Глава 36

Когда Маринка отказалась ехать в его машине, Данилу вдруг кольнуло. Причём, не раздражением или ревностью, а какой-то смутной тревогой. Смотрел на то, как Кирей уговаривает её, и даже адская усталость бессонной ночи отступила вдруг. Так демонстративно по отношению к нему в присутствии Кирилла Маринка себя ещё никогда не вела.

– Даныч, ну мы, короче на электричке, – заглянул в салон Кирей.

– Случилось чё?

– Да ну её, – раздражённо отмахнулся братан и побежал догонять.

Но как бы не возвращались мысли снова и снова к Маринке, а дома, едва добравшись до дивана, Данила тут же вырубился. Ночью опять предстояло таксовать, надо было хоть немного оклематься. Но поздним вечером того же дня к нему завалился вдруг Кирей. Поддатый.

– Братан, а давай с тобой в клубешник какой-нить маханём? Так всё осточертело, настроение в жопе вообще...

– Так что всё-таки случилось-то?

– Да... – дёрнул Кирей щекой, – ничего особенного. Как обычно всё. Собирайся, давай. Только чё-нить поцивильнее надень, и кроссовки не проканают. Крутое местечко покажу.

Крутым местечком оказался «Воск», и это явно был не уровень «Удачи». Всё, начиная от музыки и заканчивая контингентом, отличалось от неё, как Данилин жигуль от наглухо тонированной новенькой бэхи Рамзы, стоящей у входа.

Не хило отвалили уже только за вход. Потом Данила охренел, глянув на цены в баре. Склонился к Кирею:

– Ты бы лучше это баблишко на гостиничный люкс придержал.

– Не напоминай, – зло отмахнулся тот. – Наоборот, хочется напиться и забыться. Глянь, какие девочки вокруг.

Тёлки здесь тоже были другие. Дорогие и не такие ссыкухи, как в «Удаче», а ближе к тридцатнику. Но, несмотря на это, Кирей сразу влился в их тусовку – и внешностью, и манерами. Он знал, как танцевать под эту музыку и что нашёптывать им на ушко во время медлячка, куда, на грани приличия, класть руку и когда включить заднюю, если дамочка оказалась с гонором.

Но таких было мало. В основном же, ему подмигивали и посылали воздушные поцелуйчики. Одна барышня даже угостила непочатой бутылкой вискаря, которую на подносе со льдом принёс к барной стойке, где они сидели, официант.

– Ты чего морозишься? – разливая бухло по стаканам, пихнул Кирей Данилу в плечо. – Активнее давай, а то так и просидишь до утра.

– Не, не мой уровень, братан. Не по себе как-то. Лошарой себя чувствую.

– Дурень ты, – усмехнулся он и махом уговорил полстакана виски. – Им не шмотки, а хер твой стоячий нужен.

Данила тоже выпил.

– Часто бываешь тут?

– Последний раз почти год назад, ещё до Маринки, а до этого да, частенько. Помнишь, я тебе говорил про тёлок для секса без обязательств? – развёл руками: – Вот они. У них мужья и любовники – старые жирные козлы, которым нужно сосать по первому требованию. А бабы они и есть бабы, они хотят, чтобы их трахали. И чем бодрее и моложе ёбырь, тем интереснее. А шмотки фирменные они тебе и сами купят, если понравишься. Так что расслабься и наслаждайся отдыхом, братан. Давай! – намахнул ещё вискаря и, хлопнув Данилу по плечу, пошёл на танцпол.

Данила проводил его взглядом и почти сразу же наткнулся на приглашающий кивок от грузной дамы лет под сорок, в одиночестве сидящей за столиком.

Вышел из зала. Во-первых, стало противно – никогда раньше его не снимали, обычно этим занимался он сам. А во-вторых, раз уж он здесь – надо бы заглянуть к Рамзе. Не то, чтобы особо хотелось, но по понятиям положено.

Но возле его кабинета стоял человек.

– Шеф по ночам не принимает.

