Глава 7

– Ну что, команда, готовы к самому сложному экзамену в вашей жизни?

Я обвела взглядом ребят, собравшихся в самой большой аудитории Академии. Они смотрели на меня с привычной смесью восторга и опаски. После истории с книгохранилищем энтузиазм немного поостыл, замешанный на здоровом страхе перед ректорским гневом. Но сегодняшний урок был для них – а еще и для одного конкретного, очень упрямого человека.

– Сегодня, мои дорогие скептики и будущие волшебники, мы будем творить не просто магию. Мы будем творить чудеса. Персональные снежинки-настроения!

В аудитории прошелестел удивленный шепот. Макс, наш техно-маг, поднял руку.

– Профессор, а это будет безопасно? Ну, в том смысле, что они не оживут и не пойдут танцевать канкан, как те буквы?

Я рассмеялась.

– Обещаю, Макс, на этот раз никаких танцев. Только чистая, искренняя и самая настоящая эмоция. Суть в чем, – я прошлась перед первыми рядами, глядя им в глаза, – магия, которую я вам покажу, не работает от заученных рун или точных расчетов. Она работает от вас. От вашего сердца. Вам нужно поймать одно-единственное счастливое воспоминание, самый светлый и теплый момент, который у вас есть, а потом вдохнуть его в свою магию.

Я увидела сомнения на их лицах. Их учили другому. Их учили, что магия – это формула, концентрация и контроль.

– Не зажимайтесь! – скомандовала я. – Заклинание простое. “Nix gaudium cordis!”, Снег радости сердца! А дальше все уже зависит от вас. Вспомните первый поцелуй, обеду на турнире, объятие старого друга. Момент, когда вам подарили щенка. Да что угодно! Но это должно быть искренне.

Я подняла руки, концентрируясь не на магических потоках, а на собственном воспоминании. На том, как в детстве мы с отцом лепили первого снеговика, и он, маг-теоретик с мировым именем, с таким азартом лепил снежки, что забыл о всех своих степенях и званиях. Я почувствовала, как тепло разливается у меня в груди, легкое и щекочущее, как пух одуванчика.

– Nix gaudium cordis! – выдохнула я, и из моих ладоней вырвался не сгусток энергии, а мягкий, переливающийся свет. Он взмыл к потолку, закружился и начал на глазах у изумленных студентов превращаться в снежинку, но не простую.

Она была огромной, ажурной, и сквозь ее лучистые грани словно струилось само солнце. Она парила в воздухе, излучая тихую и безмятежную радость.

В аудитории повисло ошеломленное молчание, а затем раздались возгласы восторга.

– Вау!

– Она теплая! Слушайте, правда теплая!

– Смотрите, как она переливается!

– Ваша очередь! – объявила я. – Не старайтесь сделать свою снежинку красивой! Просто позовите свое счастье, и оно придет.

Ребята засуетились. Кто-то закрыл глаза, кто-то сжал кулаки, кто-то глубже вжался в кресло. Я ходила между рядами, подбадривая их.

– Не получается! – пожаловалась Таня, моя художница. – Я пытаюсь вспомнить, как впервые нарисовала удачное заклинание, но в голову лезут только двойки по магической биологии!

– А ты не вспоминай успех, – подсказала я, садясь рядом. – Вспомни сам процесс. Этот азарт, когда ты не знаешь, что получится, этот запах красок и пергамента. Восторг от самого творения, а не от результата.

Таня зажмурилась, потом кивнула. Через мгновение над ее ладонью родилась маленькая, но яркая снежинка, переливающаяся всеми цветами радуги.

– Получилось! – ахнула она.

Постепенно аудитория наполнилась светом. Над головами студентов одна за другой вспыхивали хрупкие невесомые снежинки, которые словно пришли прямиком из сказки.

Одна снежинка, созданная застенчивой девушкой с задней парты, была похожа на кружево из лунного света и пахла свежеиспеченным печеньем. Другая, от парня-спортсмена, сверкала как лед на солнце и звенела тихим, как колокольчик, смехом. Снежинка Макса была геометрически идеальной и испускала ровное, успокаивающее гудение, как хорошо настроенный механизм.

Воздух в аудитории стал другим. Он был наполнен не магией, а счастьем. Чистым, детским, ничем не омраченным счастьем. Он пах мандаринами, хвойным лесом, первым снегом и домашним уютом. Он звенел эхом далекого смеха и теплых объятий.

