7

Марфу я застала за хлопотами на кухне. От печи тянуло теплом, а на столе уже стояли две глиняные миски.

— Юлания, что за чудо случилось с поместьем? — от внимательных глаз старушки не ускользнула внезапная чистота.

Я выдохнула и решила не юлить. Марфа была моим другом, и скрывать от нее подобное не имело смысла.

— У меня проснулась магия, — призналась я.

— Магия? — брови Марфы взметнулись вверх. — Не знала,

что она в таком возрасте просыпается. Да и в роду твоем магов не было, насколько я знаю. — Она покачала головой. — Хотя я в этом мало что смыслю. В любом случае это здорово, деточка! Видишь, как возращение в родные стены подействовало на тебя.

— Да, и я так думаю, — кивнула я, хотя сердце еще ныло легкой тревогой. Ведь я знала, что магия проснулась в результате какого-то сомнительного ритуала.

— Ну, садись, — Марфа махнула рукой, будто отгоняя все мои сомнения. — Пообедаем вместе.

За едой я решила поднять разговор о шелкопрядах.

— Марфа, а что ты знаешь о коконах на тутовнике?

Старушка удивленно нахмурилась.

— Да что о них знать? Это черви проклятые их оплели. Сначала листья жрали, а теперь вон коконы навешали. И жди беды — скоро бабочками разлетятся.

— А ты слышала, чтобы коконы использовали в качестве нити? Или что-то о шелке?

Марфа покачала головой.

— Нет, никогда такого не слыхивала.

Я прикусила губу. Конечно, ее ответ ничего не доказывал. Марфа — простая старушка, всю жизнь проходившая в грубых льняных платьях. И то, что она не знает о шелке, не означало, что в этом мире его нет.

Марфа что-то еще рассказывала, о том, что тутовник раньше стригли невысокими кустиками, так что получались целые зеленые аллеи и тенистые дорожки. Но то было давно. Заброшенные кусты быстро вытянулись в настоящие деревья, а потом на них и завелись «проклятые черви».

После обеда я решила прогуляться до деревеньки. Я осторожно пораспрашивала про шелк у местных торговцев. Но люди лишь удивленно поднимали на меня глаза, да пожимали плечами.

— Никогда такого не слыхали, — отвечали они.

Чем больше я слышала таких ответов, тем сильнее внутри разгорался огонек. Вот оно! Настоящая возможность.

Если никто не знает про эту ткань, значит, я могу стать первой, кто ее создаст. Легкую, струящуюся, блестящую.

Планы уже роились в голове, когда я вспомнила, зачем еще пришла в деревню.

Заказала еды, — пусть будет про запас, — купила лестницу — как без нее в хозяйстве? — да пару ведер черной краски и попросила мальчишку-доставщика принести все это в поместье.

Напоследок выпив ароматного чая с румяной булочкой, я вернулась домой. Там я решила не сидеть без дела.

Пусть я еще не знала точно, существует ли в этом мире шелк, — все же жители маленькой деревушки могли быть не в курсе, — сбор коконов показался мне делом разумным.

Даже если где-то такие нити использовались, от моих запасов хуже не станет.

Материала вокруг было предостаточно: ветви гнулись под тяжестью белых коконов.

Но тут же в голове встала непростая дилемма. Из документального видео я помнила, что коконы бросают в горячую воду, убивая гусениц внутри.

Мысль об этом вызывала во мне отвращение. Они ведь живые. Крохотные труженики, которые старательно прядут свое жилье. Мне не хотелось становиться их палачом.

Я задумалась. Гусеницы ведь продолжают плести, пока не превращаются в бабочек. Значит, нить в коконе лишь крепнет и нарастает. Но если ждать слишком долго, они прогрызут себе выход, и нить пропадет.

Тогда в голову пришла мысль — использовать магию. Я дождусь момента, когда кокон будет готов, но гусеница еще не успеет выбраться, и аккуратно, перенесу ее изнутри наружу. Так и кокон останется целым, и жизнь маленького шелкопряда будет спасена.

С этой мыслью я принесла из кладовой несколько больших корзин и осторожно принялась собирать коконы. Сначала те, что висели на уровне глаз и те, до которых можно дотянулся рукой.

Каждый кокон приятно шуршал, когда я опускала его в корзину.

Набрав полную, я отнесла ее в поместье и, выбрав просторную комнату, постелила широкое полотно и начала выкладывать свой улов.

Белоснежные овалы ложились рядами. Словно маленькие жемчужины, собранные в длинные гирлянды. Коконов было так много, что вскоре ткань покрылась мягким, переливающимся ковром.