В этот момент дверь распахнулась и из неё выскользнула лохматая, с размазанной косметикой и в порванном на груди платье девчонка. Чуть не врезалась в охранника, тут же опустила взгляд и убежала в служебную зону.

Данила столкнулся с охранником взглядом. Тот смотрел бесстрастно, но тяжело и доходчиво.

– Рамиль! – донеслось из-за двери.

Охранник скрылся в комнате, и Данила тоже предпочёл уйти.

Вернувшись в зал, застал Кирея целующимся с какой-то худосочной красоткой. Они прососались весь медляк, потом, как ни в чём не бывало, разошлись по своим местам.

– Давай, – поднял Кирей стакан, – за нас. Всё наладится, братан. Главное, нос не вешать. Бабы – это просто бабы, у них то тараканы, то месячные. Их иногда просто нужно оставлять в покое, чтобы перебесились. Согласен? – Выпил. – Пошли, может, в стриптиз?

Захватили с собой бутылку, сунулись в соседний зал. Там опять пришлось нехило заплатить за вход, и здесь, в отличие от дискотеки, были в основном одни мужики. Вдоль бордовых стен – подсвеченные тумбы, на которых извиваются девчонки с голой грудью, но никто из посетителей за столиками на них даже не смотрит, словно они – мебель. А вот Данила с Киреем обмусолили взглядом всех. В паху приятно потяжелело.

Атмосфера в этом зале была другая – душная, тягучая, пропитанная похотью. Терялось ощущение времени, размазывались границы здравого смысла.

К шесту на сцене вышла танцовщица, Кирей усмехнулся.

– О, знакомые всё лица! Это Нинка. Мы с ней в одном потоке в институт поступали. Она не прошла, сочинение, кажется, завалила. В Москву, вроде собиралась, а сама вот где, оказывается, осела. Ты только посмотри, как двигается. Красотка! Ну и кому, нахер, нужно это сочинение, если она танцовщица от бога? Просто посмотри, какая выворотность и подъём! А пластика?

Раздевалась она действительно красиво, но Данила, если честно, больше смотрел на её тело. Выворотность? Подъём? Кому это нахрен надо, если взгляд так и клеился к её микроскопическим трусикам и плавным, сношающим шест движениям таза?

Танец закончился, мужики за столиками ленивыми жестами поправляя в штанинах члены, подзывали девочку, засовывали ей в трусики деньги.

– Давай, – поднимая стакан, отвлёк Кирей Данилу от соблазнительной задницы с тоненькой верёвочкой вместо трусов между ягодицами. – За искусство.

Данила усмехнулся и, выпив, снова глянул на сцену. Склонился к Кирею.

– А Маринка знает, что ты здесь?

– С ума сошёл? – чуть не подавился Кирей. – Да я как бы и не хожу, так просто, решил стариной тряхнуть.

– Тогда не поворачивайся. Там подружка её. Эта, Катя.

Но Кир наоборот, тут же развернулся. Расплылся в улыбке.

– Опа-на! Какие люди! Ты глянь, и эта звезда туда же!

Катя тоже танцевала, тоже раздевалась до маленьких блестящих трусиков. Кир скептически хмыкал и критиковал. Пластика ему, видите ли не та. А Данила, подогретый вискарём, думал о том, что ни хрена подобного – пластика вполне достаточная, для того, чтобы вздрючить эту зайку как следует, закинув стройную ножку на своё плечо. Случайно глянул на Кира, и понял, что тот может бухтеть сколько влезет, но на роже всё равно написано другое.

Танец закончился, Катя пошла по залу, собирать деньги в трусы. Подозвал её и Кир, запросто сунул за лямочку пятихатку. Катя, как ни странно обрадовалась ему.

Данилу это, несмотря на опьянение, неприятно кольнуло – она же, вроде, Маринкина подружка, разве нет? Стои́т тут перед её парнем практически голая... Лёгкое возбуждение и расслабленность уступили место какой-то глупой злобе. А Катя бросила на него взгляд, узнала, и вот теперь-то смутилась. Хотела сбежать, но Кирей поймал её за руку, что то спросил на ухо. Она кинула косой взгляд на Данилу и, кивнув, убежала.

