Глава 8

Глава 8

***

Живот сводило от голода. Со вчерашнего дня во рту ни крошки не было. Поэтому запах съестного из одноэтажного здания заставил остановиться.

Он тяжело сглотнул, борясь с минутной слабостью, сейчас главным было не желудок набить, а Лизку вытащить. Ее отправили к участковому-надзирателю. Он сам видел, как ее, хмурую, опустившую глаза в пол, вели в здание народного комиссариата, как какую-то преступницу.

— Виктор Альбертович, спасибо, вы в очередной раз нас выручили. Как вы со всем справляетесь, ума не приложу. Если бы не ваша помощь в содержании заразного барака… — Бородатый тощий старичок низко кланялся строгого вида мужчине, одетому в старомодный сюртук до колена с прямыми полами. В руках у него был чемоданчик.

Время было позднее, на улице уже успело стемнеть.

Парень пригнулся, притаившись около резного палисадника, которым был обнесен дом.

Заразный барак? Так тут лечебница? А этот человек — доктор? Интересно, если сказаться больным, его накормят? С другой стороны, только сунешься — обратно не отпустят. Он уже слышал про приёмники-распределители для несовершеннолетних, беспризорников сейчас много. Наверное, и Лизку туда захотят отправить, если она про отца не созналась.

— Не стоит благодарности, я просто делаю свою работу, — холодно отвечал доктор.

— Ну что вы, вы же наш благодетель, сейчас еще время такое непростое…

— Непростое? Сейчас? Сколько живу, столько это слышу, — иронично заметил Виктор Альбертович. — Когда же оно было простым-то? Очевидно, я не застал.

— Да вы просто так молоды еще… Вот раньше то, во времена моей молодости, все по-другому было. А сейчас так все никудышно. Столько непризорных сирот кругом, разносят заразу, так еще и воруют.

Максим потер отбитый в драке с местными бок. Еле живым ноги унес. Должно быть, синячище здоровенный будет.

— Ну да, конечно-конечно… — вежливо улыбнулся доктор, поворачиваясь на каблуках начищенных до блеска ботинок с большими красивыми пряжками, и вышел из-за калитки.

Максим прижался к забору, чтобы его не заметили. Старик, тоже потоптавшись на крыльце, ушел. А вот запахи из здания стали только сильнее. Макс пригляделся сквозь рейки в заборе — прямо напротив него было открыто окно.

Похоже, запах шел оттуда. Может, там столовая? Он только одним глазком заберется и посмотрит. Вдруг что-то стащить удастся?

Крадучись, перебравшись через палисад, парень, пригибаясь к земле, добежал до открытого окна.

За то время, что он подслушивал, стемнело еще сильнее. Теперь его точно не заметят.

Вытянув руки, подпрыгнул и зацепился за подоконник, подтянулся и, цепляясь локтями, заглянул внутрь.

«Хлеб!»

Стыд и горечь внутри от того, что берет чужое, смешались с волнением. Прямо перед ним лежало несколько буханок. Схватив одну, он спрыгнул обратно и дал деру, вот только у самого забора сильная рука схватила за воротник.

Дыхание сдавило, он попытался вырваться — бесполезно.

— Так, так, так… — раздался над ухом строгий голос, в свете фонаря блеснули пряжки на ботинках. — Похоже, беспризорников нынче и правда перебор.

Его с силой тряхнули как нашкодившего котенка. Максим изо всех сил вцепился руками в хлеб, чтобы не уронить.

— Пустите! — прохрипел он. Ворот рубахи впивался в горло, мешая говорить.

«Как там его назвали? Виктор Альбертович?»

— Верни что взял и проваливай, — холодно отчеканил доктор.

«Нашел дурачка!»

— Виктор Альбертович, пожалуйста… — жалостливым голосом попросил он.

— Знаешь меня? — Мужчина на мгновение ослабил хватку, и этой секундной заминки хватило, чтобы Максим, извернувшись, крутанулся и изо всех сил вцепился зубами в руку, которая его держала.

На языке появился соленый привкус. Неужто прокусил?

— Ах ты мелкий… — страшным рычащим голосом начал ругаться Виктор, но рубаху выпустил.