Казалось, я смотрю не на гусеничные домики, а на драгоценное сокровище, обещающее богатство и новые возможности.

День за хлопотами пролетел незаметно, я даже не заметила, как солнце начало опускаться за горизонт. Уставшая, я поднялась к себе, и тут меня ждало настоящее потрясение.

Скинув платье, я замерла. Та самая строчка на животе, с которой я почти смирилась, перестала быть единственной. Теперь мое тело было исписано вязью. Ровные строки покрывали меня, словно я живой лист пергамента.

Они шли по рукам, оплетая кожу до самых запястий, спускались на ноги, поднимались по спине и грудной клетке.

На животе их было особенно много, будто чья-то невидимая рука никак не могла остановиться.

— Что со мной, Габи? — прошептала я и дрожащими пальцами провела по узорам.

Котокрыл, который усердно вылизывался у меня на кровати, отвлекся от своего важного занятия. Его глаза сверкнули зеленым.

— Мяу, — равнодушно протянул он, вновь возвращаясь к своему делу.

— Легко тебе говорить, — недовольно пробормотала я. — А я бы не была так уверена, что все это ерунда.

Ясно одно — эта вязь связана с ритуалом и с внезапно появившейся магией. Но что они значат? Чего мне ждать дальше? Вдруг и мое лицо покроется этими надписями?

Может, стоит прекратить использовать магию?

Мысль была разумной. И все же я колебалась.

Перестать использовать дар было жаль. Слишком жаль. Я уже успела ощутить, насколько магия облегчает жизнь. Сколько планов, связных с ней, успела построить.

И все же страх и сомнения во мне оказались сильнее. Решено: никакой магии, пока я не выясню, что значат эти строки.

Но ложась спать, я и не знала, что мое решение не продержится и нескольких часов.

Ночью меня разбудил Габи, он надрывно мяукал, стаскивая одеяло.

— Габи, ну что еще? Сейчас не время для игр. — Простонала я, переворачиваясь на другой бок.

Краем глаза успевая отметить, что за окном стоит густая, непроглядная тьма, и единственное, чего мне хотелось, — это снова провалиться в сон.

Но котокрыл не сдавался. Он то запрыгивал на кровать, то спрыгивал вниз, вновь тянул одеяло, бил крыльям и издавал отчаянные звуки.

— Да в чем дело? — в конце концов, не выдержав его напора, я села. Зевнула и прислушалась.

В доме тишина. Ни шороха, ни подозрительных звуков. Все казалось спокойным. Но что-то все же было не так…

Не до конца проснувшийся разум не сразу вычислил, что же это…

Запах. Наконец, я осознала, из-за чего спина покрылась тревожным липким потом. Втянула воздух полной грудью и замерла. Пахло дымом.

— У нас… что, пожар? — испуганно прошептала я.

— Мяу!! — громко ответил Габи, довольный тем, что я поняла его тревогу. Он уже нетерпеливо летал возле двери, явно призывая меня действовать быстрее.

Я подскочила с кровати и, не думая ни о тапочках, ни о халате. Босиком, в одной ночной сорочке бросилась за котокрылом.

Поместье погрузилось в темноту, лишь местами сквозь распахнутые двери в коридор просачивался холодный лунный свет.

Несмотря на то, что я заплатила за электричество, его еще не подключили. И теперь помощь Габи оказалась по-настоящему бесценной. Я не металась в темноте по дому, в поисках пожара, а просто доверилась ему и бежала следом.

К моему удивлению, Габи вывел меня на улицу. И там передо мной предстала страшная картина.

Сбоку поместья вверх поднимались языки огня. Каменные стены держались, но горел плющ, оплетавший угол.

Пламя охватило зеленые плети, словно это были сухие дрова. На первом этаже уже вспыхнули деревянные оконные рамы, раздался треск лопнувшего стекла. Огонь уже почти добрался до второго этажа, забираясь все выше. Густой черный дым застилал двор.

У меня перехватило дыхание. Поджог. Сомнений, что это дело рук барона, не было.

Он, конечно, не дурак и прекрасно понимал: каменное поместье от огня не рухнет, стены выстоят. Но это ему и не нужно. Ему достаточно копоти, сгоревших рам и едкого запаха гари. Если комиссия действительно явится с проверкой, все это сыграет ему на руку. Впечатление от поместья, которое и без того не блестящее, станет окончательно гнетущим.

Эти мысли за секунду пронеслись в голове. И я быстро откинула их в сторону. Сейчас было не время об этом думать, нужно было понять, как потушить огонь.