– Пойдём на дискач? – потащил его в другой зал Кирей. – Здесь всё равно перерыв на полчаса.

Снова сидели в первом зале. Данила смотрел на братана, на то, как тот мастерски ведёт в медленном танце очередную дорогую курочку, как ободряюще улыбается на её попытки тереться в танце бедром об его член и без заморочек отвечает на поцелуй в губы, если девушка проявляет инициативу. Настроение окончательно испортилось. Лучше бы таксовал сейчас, честное слово. Или тупо отсыпался.

– Не боишься, что Катька Маринке расскажет? – угрюмо глядя в стакан, спросил он, когда Кирей в очередной раз вернулся к бару.

– Не расскажет.

– Откуда такая уверенность?

– Оттуда! – неожиданно резко стукнул Кирей стаканом об стойку. – Слушай, не парь мне мозг, ладно? Я вообще-то пытаюсь отвлечься!

– От чего?

Вместо ответа Кирей раздражённо дёрнул щекой и выпил.

– С Маринкой поругался что ли?

– Да ну её, – зло плеснул в стакан новую порцию виски. – Весь мозг вынесла. Не понимаю я её, братан. Не понимаю! Вот бывают бабы как бабы – ну, там, обижаются, прощают, капризничают, хернёй страдают... Ну всякие бывают, но с ними хотя бы знаешь как себя вести! А эта... – мотнув головой, выпил.

Данила усмехнулся.

– Так что случилось-то у вас?

– Ничего. Просто она мне, знаешь, что сегодня зарядила? Если, говорит, я в Китай не поеду, ты останешься ради меня тоже? Я говорю – а смысл? А она психанула. Я видишь ли, должен был сказать, что тоже не поеду. Ну то есть, понимаешь, да? Или – или. Уже сейчас. А что потом будет?

– Подумаешь, Китай. Вы помешались там все на нём.

– Ээээ, ты просто не понимаешь, о чём говоришь, братан. Дело ведь не в Китае, а в танцах вообще. И в перспективах. Я почему, думаешь, в Москву не еду, в Тодес? Из-за Маринки. А для меня это, между прочим, так же важно, как для тебя твои железки. Мне смешно, что ты с ними возишься, я вообще не понимаю этого прикола, а тебе по кайфу. Вот и подумай, смог бы ради девчонки от всего этого отказаться? Ну вот видишь, молчишь. Не знаешь. А я и так прогибаюсь. По самое не могу! И не только в танцах. Просто, вот, представь на секунду – почти год встречаться с девчонкой, которая тебе вообще не даёт. Смог бы?

– В смысле, не даёт? Почему?

– Потому что, блин, нет восемнадцати, прикинь! Но ладно, не вопрос, подождём. Тем более что она и сама обещает, что как только – так сразу. И вот свершилось, восемнадцать стукнуло, но блин, продолжается та же хрень: «Ой, потом!» Ладно, блядь, а когда потом? И начинается: в конце недели, в конце месяца, когда рак на горе свистнет, после дождичка в четверг... И главное, если раньше как-то в шутку всё было и по обоюдке, то теперь она каждый раз психует, как будто речь не о сексе, блин, а о неведомой херне какой-то, типа полёта в космос, к которому надо десять лет готовиться. Вот у тебя была когда-нибудь девочка-целочка, братан?

– Ну... Нет. А причём тут это?

– И слава богу, Даныч! Я тебе прям от души советую – не связывайся с ними! Лучше сразу попроще и поопытнее.

– Я чёт тебя вообще не понимаю.

– Да чего не понятного? Девственница она у меня, вот и ломается!

– Да ну нахер... – обалдело опустил руку со стаканом Данила. – Ну нахер, Кирей! Какая, к чёрту, девственница?

– Обыкновенная. Домашняя. Она до меня даже не целовалась ни разу, прикинь? Серьёзно! У неё там конкретные заморочки с папой, она вообще комнатный цветочек. Я охренел просто, когда она мне досталась. Просто охренел, потому что... – пьяно мотнул головой. – Ну представь только – в наше время найти такую! Ну?

