центр лужи с видом великого помощника.

— О, ну, это, конечно, меняет дело, — я не выдержала и рассмеялась. — Похоже, у нас с тобой намечается длинный день.

Габи довольно мяукнул.

Я в десятый раз выжимала тряпку, с досадой оглядывая мокрые разводы на полу. Руки гудели от усталости, плечи ныли, а это было только начало дня.

А Габи казалось, что происходящее — лучшая игра на свете. Он снова прыгнул на швабру и опрокинул ее вместе с ведром, и вся вода, которую я успела собрать, вновь разлилась на полу.

Злость и усталость переплелись, спутавшись в груди тугим комком. К ним добавилось странное тепло, похожее на то, что я чувствовала, когда говорила с бароном.

— Габи! — раздраженно выкрикнула я. — Ну не добавляй мне работы! Ее и так выше крыши!

Котокрыл виновато присел на лапки, состроил грустную мордочку, но хвостом продолжал подергивать, явно готовясь вновь рвануть к швабре. Я выдохнула и, стиснув зубы, почти умоляюще продолжила:

— Для тебя это все игра, понимаю. Но это мой труд. Нелегкий труд. Мне бы тоже хотелось развлекаться, пока швабра делает все сама.

Я даже махнула рукой в ее сторону.

И тут… швабра дрогнула. Сначала ручка скрипнула, а затем она сама собой встала вертикально.

Я замерла, широко распахнув глаза. Тепло из груди странной волной растеклось по телу. Швабра тем временем уверенно заскользила по полу, размазывая лужу.

— Что… происходит? — прошептала я, пятясь к выходу.

Габи одобрительно посмотрел на меня, словно говоря: «Вот видишь, все, как ты и хотела. А мы можем поиграть!» Он весело подпрыгнул и, прокатившись пузом по луже, кинулся наперерез швабре. Та, как ни в чем не бывало, продолжала свою работу, сметая довольного котокрыла в сторону.

Правда, от такой «работы» бардака становилось еще больше, швабра распихивала грязную воду в разные стороны и уже приближалась к куче пыли, которую я собрала в самом начале.

— Нет-нет-нет, только не туда! — вскрикнула я в последний момент. — Стой!

И — о, чудо! — швабра замерла и звонко плюхнулась на пол. Габи осуждающе на меня посмотрел. «Ну вот, все веселие испортила!»

— Что это сейчас было? — пробормотала я.

Хотя ясно что. Магия. Самая настоящая магия! Но откуда она у меня?

Внезапно вспомнилось письмо, которое я нашла в шкатулке с драгоценностями. Юлания планировала сделать что-то опасное, чтобы у нее появилась магия. И похоже… она справилась.

В душе шевельнулась неясная тревога, но ее тут же заглушил почти детский восторг. Я — магичка!

И конечно же сразу захотелось проверить границы своих возможностей. Экспериментировать я решила все с той же шваброй.

Я отдавала приказы, а она безоговорочно слушалась, словно солдат своего генерала. По команде она подпрыгивала, падала, кружила на месте и даже… подлетала в воздух.

Очень быстро я заметила: чем точнее я формулировала приказы, тем лучше они исполнялись. Стоило выразиться размыто — результат получался хаотичным.

Надо ли говорить, что Габи был вне себя от восторга. Он, радостно помявкивая, взлетал следом за шваброй, кружился вместе с ней по комнате, а в какой-то момент и вовсе ухватился лапками за деревянную ручку и крутился, словно на карусели.

Уже через час на всех этажах поместья кипела настоящая генеральная уборка.

Швабры с особой старательностью скользили по полу. Тряпки, оставляя влажные дорожки, спешили следом. Щетки усердно натирали паркет. Веники и губки ловко взбирались в углы и под потолочные балки, осторожно сметая паутину и вытаскивая на свет божий старую пыль, вьющуюся серыми облаками.

А среди всего этого хаоса — я. Бегала из комнаты в комнату, словно дирижер на репетиции огромного оркестра, отдавая приказы и направляя своих оживших помощников.

— Вот тут еще раз протри, — велела я тряпке. — А вы, швабра и совок, аккуратно соберите всю пыль в мешок. И не разбрасывайте по углам!

И, словно музыканты, ловящие каждый взмах палочки, они слушались.

Довольно быстро я поняла: у магии тоже есть свои границы. Сколько я не старалась, разбитые стекла не желали становиться целыми. Крыша с проваленными балками тоже упорно игнорировала мои приказы.

Что ж, с этим придется разбираться по старинке: руками мастеров.

Больше всего возни оказалось с плесенью, что заполонила третий этаж. Все старания моих помощниц — тряпочки и грубой щетки — не смогли ее одолеть. Сколько ни терли, плесень словно в насмешку, только темнела.

В конце концов, я не выдержала. Подошла к стене и громко приказала:

— Исчезни!

И тут черные разводы нехотя зашевелились, потянулись в воздух, превращаясь в клубящийся дым. Он потянулся вверх и тут же растворился.

Через мгновение от плесени не осталось и следа. Даже появился тонкий аромат свежести.

Моя радость длилась недолго. Внутри что-то щелкнуло: сильное головокружение накрыло меня с головой. Мир закружился, стены поплыли, а в груди неприятно сжалось. К горлу подкатило тошнотворное ощущение. Я прижалась спиной к прохладной стене и медленно сползла вниз, оседая на пол.

