21

— Почему ты глустная? — Алиса взобралась на диван, но этого ей оказалось мало и малышка уселась на мои колени. — Ты заболела?

— Всё хорошо, Лисёнок.

— Но ты глустная. Почему?

— Ох, ребёнок, — я чмокнула её в лоб, но отвечать не стала.

А что на это ответить? Почему я грустная? Потому что люди, на которых мне по большому счету плевать, обливают меня грязью. Они мне не друзья, мне не крестить с ними детей, и я точно знаю что скоро эта история забудется. Мне должно быть фиолетово на то, кем меня считают незнакомцы. Но мне не плевать. Меня словно в дерьме изваляли. И даже сообщения от приятелей меня не ободрили, а ведь знакомые люди меня поддержали и в травлю не включились. Хотя некоторая поддержка оказалась с душком.

Пришло пуш-уведомление, я краем глаза взглянула на дисплей, и закатила глаза.

«Привет. Алёна, я на твоей стороне. За своё счастье нужно бороться, а ты умеешь это делать. Пошла эта Лаура вместе с нагулёнышем! Ты же беременна, Интернет не врет? И ты невеста? Тогда твой ребенок в приоритете, он родится в законном браке. И Максим прав что требует аборт. Незачем плодить безотцовщину, ничего этой блогерше не обломится. Держись!»

— Фу, гадость, — скривилась я от этого сообщения. И оно не первое. Те девушки, которым я помогла найти мужей, примерно одно и то же мне отправляют: восхищаются женихом, которого я себе «урвала», благословляют на принудительный аборт для Лауры. То есть, они тоже верят тому что есть в Интернете, и от этого мне мерзко.

— Почему ты не на лаботе?

— Алис, ты как моя мама, — фыркнула я. — Она тоже раньше задавала мне такие вопросы: почему ты не на работе? Почему ты до сих пор не помолвлена?

— Ты помолвлена. Но не на лаботе. Папа на лаботе, ты ланьше была на лаботе, а сейчас ты не на лаботе, — логично заметила Алиса.

— Я пока отдохну от работы, побуду дома.

— А где Яна?

— Яна? Алис, — я провела пальцами по подбородку малышки, чтобы она подняла голову, — а ты сильно расстроишься если Яна перестанет быть твоей няней? Будешь скучать по ней, если вы перестанете видеться?

Алиса пожала плечами, не ответив ни да, ни нет.

— Я дала Яне отгулы, чтобы побыть с тобой. Алис, Яна с тобой играет?

— Навелное.

— Что Яна вообще делает, когда папа на работе? Опиши ваш день, пожалуйста.

— Поднимает с кловатки, умывает, чистит зубки, пловеляет, заставляет отклыть лот вот так, — Алиса оттянула щеки пальцами. — Колмит. Сидит со мной.

— А еще?

— Мы гуляем. Она высокая, говолит чтобы я дельзала ее за луку, а я не дотягиваюсь. Лука потом болит.

— Рука болит? — немного запуталась я в рассказе.

— Да. Мы долго гуляем. Тяжело луку поднятой делжать, — вздохнула Алиса.

— А сказки она тебе читает? Показывает как она пишет, учит чему-нибудь?

— Сказки читает иногда. Я видела как папа писал, — прошептала Лиска. — Давно. Взяла лучку… р-р-ручку, — умилительно прорычала Алиса, у которой иногда получается выговорить эту трудную букву. — Взяла и пыталась писать. Но Яна отоблала у меня книжку.

— Ты взяла книгу и пыталась писать в ней?

— Да, — закивала девочка. — Я не знала что это плохо, я не специально. Яна холосая, она всегда радуется плиходу папы, встлечает его, класится, губками делает вот так.

И Алиса показала как делает Яна.

А я уверилась в том что Яна у нас больше не работает.

Может, она и не самая плохая няня на свете, хотя Макс с его деньгами мог и получше найти — ту, которая ребенком будет реально заниматься. Но он мужчина, купился на то как Яна делает губы уточкой. Надеюсь, Яна его этими губами не… так, не буду об этом думать! Не буду!

— Алис, пока что я буду с тобой, хорошо? А Яна будет воспитывать другого ребенка. Няня у тебя будет, но другая. Лучше. Договорились?

Алиса снова не ответила. Она смешно нахмурилась, и принялась задумчиво рассматривать мой кулон.

— Ты не на лаботе. А папа может быть не на лаботе? Можно чтобы не было Яны, но были вы?

— Ты скучаешь по папе? — спросила я и Алиса кивнула зажмурившись.

— Папа холосий, я его люблю. Он доблый, — ринулась защищать Макса малышка.

Она даже сформулировать не может — что именно не так.

— Алис, папа не сможет бросить работу и постоянно быть с тобой.

— Почему?

— Потому что работа — это деньги. А еще… он любит работать, он долго шел к этому, учился, строил карьеру. Но я могу поговорить с твоим папой, чтобы он понял чего тебе не хватает. Что ты хочешь чтобы твой папа сделал?

Я замялась, решив что для такой маленькой девочки мой вопрос может быть непонятен и мне придется долго вытаскивать из Лиски самое важное. Но малышка оказалась умненькой.