Я растерянно осмотрелась по сторонам. Никаких толковых идей не приходило. Сердце стучало в висках, дыхание сбивалось. Дым резал глаза. Габи взволнованно прыгал у моих ног, нервно размахивая крыльями и то и дело бросая тревожные взгляды на бушующий огонь.

Способ потушить пожар был только один. Магия.

— Ладно. Будь что будет. — Прошептала я.

Сделала шаг к стихии. И от всей души пожелала, чтобы пламя исчезло. Чтобы больше не было этого треска и запаха гари.

— Исчезни! — выкрикнула я, вложив в слова всю злость и страх. В груди разлилось уже ставшее привычным тепло.

Целый миг ничего не происходило. А затем воздух задрожал, и словно из самого камня повалил холодный туман. Он клубился, стягивался в поток, оплетая языки пламени.

Огонь взревел, и словно бешеный зверь, с новой яростью принялся поглощать плющ, подбираясь к рамам второго этажа. Влажный туман окутал его. Пламя, шипя, нехотя гасло, хоть и не сдавалось окончательно.

Тепло в моей груди росло. Я чувствовала, как магия забирает силы. Дрожа, сделал шаг вперед:

— Ну, давай же! Тухни! — потребовала громче, удивляясь твердости своего голоса.

И снова туман, откликаясь на мой приказ, ударил по пламени, давя его, пока огонь не захрипел и не исчез полностью, оставив после себя лишь вонь и обугленные пятна на стене.

Я пошатнулась. Тело дрожало не то от слабости, не то от ночной прохлады. Сердце билось так, что в ушах стоял гул.

Но главное — пламени больше не было.

Ноги сами понесли меня к источнику. Мне нужен всего глоток, и силы снова вернутся.

Так и случилось. Стоило ледяной влаге прокатиться по горлу, как мне стало легче. Слабость отступила, сердцебиение успокоилось.

Габи терся о мои ноги и радостно мурлыкал, поздравляя с победой.

У крыльца меня встретила Марфа. Перепуганная, с растрепанными волосами и широко распахнутыми глазами.

— Что здесь стряслось? Откуда этот запах гари?

— Пожар, — устало выдохнула я, махнув рукой на угол поместья. Там, даже в темноте, угадывались пятна сажи и мрачные, обугленные плети плюща. — Думаю, это «подарочек» от барона.

— Вот же треклятый гад! — Марфа всплеснула руками. — Чую, не миновать нам завтра комиссии. Ты то, как, деточка?

— Нормально. Потушила пожар… магией.

Марфа взяла меня за руку. Я опустила взгляд и замерла. Вязь, что покрывала мою кожу, словно ожила. Буквы скользили, переплетались. Появились новые строки, теперь узор спустился до самых ладоней.

Я, как зачарованная, не могла отвести от них глаз, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Но Марфа, к моему удивлению, никак не отреагировала на вязь. Словно она не видела того, что так явственно было для меня.

— Ох ты бедная девочка, вся в саже… — Пробормотала она, заботливо вытирая темное пятно с моего запястья. — Беги. Умойся да ложись. Завтра будем думать, что к чему.

Я кивнула и отправилась в свою комнату.

После пережитого волнения думала, что не усну, но стоило голове коснуться подушки, как сон поглотил меня.

Утром первым делом, стоило мне открыть глаза, я натянула ночную сорочку повыше, чтобы осмотреть себя.

Теперь бесконечная вязь покрывала все мое тело, кроме самых открытых мест: стоп, кистей рук, лица и шеи. Было еще одно изменение. Надписи больше не были черными, они стали золотыми, полупрозрачными. Строки мягко переливались в свете утреннего солнца, будто нити тончайшей вышивки.

Я провел ладонью по руке, по завиткам на бедрах и животе, и ощутила странное спокойствие. Впервые я знала: новых узоров больше не появится. Эта часть загадочного ритуала завершена.

Но вместе с тем ощущала: он не закончен. Вязь на теле была лишь одной из ступеней. Должно быть что-то еще. Некая финальная часть.

Знать бы только в чем она состоит…

Некоторое время я колебалась: стоило ли прибегать к магии? Но как ни крути, вязь закончена. Все, что могло случиться от использования магии — уже случилось.

Да, и вчерашний пожар ясно показал: без магии я не справлюсь.

Марфа, пожалуй, права: комиссия может заявиться в любой момент. Возможно, даже сегодня. И если стены встретят их копотью, а двор — сорняком, то мне придется попрощаться с поместьем, которое я уже полюбила.

Нет! Не дождется Лансель такого подарка. Я не сдамся без боя!

