Глава 28. Слава

Глава 28. Слава

Я открыл глаза и пару секунд просто таращился в беленый потолок спальни, справляясь с глухим, тяжелым гулом в голове. Во рту пересохло, а затылок будто налили свинцом.

Вчерашний день пронёсся перед глазами мутной, динамичной, кадром за кадром киноплёнкой. Разборка, стрелка на пустыре... Удивительно, но вся эта бандитская канитель, которая вчера могла закончиться кровавой бойней, сейчас вообще не вызывала эмоций. Стрелка закончилась глупо, бескровно и без единой потери.

Но думал я вовсе не про Золотаря и его пацанов.

В голове неотступно крутился совсем другой момент — сладкие, влажные, чуть дрожащие губы Веры, вкус которых я ощутил на промзоне. Это утреннее наваждение прошибало сильнее любого самого жесткого и разнузданного секса.

Я до сих пор чувствовал на своих губах этот малиновый аромат ее гигиенической помады и чистую, дикую эйфорию. Всё, чего я теперь хотел до скрежета в зубах, — это продолжить то, что мы начали на заброшенном заводе.

Дожать эту строптивую заучку, сорвать её глухие пуговицы на строгой блузке и забрать своё.

С этой мыслью я решительно откинул тяжёлое одеяло и уже собирался подняться, как вдруг боковым зрением уловил движение на соседней половине кровати и резко дёрнулся.

Чёрт. В постели я был не один.

На секунду в голове мелькнула совершенно дурацкая, безумная надежда — а вдруг Вера?.. Но нет, глупости. На соседней подушке разметалась копна пережжённых белых волос, а из-под сбившейся простыни выставлялось бронзовое от солярия, абсолютно голое тело. Стелла.

В памяти начал всплывать вчерашний вечер в клубе после победы. Помню, как она плакалась в вип-комнате, умоляла дать шанс, размазывая тушь по щекам, твердила, как любит, и просила хотя бы про оральный прощальный подарок.

Этот момент я хорошо вспомнил: отказывать я не стал, мы всё-таки несколько лет проболтались вместе, да и расслабиться после нервной стрелки не мешало. Но вот как, блядь, она после этого оказалась со мной в одной кровати — я вообще не помнил. Память отрезало алкоголем за победу, когда мы с пацанами глушили коньяк прямо из бутылок.

— Привет, Слав... — сладко потянулась Стелла, открывая густо накрашенные, слипшиеся за ночь глазки и масляно улыбаясь. — Как спалось?

— Хуёво, — отрезал я, садясь на край кровати, упираясь голыми пятками в прохладный паркет и скрипя зубами от навалившейся злости. — Какая-то крыса забралась под одеяло.

— Крыса?! — взвизгнула она на высокой ноте и в ужасе вскочила прямо на матрасе, даже не подумав прикрыться.

Дубовая дверь спальни моментально слетела с петель, с грохотом ударившись о косяк, и на пороге вырос Паша с автоматом наперевес, дикими, налитыми кровью глазами сканируя комнату. Увидев обнажённую Стеллу, истерично прыгающую на кровати, Пашка густо покраснел до самых ушей, споткнулся взглядом об её подтянутый живот и тут же с оглушительным треском захлопнул дверь обратно в коридор.

— А... так ты про меня говорил?! — до Стеллы наконец дошёл смысл моих слов. Её лицо исказилось, капризно перекосившись от жгучей обиды.

— Ты удивительно догадлива, — хмыкнул я, даже не поворачивая к ней головы и натягивая на ноги брюки. — Свали из моей постели, из моего клуба, а лучше вообще из города.

— Но мы вчера так славно покуралесили! — надула она силиконовые губы, попытавшись протянуть ко мне длинные ногти со свежим маникюром и встать на колени на замятом матрасе.

— Ты про тот прощальный отсос? Да, помню. Но мы с тобой точно не трахались, — я развернулся и смерил её тяжелым, ледяным взглядом, от которого у большинства сразу пропадет охота спорить. — Так что если соберешься повесить на меня чужого ребёнка — сразу нахер пошлю, даже слушать не стану.

— Это всё из-за этой воблы?! — завопила Стелла, срываясь на визг и заходясь в настоящей истерике. Она сжала кулаки, тяжело дыша. — Да чем эта заучка в очках лучше меня?! Что она тебе дать может, Слав?!

— Я думал, ты более понятливая, — качнул я головой, поморщившись от ее крика, отдававшим болью в висках, и зычно рявкнул на весь этаж: — Паш!

— Слава, что ты делаешь?! — перепугалась она, резко сбавив тон и попятившись к изголовью.

Дверь снова осторожно приоткрылась, и Пашка аккуратно заглянул внутрь, стараясь смотреть исключительно вверх, на потолочный лепной карниз.