Словно сквозь мутную пелену, я увидела, как мои помощники застыли, будто потеряли силы, и один за другим повалились. Швабра с глухим стуком рухнула набок, тряпки и щетки безвольно осыпались.

Только что кипящее работой поместье, вдруг погрузилось в гнетущую тишину. Это было последнее, о чем я успела подумать перед тем, как потерять сознание.

Очнулась я от легкого щекочущего ощущения на руке, Габи жалобно вылизывал мои пальцы шершавым язычком. Постанывая, я с трудом приподнялась и села. Было ощущение, словно я пробежала бесконечный марафон и рухнула обессиленная.

Я сразу догадалась, что со мной произошло. Магическое истощение. Не стоило тратить столько энергии сразу, особенно без опыта. Победа над плесенью оказалась последним рывком, и тело не выдержало.

Габи радостно взвизгнул, заметив, что я пришла в себя, и тут же, не теряя ни секунды, вцепился зубами в подол юбки и потянул.

— Габи, пожалуйста, не надо… Дай хоть немного посидеть, отдышаться. — Я попыталась отмахнуться. Куда там. Упрямый котокрыл не сдавался.

Поняв, что спорить бесполезно, я поднялась и, придерживаясь рукой за стену, побрела за Габи. Лишь бы не свалиться вновь от слабости!

Котокрыл привел меня к роднику. Там он, наконец, отпустил мой подол и, важно встряхнув ушами, уселся рядом с источником.

— Ты предлагаешь мне отсюда выпить? — спросила я, хоть и так все было ясно.

Я наклонилась, зачерпнула ладонями холодной воды и сделала глоток. В тот же миг тело наполнилось легкостью и силой: головная боль отступила, руки перестали подрагивать, по венам словно пробежала живая энергия.

Я блаженно зажмурилась, ощущая, как истощение отступает.

Теперь я снова была готова свернуть горы, взяться не только за дом, но и за весь двор разом.

Я задумчиво уставилась на родник. Что ж, многое становилось понятным. Значит, именно он наделил меня магией.

Если верить словам Марфы, родник появился в ту самую ночь, когда Юлания провела ритуал. Темный, рискованный, опасный. Каким-то образом девушка сумела создать источник, что дарует магию.

Цена оказалась чудовищной — ее собственная жизнь. Я опустила пальцы в леденящий поток. Интересно, стоит ли ждать других последствий?

Несмотря на то что я снова была бодра и полна сил, я решила больше не пользоваться магией в этот день. Урок я усвоила: магия требует меры. Продолжу завтра.

Раз уж я оказалась в саду, решила не терять времени и пройтись по тропинкам, размышляя, что смогу сделать. Теперь уже не только руками, но и с помощью дара.

Я медленно двигалась по заросшим тропинкам, прикидывая, какие старые деревья придется спилить, чтобы не мешали свету, а какие, наоборот, высадить — чтобы давали тень в нужном месте. Например, возле беседки.

Довольный Габи следовал за мной, перелетая с ветки на ветку и пугая местных птах. Те, кажется, были в ужасе. Мало того что в поместье кот завелся, так еще и крылатый.

Правда, Габи считал выше своего достоинства обращать внимание на птиц.

Не спеша, погруженная в собственные мысли, я дошла до плодородного сада. Тут среди хаотично разросшихся груш и яблонь, царила особенная атмосфера.

Вдоволь прогулявшись среди них, я вышла к ровным рядам разлапистых деревьев. И только по крупным ягодам, похожим на ежевику, догадалась, что это тутовник.

В моем родном крае таких не росло, но мне вспомнились кадры из недавнего документального фильма. И тут же в голове всплыла красивая легенда, связанная с тутовым деревом.

В легенде говорилось о прекрасной китайской императрице, которая отдыхала в саду, сидя под ветвями тутовника и попивая чай. Внезапно в ее чашку упал белый кокон шелкопряда. Горячая вода размягчила нити, и кокон медленно начал распускаться, превращаясь в длинную, блестящую пряжу.

Так, Китай впервые узнал о шелке, и на долгие года удерживал тайну его производства, сделав из него предмет роскоши, сравнимый с золотом.

Сердце забилось быстрее. Что, если это мой шанс? Есть ли в этом мире шелк? Я постаралась вспомнить, было ли хоть одно из платьев Юлании сшито из этой ткани. Кажется, нет. Хотя это еще ничего не значило.

Я двинулась глубже в тутовые ряды в надежде наткнуться на коконы. Листва шелестела над головой, пряча в тени свои сокровища. И вскоре я увидела их. Коконы.

Они цеплялись к ветвям так искусно, что казалось будто сами деревья плодоносили этими белоснежными плодами. Овальные, гладкие, величиной чуть больше фаланги пальца. Они поблескивали матовым светом.

На нижних ветках коконы висели по одному — редкие находки. Но стоило поднять взгляд повыше, как я ахнула: целые гроздья тянулись вдоль ветвей.

Я осторожно коснулась ближайшего кокона. Он оказался теплым и удивительно крепким на ощупь. Словно это была не хрупкая оболочка, а камень. Но я знала: внутри крошечное существо ждет своего превращения в бабочку. А сама оболочка — это нить, такая тонкая, что и не заметишь, но если потянешь, то длина будет в сотни метров.

Теперь осталось выяснить: раскрыл ли кто-то секрет коконов в этом мире.