С этими мыслями я поспешно позавтракала и взялась за работу.

Первым делом во дворе осмотрела последствия ночного бедствия. Сажа въелась в пористый камень, плющ обуглился и повис жалкими клочьями. На первый взгляд казалось, что вернуть поместью прежний вид невозможно.

Но попробовать стоило. Я глубоко вздохнула и приказала:

— Щетки, вперед.

И они, к великой радости Габи, послушно ожили. С десяток щеток разных форм и размеров выскочили из дома и взобрались по стенам.

Они засуетились, забегали по камню, оставляя за собой светлые полосы. Самые маленькие, словно проворные зверьки, юркнули к оконным рамам, оттирая закопченные переплеты.

Пока щеточки упорно трудились, я тоже не сидела без дела. Взяла ножницы и принялась обрезать сгоревшие плети. Плющ, некогда уютно обвивавший стены, пришлось срезать почти полностью.

Через час о ночном пожаре напоминали лишь треснувшие окна.

После этого я взялась за двор и забор. Ведь первое, что увидит комиссия — это ржавые металлические ворота и заросшую бурьяном территорию.

Хоть я и прокосила тропинку к поместью, заросли с обеих сторон выглядели весьма удручающе. Не мешало бы избавиться и от них.

Вскоре мои щеточки принялись тщательно натирать ворота и забор, убирая с них ржавчину, а за ними по моей команде следовали кисточки, окрашивая металл в глубокий черный цвет.

Было приятно видеть, как к воротам возвращается былая строгость и помпезность.

А вот с бурьяном мне пришлось повозиться. Сперва я решила действовать проверенным методом. Оживила косу и велела ей пройтись по зарослям. Та послушно выполнила приказ. Вот только красоты не выходило.

После косы оставались торчащие неказистые обрубки, а то и вовсе голые проплешины земли.

Мда, это, конечно, было лучше, чем бурьян, но хотелось иного: мягкого, ровного ковра из травы. Опрятного и ухоженного, такого, чтобы по нему было можно ходить босиком, наслаждаясь утренним кофе.

Неожиданно вспыхнула мысль: если я могу приказывать косе, то почему бы не отдать приказ самим сорнякам? Ведь я справилась даже с огнем! Может, и с травой смогу совладать?

Я обвела взглядом заросли, строго прищурилась и велела:

— А ну, марш на задний двор!

Сначала ничего не происходило. Я уже мысленно усмехнулась: ага, ну конечно, одно дело — инвентарь, и совсем другое — живые растения. Но в следующее мгновение случилось невероятное.

Бурьян зашевелился. Корни с противным чавканьем вылезли из земли. Теперь сорняки напоминали нелепых человечков: вытянутых, кривоватых, но главное, удивительно послушных.

Один за другим, шурша листьями, сорняки ровной колонной двинулись туда, куда я указала: на задний двор.

Я стояла, восторженно наблюдая, как несносный бурьян добровольно покидает двор. Передо мной открывалась земля: голая, чистая, правда, пока еще неровная, но все же свободная от сорняков.

— Вот эта да… — удовлетворенно выдохнула я.

Внезапно на пальце завибрировало кольцо. По коже пробежала легкая дрожь, будто кто-то невидимый коснулся моей руки.

Я вздрогнула и уставилась на голубоватый камень. Он вспыхивал, ярко мигая, требовательно зовя к себе.

Танред.

Пальцы сами собой коснулись камня.

— Алло! — по привычке вырвалось у меня.

— Алло? — раздалось мне ответное. С легкой насмешкой.

— Слушаю тебя! — быстро исправилась я, по привычке поднося источник связи — то есть кольцо, — к губам.

— А можешь еще и смотреть. — Это уже был явный сарказм.

Смотреть? Я медленно подняла глаза и замерла. Передо мной стоял Танред. Точнее, его полупрозрачный силуэт. Его фигура мерцала, будто была соткана из света, но черты лица были хорошо различимы до мельчайших деталей. Нахальный прищур, легкая ухмылка.

Ох! Ну почему у меня перехватило дыхание?

И тут сердце тревожно дрогнуло: если я вижу его, то и он, получается, видит меня? И руки тут же предательски потянулись к волосам, чтобы поправить прическу.

Хотя, казалось бы, какая мне разница, какой я предстану перед ним? И все же я торопливо пригладила волосы.

— Отлично выглядишь, Юлания. Хоть и несколько… необычно.

— Спасибо, — я уже смущенно разглаживала складки на подоле льняного платья.

Веду себя как девчонка!

Тяжелый взгляд Танреда устремился мне за спину. Нахмурился.

— А это еще что?