Подхватив буханку, Максим рванул вперед. Нужно убежать как можно дальше. В темные подворотни, забиться в какую-нибудь темную дыру, где не достанут, и насладиться украденным хлебом вдоволь.

Весь мир сводился к добыче, которую он запрятал под рубаху. Сердце бешено билось, когда он шмыгнул за поворот, побежал через улицу.

Не замечая прохожих, шума улицы, криков. Весь мир сводился к добыче.

Откуда доносятся крики?

Это Виктор Альбертович пытается его догнать? Не догонит!

Жалящий страх быть пойманным проникал в каждую клеточку тела, а потому запряженный лошадью экипаж он заметил в самый последний момент.

В ужасе попытался увернуться, но слишком поздно.

Сильный удар копыт отбросил мальчика в сторону, он упал на мокрую траву у обочины. Последняя мысль — почему же столько крови во рту. Ведь не настолько сильно прокусил руку доктора…

— Он не дышит!

— Убило мальца. Копытами раз… и намертво. Кровищи-то сколько, кажись, голову пробило.

— Так чего же он на дорогу выбежал как шальной, наверняка из шпаны…

Над ним суетились люди, трогали его, толкали. Он слышал, чувствовал. Но сил открыть глаза и сказать, что он жив, не было, ноги-руки не слушались, словно больше не принадлежали ему. Грудь сдавило железным обручем, так что вздоха не сделаешь, тело объяло огнем. Боль заполняла собой без остатка, оттесняя на второй план крики прохожих.

Последнее, что он услышал, было:

— Пропустите, я врач.

Много позже, Максим не раз прокручивал в голове события того дня. Чтобы там не гласили легенды, вампиром невозможно было стать, если ты не был к этому предрасположен, не имел особого набора генов. Возможно древние и знали способ, ведь откуда то те сами взялись, но те, кто жили сейчас — их потомки, по сути были полукровками рожденными от древних и людей.

Кто то получал способности сразу, кто то рос человеком, заводил семью и передавал этот ген своим детям. Сыновьям, потому что, как говорил Виктор, за все время не было известно ни об одном случае того, чтобы вампиром стала женщина.

Максим был как раз из тех, кто получил такой “спящий ген”. Вот только активировав его раз — путь обратно, в обычный мир, был навсегда закрыт. Он больше не был человеком, и не мог иметь собственных детей (по крайней мере до того, как у Виктора появился сын все считали именно так) он учился жить заново, с темным голодом, с возросшей силой, с разумом ребенка не готового к ответственности за необдуманные поступки, цена за которые с того дня выросла многократно.

Вздохнув мужчина отвернулся от окна, пытаясь отмахнуться от навязчивых мыслей. Виктор не был виноват в том, что Максим перестал быть человеком. Это была случайность. Странное стечение обстоятельств.

А вот он был виноват в том, что Светлана теперь нечисть. И пусть пока она и не осознавала до конца последствия обращения, на периферии сознания все равно копошилась неприятная мысль. Что если когда-нибудь она поставит ему это в вину и предъявит счет, за то, что он не дал ей тогда умереть?

Что, если ей придется пройти через то же, через что когда-то уже прошел он сам…

За следующие полчаса они наконец закончили с осколками. И, увидев, что Света зевает, Макс отправил ее спать.

— Но тут же первый этаж, и окна нет. Все равно что табличку повесить «Забирайся кто хочет».

— Ты ляг с кем-нибудь из детей, а я тут.

— Ты не замерзнешь?

Неужели она и правда беспокоилась о нем?

— Он в лесу жил, что ему будет. — Кролик с громким стуком спрыгнул на пол.

***

Макс остался ночевать в комнате. Я плеснула горячего чаю в кружку, сунула ноги в ботинки и, накинув куртку… вышла в подъезд.

Лестница вверх, лестница вниз, ведущая к дверям на улицу. Кроме нашей, еще три двери рядом.

«Точно, теперь же в городе…» — к этому стоило привыкнуть, что теперь нет своего участка, «своей территории», куда можно было выйти, не особо собираясь, в курточке поверх сорочки, просто чтобы проветрить голову или выпить на улице чай.

Одна из дверей скрипнула.

— Не спится? — Из-за дверей показался Валентин.

Кудрявый мужчина с круглым лицом и лучиками-морщинками вокруг глаз от приветливой улыбки.

