Глава 37. Вера

Глава 37. Вера

Слава подвозил меня домой. По дороге мы перекинулись буквально парой дежурных фраз, но всё это время он почти не сводил с меня глаз. Смотрел тяжело, цепко, раздевающе, сильно смущая этим немым напором. А ведь вслух не скажешь ничего. Я упорно пялилась в боковое стекло на мелькающие питерские фонари: раз не смотрю в его сторону, значит, и замечать вроде как не должна. Но я чувствовала всё. Каждое движение его широких плеч на соседнем сиденье, густой запах табака с дорогим одеколоном, этот прожигающий взгляд — всё и даже больше.

— Не торопись, разговор есть, — глухо бросает Слава, как только тяжелая «Волга» мягко тормозит у моего подъезда. — Паш, иди покури.

Водитель молча кивает и выскальзывает на сырой воздух. В этот момент сзади на узкой дворовой дорожке кто-то нетерпеливо и оглушительно начинает гудеть в клаксон. Слава тут же с силой опускает стекло, высовывается в промозглую темноту и рявкает на весь двор:

— Объедь, пока я тебе эту дуделку в задницу не засунул!

Машина сзади испуганно затыкается и сдает назад. Мне остается только мученически закатить глаза к потолку салона. Так и представляю его на официальных дебатах или в министерских кабинетах с его бандитским сленгом. Может, ему учителя нанять, точно… Кажется, у меня даже есть один репетитор на примете, очень нуждающийся в деньгах — я сама.

Слава закрывает окно, поворачивается ко мне и спрашивает совершенно спокойно, будто и не орал секунду назад:

— Как твой отец?

— Ну… ему назначили терапию. Он, конечно, ворчит, что тяжело, но всё делает, не пропускает.

— Мужик.

Я берусь за ручку двери, хочу уже выйти, но всё-таки на секунду задерживаюсь и негромко добавляю:

— Спасибо.

— А за брата спасибо не хочешь сказать? — усмехается он.

Вздыхаю, поднимая взгляд на его упрямое, резкое лицо с самодовольной ухмылкой. Внутри моментально поднимается глухое раздражение.

— Не хочу. Мне вообще не нравится, что ты к работе привлекаешь детей.

— Ты думаешь, мало в городе ублюдков, готовых взять пацана на работу? — Слава слегка щурится, в его голосе проскальзывает жесткость. — Лучше было бы, если бы он наркоту толкал и загремел по малолетке? Или ты не в курсе, что такие мальчики всегда первыми идут под топор правосудия?

— Знаю, не маленькая.

— Ну вот и не волнуйся. Твой парень точно под моей защитой.

— Пока вам это выгодно.

Улыбка пропадает с его губ мгновенно. Лицо становится словно каменным, черты заостряются — кажется, брось в него кирпич, и тот расколется.

— Как и тебе, Владимировна. Твоя семья под защитой, твоя девственность под замком, гордость не задета. Другой начальник понаглее давно бы тебя выебал и успокоился, а я вот довольствуюсь распутной Яной.

— Несчастный… — цежу сквозь зубы.

— И знаешь что? Ты ведь бы никуда не делась. Осталась бы как миленькая и дальше работала, потому что лучше и выгоднее тебе работы в этом городе не найти, — он резко подается вперед, приближая свое лицо вплотную к моему. Еще немного — и кажется, от злости вцепится зубами.

Я бы сейчас могла гордо задрать подбородок и бросить ему в лицо правду о трех поступивших предложениях с тех самых мест, откуда меня раньше вышвырнули, и еще от двух крупных бизнесменов. Но холодный страх оказывается сильнее разума. Что-то внутри подсказывает: Слава добрый и щедрый ровно до того момента, пока не сочтет человека предателем. А потом просто отдает приказ копать яму в лесу. И вся его похоть или слабость ко мне тут ничем не поможет.

— Тогда почему вы этого еще не сделали? Что вас останавливает? — шепчу я, с ужасом понимая, какую провокационную чушь несу. Но адреналин уже застилает глаза: — Давайте! Прямо здесь, в машине, под окнами моих родителей! Покажите, какой вы крутой и жестокий! Докажите мне, что я просто телка, которая напрашивается на ваш толстый конец!

Это просто бравада, жест отчаяния. На самом деле я уверена, что он ничего не сделает. Не здесь, не в темном салоне у всех на виду, не так грубо. Он вообще меня пальцем не тронет, если я сама вконец не перейду черту. Если не сделаю чего-то такого, чего он по своим волчьим понятиям простить уже не сможет. Вот тогда меня не спасут ни место, ни время, ни его дурацкое ко мне влечение.

Слава тяжело дышит, буравя меня бешеным взглядом, но в этот момент в стекло со стороны тротуара раздается глухой, резкий стук.

Тук. Тук.

Это отец стучит своей деревянной палкой по стеклу и машет свободной рукой. Оцепенение спадает. Я судорожно толкаю дверь и выскальзываю на прохладный асфальт, жадно глотая сырой воздух.

— Привет, пап. Как нога?

— Болит адски, — кряхтит отец, опираясь на палку. — Врачи говорят, что это нормально, заживление вроде как идет. Ироды. Слава, добрый вечер.

Слава неторопливо опускает стекло до конца, опирается локтем на раму двери и натягивает дежурную ухмылку:

— И вам, Владимир Николаевич. Дочка у вас — клад. Очередную бандитскую сходку разрулила без единого выстрела.

— Это она может, — с гордостью отзывается отец, чуть прищурившись. — Знаешь, в детстве во дворе она могла любую драку остановить одним своим появлением. Ее даже самые отпетые хулиганы слушались. Один за ней всё бегал, помню. Она даже остаться с ним хотела...

— Пап, ну хорош, а, — вспыхиваю я, пряча замерзшие руки в карманы пальто.

— А что случилось-то с тем хулиганом, Вер? — с неприкрытым любопытством интересуется Слава, высунувшись из окна своей черной «Волги».

— Всё очень банально. От него залетела моя лучшая подруга.

— Какие мужики все гады, да, Верка? — хрипло усмехается Вольский, окидывая меня насмешливым взглядом. — Всем им, сволочам, только секс и нужен.

Он кричит Паше, который топчется с сигаретой у соседнего тополя:

— Паш, погнали домой! Хватит на сегодня приключений.

«Волга» с глухим рокотом мотора трогается с места и скрывается в темной арке двора. Мы с папой медленно идем к парадной под тусклым светом фонаря.

— Вер, — тихонько подает голос отец, тяжело переставляя трость. — Что-то не клеится у вас, да?

— Наоборот, всё отлично, — ровно отвечаю я, глядя под ноги. — Прекрасные рабочие отношения и ничего лишнего.

— Ну ему-то явно надо больше, — качает головой старик.

— Он прекрасно добирает это в другом месте. Пойдем, пап, в подъезд. Холодно на улице стоять.