— Паш, выкинь её прямо так. Она, похоже, русских слов вообще не понимает.

— Прямо... так? — одновременно удивились и застывший в дверях Паша, и сама Стелла.

Она тут же спохватилась, хлопая глазами, и судорожно попыталась завернуться в простыню, натягивая ее на грудь. Но я шагнул к кровати и жестко рванул ткань на себя, мгновенно лишая её последнего прикрытия.

— Вчера у неё была возможность выйти отсюда человеком. Сегодня она выйдет шлюхой. Ты плохо слышал приказ?

Паша виновато крякнул, закинул ремень автомата за спину, шагнул к кровати, сгреб орущую, брыкающуюся и царапающуюся Стеллу в охапку, как охапку сена, и буквально уволок её из комнаты.

В коридоре ещё долго эхом отдавались её визги, ругань и хлопья шлепков босых ног по паркету, пока тяжелая дверь на этаж наконец не закрылась.

Я наконец остался один. Почесал затылок, соображая. Странно, конечно, как она вообще оказалась в моей спальне и почему Пашка её пропустил. Я ведь четко помнил, что попрощался с ней ещё там, в вип-зоне, а потом ушёл в общий зал бухать с мужиками за победу.

Сладко потянувшись до хруста в суставах и сбросив с себя остатки тяжелого сна, я поднялся, подошел к столику, взял с тумбочки тяжелую трубку дискового телефона и набрал номер офиса.

Моя пчёлка наверняка уже там: сидит за своим аккуратным столом, перебирает свои бумажки, поправляет очки на носу и ждёт, когда я вернусь, чтобы услышать, что я жив, что Золотарёв больше нас не тронет, а главное — про то, как мне снились её губы.

Длинный гудок в трубке щелкнул, и на той стороне раздался незнакомый, звонкий, подчёркнуто вежливый женский голос:

— Офис Вольского, слушаю вас.

«Офис Вольского». А как звучит-то. Вера всё-таки молодец.

— Привет, цыпа. Прыгай выше крыши, звонит Вольский.

— Ой... Вячеслав Борисович! — в трубке моментально защебетали, раздался легкий смешок. — Я Яна, новая секретарша, очень приятно!

— Думаю, вживую будет ещё приятнее, — усмехнулся я, перекладывая трубку к другому уху. — Где Вера?

— Вера Владимировна в своём кабинете, ей сейчас настраивают компьютер.

— Отлично. Скоро буду.

— Ей что-нибудь передать?

— Нет. Но она должна оставаться в офисе до моего возвращения. Поняла?

— Как скажете, Вячеслав Борисович! — исполнительно выпалила Яна.

— «Как скажете», — хмыкнул я про себя с удовольствием, когда положил трубку.

Вот бы и Вера была такой — готовой всегда послушно услужить и подчиниться. Тогда бы мне вообще никаких других баб больше в этой жизни не надо было.

Сегодня я одевался строго «по её рецепту». Никаких малиновых пиджаков, растянутых курток и голдовых цепей на шее. Тёмный костюм-тройка, идеально отглаженная белоснежная рубашка со стоячим воротничком, чистые до зеркального блеска чёрные ботинки. Зеркало в прихожей выдавало солидного, серьезного бизнесмена.

Через двадцать минут я уже спускался по лестнице к черной «Волге», у которой меня ждал хмурый Пашка, протиравший тряпкой боковое стекло.

— Выкинул суку? — спросил я, открывая дверцу и садясь на заднее сиденье.

— Как вы и приказали, шеф, — вздохнул Паша, убирая тряпку, садясь за руль и заводя мотор. Автомобиль мягко тронулся с места.

— Жестокий ты человек, Пашка.

— Но вы же сами... — опешил Паша, глядя на меня через зеркало заднего вида.

— Да ясно, ясно, не кипишуй, — махнул я рукой, поправляя манжеты рубашки. — Помоги ей с деньгами. Дай из кассы, пусть переберётся в другой город и устроится там в нормальный клуб. Съезди с ней лично, чтобы всё проконтролировать и убедиться, что она отсюда свалила.

— А кто вас возить будет? — удивился Пашка, перестраиваясь в поток машин.

— Толик пока повозит, не парься. А теперь скажи мне лучше: как Стелла вообще оказалась в моей спальне?

Паша тяжело вздохнул, на секунду отпустил руль и виновато почесал затылок:

— Честно... не знаю, шеф. Я вчера после праздника даванул диван в холле, признаюсь. Устал как собака.

— Ну ясно, — фыркнул я, с легким презрением откидываясь на спинку кожаного сиденья и глядя на проплывающие за окном улицы. — Спишь, значит, на посту…Едем в офис. Владимировне, наверное, не терпится узнать, чем закончилась вчерашняя стрелка.