— Забыла, что уже не в своем доме, где раз и на улице, тут по-другому.

— Не переживай, быстро привыкнешь. — Он замолчал, посмотрел долгим внимательным взглядом на меня. — Надеюсь, ничего, что я так бестактно зашел среди ночи? У тебя не было проблем?

— Это даже хорошо, когда окружающим не все равно. Спасибо.

В этот момент за его спиной раздался детский плач, мужчина моментально всполошился и, попрощавшись, скрылся у себя в квартире.

Я еще чуть-чуть постояла на площадке и тоже пошла спать. Аня, Надя и Лилечка улеглись в самой большой спальне, и еще одна комната досталась мальчишкам, так что я обосновалась в гостиной, единственной комнате с телевизором и балконом.

Наутро проснулась от возмущенного мужского голоса за стенкой.

— Да это… это как так? Это что вообще такое?..

Приподнялась на локтях, вокруг никого. Вышла в коридор, к комнате с разбитым окном, едва приоткрыла дверь, как оттуда выбежала заливающаяся хохотом Лилечка.

— Солнышко, что ты?..

— Да что за… — Кажется, Максим сдерживался, чтобы не начать ругаться словами покрепче.

Зашла в комнату, моментально ежась. Холод как на улице! Окно оказалось прикрыто какими-то фанерными щитами. Откуда только взялись?

— А где ты?.. — я хотела спросить про щиты, но, увидев Максима, забыла об этом.

Лицо его сияло, переливаясь разноцветными блестками от света лампочки, а по всему телу были расклеены детские наклейки.

Надя и Федя вчера упросили купить им детский журнал, а я так хотела порадовать детей, отвлечь от переезда, от мыслей о новой школе, что согласилась, хоть деньги, по сути, не мои. В журнале были листы с наклейками. И вот теперь эти наклейки все оказались на Максе.

— Ему идет, да? Такой зайка! — раздался голос из-под кровати.

— Ты сейчас доболтаешься у меня… — Мужчина наклонился, пытаясь вытащить кролика, забившегося от вампира подальше, но тот пулей выскочил с другой стороны и удрал за дверь.

Петя искренне считал, что ему повезло. Из трех своих братьев и двух сестер он единственный, кто смог пойти в школу и свалить с проклятого болота.

И дело даже не в том, что у родителей не было денег (обучение в интернате, спасибо арбитрам, бесплатное), хотя и в этом тоже: одежду, канцелярию никому не выдавали, человеческой едой кормили раз в день, и на этом «адью».

Дело в том, что родичи были куда тупее него и учиться вовсе не желали.

К чему тебе знание географии, если родную топь знаешь как пять пальцев, а остальной мир тебе никуда не сдался? Анатомия? Так грибники регулярно блуждают – бери любого свежеостывшего, вскрывай и изучай с аппетитом.

А математика? Есть только один, два и много. Потому что с одним или с двумя потеряшками еще можно иметь дело, закрутить их, завертеть себе на потеху, наслаждаясь тем, как их уверенность переходит тебе, тает льдинками на губах, утоляет темный голод, а вот если больше двух – то это уже много. Лучше не соваться.

Вот только свалить из дома оказалось не самым сложным. Самым сложным было – не угодить в болото обратно. Вернуться как подбитая собака с опущенным хвостом, чтобы все окрестные кикиморы и лешие показывали на него пальцем и говорили: «О, смотрите, а вот и наша звезда, светило науки шлепает. Ну как? Нагостился в своих городах? Что, не больно-то ко двору пришелся?».

Когда в очередной раз Петю вызвали к директору интерната на «разговор об успеваемости», предчувствие было самым дурным. Лев Львович был белым магом и даже не пытался скрывать пренебрежительного отношения к ученикам из низшей нечисти, кажется, его бы воля, и таких, как Петя, в интернат и вовсе бы не брали.

— Как это не хочешь идти с нами? – Он стоял на заднем дворе рядом с компанией других школьников.

Вообще, еще одна из его «удач», что удалось прибиться к ним.

Пять высших. Тима и Никита из шестого класса, Даниил из четвертого, Степан из восьмого и Серега из пятого. И он, девятиклассник-второгодник, который среди них, скорее, как «мальчик для битья».

А они — одаренные, при деньгах, с любящими и заботливыми мамочками и папочками.