И вот в этот самый момент, краем глаза, я увидела его. В высоком окне, выходившем в соседнюю башню, стояла темная неподвижная фигура. Аркадий Северов. Он наблюдал. Как следовало ожидать. Я почти физически ощущала его ледяной неодобрительный взгляд, пронзающий стекло. Часть меня напряглась, готовясь к тому, что вот-вот дверь распахнется, и он войдет, чтобы положить конец этому “безобразию”, как он назвал бы наше занятие.

Но ничего не происходило. Он просто стоял и смотрел.

Я продолжила урок, но теперь часть моего внимания была прикована к тому окну. Я видела, как он скрестил руки на груди, его поза была такой же жесткой и неприступной, как всегда. Но все-таки что-то было не так.

В нем появилась какая-то мягкость – едва уловимая. Раньше ее точно не было.

И тогда у меня родилась идея, безумная и рискованная. Но кто тут должен рисковать, если не я?

– Ребята! – крикнула я, перекрывая восхищенный гул. – А теперь давайте сделаем общую снежинку! Самую большую! Соберем все наши радости в один большой ком! Направьте свои снежинки в центр зала!

Они с готовностью согласились. Десятки маленьких сияющих снежинок поплыли к центру аудитории, начали сливаться, переплетаться, образуя огромный, сверкающий шар, который пульсировал мягким и теплым светом. Эффект усилился в сто раз. Воздух заструился волнами почти осязаемого блаженства. Кто-то засмеялся просто так, от избытка чувств.

Я украдкой взглянула в окно. И увидела это.

Аркадий Северов улыбался. Пусть он был далеко, но я видела его улыбку так, словно ректор стоял рядом.

Это была не улыбка торжества или одобрения, а что-то другое – мимолетное, неуловимое, почти неосознанное. Уголки его губ дрогнули и на мгновение поползли вверх. В его глазах, обычно холодных и пустых, вспыхнул крошечный, теплый огонек. Огонек узнавания. Как будто он смотрел на что-то давно забытое, но очень дорогое.

Это длилось всего секунду. Меньше. Мгновение спустя его лицо снова стало маской, он резко развернулся и исчез из поля зрения, как призрак.

Но я успела. Я увидела.

Сердце у меня заколотилось от восторга, более сильного, чем от любой удавшейся магии. Это было не поражение или сдача позиций. Это была первая крошечная трещина в ледяной стене. Первый лучик солнца на вечной мерзлоте.

Урок подошел к концу. Студенты, сияющие и возбужденные, не хотели расходиться. Их снежинки медленно таяли в воздухе, оставляя после себя лишь легкое, сладкое послевкусие счастья.

– Профессор, это было нечто! – сказала Лиза, ее глаза блестели. – Я… я вспомнила, как в детстве мы с папой запускали фонарик в небо. Я и не думала, что это можно вот так взять и воплотить.

– В этом и есть магия, Лизонька, – сказала я, собирая свои вещи. – Она не в свитках и не в жестах. Она здесь, – я ткнула себя пальцем в грудь. – Просто люди часто об этом забывают.

Когда аудитория опустела, я подошла к тому самому окну и посмотрела на темный проем в башне напротив. Северов ушел. Но энергия в воздухе еще витала. И его улыбка, та самая, мимолетная, – витала вместе с ней.

“Ну что, господин ректор, – прошептала я про себя. – Почувствовал? Понял, наконец, что магия может быть не только строгой, но и красивой? Что она может не только хранить, но и согревать?”

Это была маленькая победа. Очень маленькая. Северов, конечно, будет отрицать это и злиться на себя за проявленную слабость. Углубится в бумаги с удвоенной силой, чтобы доказать самому себе, что он все еще тот самый ледяной исполин.

Но семя было посажено – маленькое семечко сомнения в правильности его пути.

Я вышла из аудитории и пошла по коридору, наступив на солнечный зайчик, пробивавшийся сквозь витражное стекло. Я шла и улыбалась. Улыбалась его улыбке. Улыбалась тому, что наша диверсия сработала куда лучше, чем я могла предположить.

Он думал, что я пришла учить студентов. А я, между прочим, пришла учить и его. И похоже, первый, самый трудный урок – умение улыбаться – был им, наконец, усвоен.

Теперь предстояло закрепить материал. И у меня было много идей. Очень много. Начиная с того, что его кабинет остро нуждался в ароматерапии. И у меня как раз был новый рецепт чая с корицей, который был не только вкусен, но и, как я считала, обладал великолепными лечебными свойствами против хандры. Особенно если этот чай случайно пролить на его идеально чистый пол.

Я засмеялась и ускорила шаг. Работа кипела. И пахла она теперь не пылью и пергаментом, а корицей, надеждой и обещанием грядущей оттепели.