Данила медленно развернулся к стойке и, упершись в неё локтями, уронил голову. Смотрел в стакан перед собой и не понимал... Вернее – и понимал. И всё вдруг начало стремительно вставать на свои места: как она кричала и отпихивалась, и кровь, и то, как психанула, когда он ей про месячные...

Твою мать, вот дебил!

По венам колючими иглами рассыпался жар.

– Нет, я-то, ясен хрен, не против, что она нулёвая, – разошёлся Кирей. – Я очень даже счастлив! И уже, блин, почти год жду, пока она созреет. Не давлю, не совращаю, хотя мог бы! Но, блин, зачем мозг-то выносить? Ну сказала бы: ещё год, или там, два, три – я бы тогда по-другому решал как мне быть. Но когда вот так...

– Так ты что, изменяешь ей?

Кирей невесело рассмеялся, растёр ладонями лицо.

– Если присунуть от случая к случаю, потому что челюсть уже сводит – это измена, то да, я ей изменяю. Но на самом деле это не измена, братан, это просто секс, потому что ничего личного. И просто потому, что я не подписывался бессрочно хер на узел завязывать. И если бы Маринка давала мне, хотя бы так же, от случаю к случаю – мне бы никто и не нужен был! И как только она соизволит – так сразу всех левых побоку! Вот только она, похоже, решила пойти на второй год динамо.

– Если всё так сложно, то... – Данила осёкся, понимая, что не имеет права на этот вопрос. И вообще на эту тему. Но удержаться было невозможно – внутри всё кипело от злости на себя, на обстоятельства, на то, что сто раз мог догадаться, но слышал только себя. И какая-то дурацкая, предательская надежда, за которую даже по пьяни было стыдно. – Если у вас всё так сложно, то зачем тогда? – Хотел поднять на братана взгляд, но не смог. – Ну... Почему бы тебе не найти другую, посговорчивее, попроще, поопытнее – как ты любишь?

Кирей, как и Данила, повесил голову и, глядя перед собой в стойку, долго молчал и невесело усмехался. Наконец, разлил по стаканам остатки виски.

– А ты про любовь что-нибудь слыхал, братан? Это такая хрень, от которой крышу сносит и все эти «зачем» и «почему» перестают работать. Давай! – поднял стакан: – За любовь. Любовь, это классно! Я психанул, конечно, но ты не обращай внимания. Просто иногда даже не то, что терпение кончается, а мысли дурацкие приходят, знаешь, вроде – а вдруг у неё просто кто-то ещё появился? Пока я там по загранкам, она ведь здесь одна, и что ей мешает... – Мотнул головой: – Хотя нет, она не такая. Она классная, Даныч. Ты даже не представляешь, какая она классная! Давай, короче, выпьем за то, чтобы...

Данила удержал его руку со стаканом, силой опустил к стойке.

– Хватит. Поехали домой, братан. Давай, давай! Поехали!

– Не, – упрямо мотнул головой Кирей. – Ты если хочешь, езжай, а я ещё потусуюсь. Катька закончит, с ней тогда и поеду.

– Не дури, братан! Какая, нахер, Катька?!

– Да в том-то и дело, что никакая! Но для того, чтобы пар спустить сойдёт. Вот ты давно последний раз трахался? Молчишь... А я аж в начале лета, прикинь? Нет, ну ладно, в Италии ещё пару раз было. Но это так, экспромт. А мог бы хоть каждый день, и там и здесь – вообще не проблема! А я всё побоку, потому что Маринка! А нахера, спрашивается, если в итоге, и меня тоже побоку?

– Так, я не понял, – зло схватил его за химо Данила, – ты её любишь или нет?

Сцепились взглядами.

– Ну люблю. Люблю! А что толку-то? – и всё-таки махом проглотив свой виски, Кирей шлёпнул Данилу по плечу: – Не парься, братан! Мне просто надо развеяться, иначе я задохнусь. А ты езжай. Я же вижу, тебе тут не по приколу.