Петя был на побегушках, несмотря на то, что самый старший. Главное, его не прогоняли и иногда делились ненужными вещами. Когда – поношенными кедами, когда рваной футболкой. А один раз неформальный лидер их компании (самый младший, между прочим) пригласил его к себе домой. И плевать, что Даниил просто хотел, чтобы Петя позавидовал… Главное, что теперь у него появился повод для гордости.

— Да че-то Лёва вызвал к себе. – Петя старался говорить о директоре пренебрежительно, хотя на душе морлоки скребли. Куда он пойдет, если и правда отчислят? К людям не устроишься, не с его аурой. Идти оборотней умолять на работу взять? Так они низших тоже не больно-то жалуют. Пытать счастья и ехать покорять столицу? А на какие шиши? Ему даже на билет не хватит, если только зайцем…

— Сейчас? – Даниил повернулся на него и сощурил глаза.

Петя сглотнул набежавшую слюну. Этот десятилетка был сыном самого могущественного вампира их города, а кроме того, мать Дани была из оборотней. Он сам себя называл «наследник двух кланов», хотя у Альфы и свои щенки были. Спорить в школе никто не решался.

— Нет, к шести, после всех уроков, – обреченно вздохнул Петя.

Долговязый Тима ударил по плечу, подталкивая к дыре в заборе.

— Ну так успеем, го давай.

Дыру они обнаружили совсем недавно. Вернее, они обнаружили дыру в защитном контуре, а забор уже доломали сами. Петя и ломал. Высшие ж не будут напрягаться, да и в случае чего наверняка планировали свалить все на тупого болотника.

Выход на свободу располагался за большой сарайкой, в которой хранился школьный инвентарь, и, кажется, пока никто, кроме них, о нем не догадался. Нужно было обойти по кругу, перелезть через нагромождение стройматериалов (остались от прошлогоднего ремонта), а потом протиснуться между кустов шиповника. И вуаля… ты на свободе.

Правда, в чем ценность этой свободы для других ребят, Петя так и не понимал. Ладно он – жил в интернате на постоянке и выходить за территорию имел право только по разрешению. Других каждый вечер после уроков забирали домой родители, а утром привозили снова. На кой им была эта дырка в заборе, если они могли воротами пользоваться?

Но свои рассуждения он оставлял при себе, как, впрочем, и всегда. И делал вид, что все понимает и вообще – он один из них. И ему совсем не стремно, что его поймают на горячем, а только весело.

Едва оказавшись по ту сторону, компания заметно повеселела:

— Ништяк, надо в магаз зайти, купить че-нибудь пожевать. А то я проголодался, – предложил толстяк Никита.

— Ты вечно голодный, – снисходительно заметил Даниил.

— Так нас и не кормят толком.

— Да, в столовой вечно какую-то фигню дают, – поддакнул Петя, на что его тут же поддели.

— Ага, ага, фигню. Сам чуть тарелки не вылизывает. – Компания дружно загоготала, а Петя засмеялся вместе со всеми, чтобы было не так обидно.

Они пошли вперед, по направлению к магазину. Путь лежал мимо небольшой речушки. То ли из-за сточных вод, то ли из-за теплотрассы, проходящей рядом с ней, та не замерзала даже зимой, и на ней на круглый год обосновались утки.

Когда было совсем невмоготу, Петя пытался на них охотиться и как-то даже поймал и сожрал одну.

А вот сейчас на берегу речушки стояли сестры (уж очень были похожи друг на друга). У обеих длинные белые волосы были заплетены в две косы, лица с одинаково удивленным выражением. Они отламывали от большого белого батона по кусочку и кидали уткам, но при этом словно сами не понимали, зачем это делают, и периодически оглядывались.

Петя заметил, как младшая большую часть хлеба пихает себе в рот.

— Пойдемте развлечемся? – неожиданно предложил Данил. — Петя с нами, посмотрим, как их будет от его темной ауры колбасить?

— Мы ж в магаз хотели… — протянул неуверенно Петр. Это парням истерящие ни с того, ни с сего людишки в новинку, а он уже давно насмотрелся.

Никита своей огромной ручищей толкнул его в спину, и их компания свернула к берегу реки.

— Иди поздоровайся, — хохотнули парни, выставляя Петю вперед.

Ничего не оставалось, кроме как подойти и, почесав в затылке, сказать неловкое:

— Привет. Вы че тут делаете? — пробурчал он, стараясь не смотреть им в глаза.

Девочки переглянулись.

— Папу ждем, — после недолгой заминки ответила старшая. Она задвинула сестру себе за спину, с заметным опасением смотря на компанию.

Петя оглянулся на друзей, те стояли в нескольких шагах позади него и ждали шоу. Даниил кивнул, мол, продолжай, разговори их, раз с первого раза не сработало.

— А вы откуда? — продолжил Петя.

— Из того дом… — попыталась было ответь мелкая, показывая из-за спины сестры куда-то в сторону новостроек, но та ее одернула.

Парни сзади оживились, предполагая, что «началось».

— Вам какая разница. Сами-то откуда? — вместо этого спросила старшая.

— С интерната. — Разговор Пете казался глупым.

Он облизнулся, пытаясь попробовать воздух на вкус и уловить настроение человеческих детей. Две девочки хоть и опасались их компании, но ничего питательного он не уловил, так, какие-то крохи.

— Хочешь? — В этот момент мелкая все же вырвалась от сестры и протянула Пете кусок батона. — Он свежий. Ма… па... па сказал уток им покормить, но мне кажется, ты тоже кушать хочешь.

Парни позади него заржали во весь голос. Что ж, кажется, свое «шоу» высшие так или иначе получили.

Петя почувствовал, как лицо заливается краской. Ну и позорище, что он за болотник такой, которого люди на улицах хлебом подкармливают?

— Ты че, мелкая, совсем? Сама себе свою булку засунь… — грубо начал он, делая шаг назад. Ну и унижение.

— Надя! — Сестра дернула ту за руку. — Пошли отсюда.

— Но ведь надо тут ждать… — попыталась возразить мелочь.

— Испугались? — Даниил вышел вперед, видимо, надоело ждать, пока девки выйдут из себя. Да и вообще, они были какие-то неправильные. Слишком спокойные.

— А с чего нам вас бояться? — Старшая гордо вскинула голову, смотря на Даниила сверху вниз.

— Ну как же, про интернат много слухов ходит.

— А ты откуда знаешь про слухи? Сам их, что ли, распространяешь? Надь, ты что-нибудь про интернат слышала? — Она повернулась к сестре, и та отрицательно мотнула головой. — Вот и я нет.

— Странные вы. Не знаете, с кем связались, а уже хамите.

— Да где мы тебе хамили-то?

— Парни? — Даня обернулся на своих друзей.

— Да вообще! Борзые! — тут же принялись поддакивать те.

Даниил расплылся в самодовольной улыбке.

— О, а вот и… папа… — прошептала мелочь, глядя, как какой-то белобрысый мужик идет в их сторону. Неподалеку стояла белая ржавая машина.

У Пети, как и у всех болотников, была хорошая память. С плохой памятью на болоте вмиг заплутаешь, если одинаковые две кочки друг от друга отличить не сможешь, или свернешь не туда, или на чужую территорию сунешься. И лица, которые видел лишь раз, он всегда запоминал накрепко. Поэтому даже изменившаяся прическа и очки не сбили с толку.

— Ребят, может, идем отсюда… — протянул он, беспомощно оглядываясь и по привычке вжимая голову в плечи.

— Сдрейфил, что ли? — Тима пренебрежительно глянул на отца девочек, затем на машину, из которой тот вышел.

— Что то случилось, молодые люди? — Мужик остановился рядом с девочками, вежливо улыбнулся, на несколько секунд остановившись на лице каждого. Петя дернулся как от хлыста, когда их взгляды встретились.

— Это ваши дочки? — спросил Даниил тем временем. — Они обозвались и кидали в нас камни.

— Что? Он врет! — закричала старшая.

Петя сглотнул, назревало что-то нехорошее, совсем не хорошее.

А мужик строго взглянул на девчонок и приложил палец к губам.

— Как вас зовут, молодой человек? — виновато улыбнулся он, словно действительно верил Дане.

— Какая тебе разница? Сам-то не представился, — буркнул тот.

— Меня зовут Семен Викторович. И если мои дорогие крошки действительно вели себя неподобающим образом, то, разумеется, я готов принести извинения от своего имени. Но сдаётся мне, такой маленький гаденыш, как ты, просто все выдумал.

Даниил побледнел, растерявшись, но лишь только на миг. Глаза наследника кланов блеснули силой.

— Проучите их.

Семен печально вздохнул.

— Проучить… должны тебя твои родители, за то, что вырос таким паршивцем. Ну или директор вашего интерната. Он что-то плохо он нынче следит за своими подопечными. Уроки прогуливаете? Как там Лев Львович поживает? — Он нахально подмигнул и еще раз обвел взглядом компанию.

Парни молчали, на мгновение опешив.

— Ты кто такой? — хрипло пробормотал Даня.

Петя, наблюдавший за этой сценой, тяжело сглотнул. По спине ползли предательские мурашки. До этого дар Алмазова-младшего работал безотказно. В интернате ему было запрещено им пользоваться, но тот все равно находил лазейки.

— Я же сказал. Я Семен Викторович. — Он снова улыбнулся, а затем вдруг гаркнул: — Свалили отсюда, еще раз увижу рядом с моими дочками, уши вам оборву!

Второй раз повторять было не надо: парни, крутанувшись на месте, со всех ног кинулись обратно в сторону интерната.

***

Максим стоял на берегу мелкой речушки и отстранённо наблюдал за тем, как сын Виктора Алмазова, сверкая подошвами ботинок, стремительно улепетывает в компании прихлебателей.

Встречаться с «племянничком» в его планы не входило, и сейчас чувства были странные.

С одной стороны, трудно было перестать ощущать злорадство. «Воспитание явно хромает. Мать балует, или отец ребеночку мало внимания уделяет? Не объясняет, что такое хорошо, а что плохо? Или, напротив, дело в гиперопеке и желании самоутвердиться за счет других?»

С другой стороны, он сам был ничуть не лучше в этом возрасте, это уже потом жизнь выбила лишнюю дурь из головы. Со временем тот поймет, что не все крутится вокруг него, но сейчас мальчик напоминал его самого.

Когда Виктор помог вытащить его сестру из стен народного комиссариата, он первое время тоже рисовался, хоть брат строго-настрого запретил высовываться, да и способностями он тогда пользоваться еще толком не научился. Зато сколько было гонору и желания показать себя, отыграться за свои прошлые беды.

— Извинись сейчас же перед моей сестрой, а не то я…

Человек перед ними случайный прохожий, он даже, кажется, не понимал сути претензий. А Лизочка тем временем безостановочно дергала Максима за рукав, пытаясь образумить и увести подальше:

— Максим, не надо. Он ведь ничего не сделал!

— Мне плевать. Он в ногах у тебя будет ползать, просто потому что я так хочу… и могу заставить.

Виктор довольно быстро узнал о его поведении, вспоминая об этом, до сих пор становилось больно сидеть.

Племянничек, должно быть, лучше скрывает свой дурной характер и научился заметать следы проделок. Да и детей сейчас, кажется, уже бить не принято.

Из-за всех этих воспоминаний он никак не мог отделаться от мысли, что… у Виктора появилась ему замена. Что он не скучал все это время и не думал о нем.

Да, заточив, Виктор его навещал. Приносил еду, кровь, книги. Но почти не разговаривал с ним.

К чему младший брат, когда теперь есть собственный сын.

Он перевел взгляд на речку, в воде отражались солнечные блики, лениво плыли утки, ожидая, когда снова в воду начнут бросать еду.

— М… Максим… — тихонько позвала его одна из Светиных дочек.

Старшая тут же толкнула ее в плечо.

— Тебе же сказано, как его на улице называть, — зашептала она, сделав страшные глаза.

— Сем… то есть папа, — поправилась она. — Все получилось? Аню и Аркашу возьмут в школу?

«Папа»… слышать от кого-то это в свой адрес было странно и непривычно. Ему всего-то сто лет, сам как ребенок, а тут вдруг «папа».

— Да, все уладил.

Они со Светланой договорились, что он сам съездит в расположенную в Лебяжьем школу и детский сад, с его способностями будет проще добиться от администрации, чтобы личные дела детей оперативно приняли.

А две эти девочки увязались за ним, «помочь». Хотя старшая смотрела на него так, будто просто не доверяла и боялась отдавать свои документы.

— Идемте, отведу к маме. Пока она не решила, что я вас съел, — усмехнулся он, разворачиваясь и направляясь в сторону дома.

Девочки засеменили за ним.

— Что не так с этим интернатом? — едва поравнявшись с ним, спросила Аня. — Я много болванов видела, но эти какие-то уж слишком самоуверенные.

Максим на это только пожал плечами. Не рассказывать же девочке, что если бы он сам не был вампиром, то уже ползал бы в ногах у малолетки, сыпля извинениями и ругая своих «дочек» на чем свет стоит.

— А один из них… взрослый и странный такой… с большим ртом, — продолжала девочка тем временем. — Не знаю, как и описать. От него словно пахло чем-то, только без запаха.

Она нахмурилась, видимо, сама не до конца понимая свои ощущения.

— Не понравилось? Аромат был так себе? — Он приподнял брови. Скорее всего, так неумело девочка пыталась описать темную ауру, исходящую от низшего.

— Нет, наоборот. Он показался самым нормальным из той компании. Зачем только с такими придурками связался? А тот темненький, который вперед вышел, наоборот... Так и чесались руки ему подзатыльник дать.

Лебяжье было небольшим, за десять-пятнадцать минут можно было пройти из одного конца в другой, так что обратно к новостройкам они вернулись быстро.

Подойдя ближе, он заметил Светлану на детской площадке. Она стояла рядом с качелями, где один из ее сыновей раскачивался, весело смеясь. Рядом со Светланой стоял их новый сосед, который также присматривал за своими детьми. Три одинаковых на вид девочки в розовых платьицах копошились в песочнице рядом с мелким монстром по имени Лилечка, обклеившим его утром наклейками с блестками.

Светлана смеялась над чем-то, что увлеченно рассказывал Валентин.

Кровь быстрее побежала по венам, мышцы против воли напряглись. Он попытался отвлечься, чуть замедлился, и шедшая рядом Аня тут же это прокомментировала:

— Ты чего так на маму смотришь? — подозрительно спросила она.

— Как «так»?

Можно подумать, ему есть какое-то дело до Светланы. Просто сейчас она играет роль его фиктивной жены, а потому — должна это делать хорошо и правдоподобно, а вместо этого флиртует с первым встречным. Кроме того, он ее нанял своим личным водителем, раз уж у него пока нет прав, и как его работник она должна...

Что именно она ему должна, он так и не решил, потому что они с девочками успели дойти до площадки.

— Мм… Семен! — увидев его, заулыбалась Света, развернувшись навстречу. — Как все прошло?

Во двор въехала машина, Валентин как-то сразу заметно напрягся. Да и Света моментально начала озираться, взглядом находя каждого из детей.

— Пойдемте-ка домой… — позвала она, но не успела.

Из припаркованного авто вышла целая делегация в форме.

— Валентин Сергеевич, а мы к вам, — помахала рукой симпатичная женщина с большой папкой в руках.

— Наталья Юрьевна… — пролепетал сосед, подходя ближе к дочкам. — А по какому поводу? Вроде бы…

Но в этот момент Наталья заметила Свету и, смерив ту удивленным взглядом, громко воскликнула, перебивая Валентина:

— Светлана Сергеевна? Здесь? Какими судьбами?

На губах Светы застыла нервная улыбка, она бочком подошла ко мне и прошептала:

— Умоляю, сделай что-нибудь.

— Кто это?

— Инспекция по делам несовершеннолетних.

В это время сосед, который был явно рад, что от него отвлеклись, вежливо переспросил:

— О, а вы знакомы со Светочкой и ее мужем?

— Мужем. — Женщина посмотрела на меня в упор, словно просканировала. — Кажется, с мужем нужно будет поговорить отдельно.

Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Макс поймал ее взгляд, чтобы воздействовать силой.

— Думаю, тут недоразумение. — он вложил в эту фразу мысленный приказ.

— Да неужели? — она вскинула брови, на серьгах-гвоздиках в ее ушах вспыхнули алые камешки.

Какой то защитный артефакт? Он не почувствовал никакого отклика, его сила никак не повлияла на нее.

Но не успел попытаться снова, как женщина произнесла:

— Ленечка, звони арбитрам, у нас код черный.