— Хочу гулять с папой. Кататься на коньках. На санках. Хочу в садик. Хочу чтобы читал мне сказки. Хочу к нему на лаботу. Хочу… вот, — выдохлась она.

— А хочешь мы перекрасим твою детскую из розового в другой цвет? — спросила я с надеждой.

— Неть.

А жаль.

— Я поговорю с ним. Будем часто гулять вместе, и на санках он тебя покатает. Меня мама знаешь как в детстве катала? — я вдруг вспомнила милый момент из раннего детства. — Санки старые были, нам соседи отдали. Мама привязала к ним веревку, что-то вроде каната, усаживала меня на сани и бежала по улице. Это весело: снег в лицо, я визжала на поворотах, иногда падала, но было классно. Потом сестра подросла и мама наказывала чтобы я крепко держала Женю, и катала нас обеих.

— Я тозе так хочу, — выпятила Алиса нижнюю губу. — Я люблю папу.

— И он тебя любит.

— Не любит, — вдруг покачала она головой. — Папа меня не любит.

— С чего ты взяла?

— Папа лазговаливал с тетей по телефону, я слышала, и тётя Ната плосила чтобы папа пливез меня к ней. Тётя в длугом голоде живет. Далеко-о-о! Папа сказал что не пливезет меня к ней, а тётя сказала что папа дулак и что лаз он что-то не умеет лучше бы он от меня избавился. И папа согласился.

— Ты всё не так поняла. Максим тебя обожает! И насчет детского садика я его уговорю, вот увидишь. А тот разговор… не думай о нем. Взрослые часто говорят то что детям не понять.

Ну, Макс!

— Твой папа тебя любит. И я тоже люблю, — еще раз сказала я. — Ну что, посмотрим телевизор, или пойдем играть?

— Селиал! — решила девочка, и я включила телевизор в поисках любого турецкого сериала, но наткнулась на местный новостной канал и зацепилась слухом за имя Макса.

«… и на фоне этого скандала аналитики предсказывали падение стоимости акций, но произошел рост стоимости акций банка господина Соколовского на 18,1 %. При всем уважении к аналитикам, они фатально ошиблись в прогнозах, взяв за пример страны Запада. Именно там процветает так называемая культура отмены — скандалы губят карьеры, бизнесы, и люди становятся нерукопожатными. А Максиму Соколовскому скандал пошел на пользу. И теперь мы задаемся вопросом: а не был ли этот скандал фикцией? Возможно, господин Соколовский сговорился с Лаурой Генц, и оба они использовали публику в своих целях. Согласитесь, оба они в выигрыше: внимание и к блогеру и к бизнесмену от общественности отлично конвертируется в большие деньги…»

— Да пошли вы все к чертовой матери, — ругнулась я, и переключила канал. Надоело! Лучше я два часа буду страдать вместе с Мустафой и Фатимой, наблюдать за турецкими страстями и их любовью чем продолжать вникать в скандал Лауры и Макса.

* * *

МАКСИМ

— Блогерка в Эмираты вылетела, там сходка инфлюенсеров, крупный китайский сайт который рекламировали блогеры спонсировал прилет своих амбассадоров и оплатил банкет. Возвращается завтра в обед. А у нас бум.

— Бум?

— Вы просматривали отчеты?

— Ты про рост вкладов? — уточнил я.

— Рост огромный! И количество вкладов выросло, и продолжает расти, кстати. И по суммам вклады увеличились. Завод «АМЗ» вышел на нас, чтобы заключить договор на сотрудников — зарплатный проект, также нами интересуется производитель игрушек «Флиппи», а у них около 800 сотрудников. Да и простые люди потоком идут за дебетовыми картами и за кредитками. Максим Вадимович, я считаю что нам нужно усилить эффект. Вирусная реклама — как вам? Нужно снимать сливки со скандала, пока всё идет к пику но скоро будет спад.

— Я собираюсь выбить из Лауры опровержение, и сам его дам в свою очередь.

— Простите, но может вы подумаете? — юристы, аналитики, главы департаментов — все уставились на меня с надеждой. — То что сделала эта девушка выгодно и для нас, и для вас и для акционеров. Дивиденды по прогнозам небывалые.

— Затронуто моё имя. Скандал оказался выгоден банку, но лично мне он выгоды не приносит.

— Он приносит деньги! Сейчас нельзя всё рушить.

Целый день эта трескотня. Сначала от сотрудников, расписывавших мне выгоды. Затем срочное собрание акционеров — разумеется, они тоже обрадовались тому что мой личный скандал с Лаурой не погубил бизнес (а он мог!), а наоборот принес прибыль.

Пиздец! Вот честное слово!

С одной стороны меня радует рост числа клиентов банка. Меня как бизнесмена не может не радовать прибыль. Но с другой стороны эта прибыль — позорище полное. Не благодаря труду она получена, а благодаря Лауре с ее враньем и людям, помешавшимся на соцсетях.

— Нужно продолжать, Максим, — заявил Филимонов, один из крупнейших акционеров. — Мои аналитики равно как и твои считают что сейчас самое время чтобы снимать сливки. Скандал утихнет, и утихнет он скоро. Но можно его подогреть. Что если вам с этой, как её… с Лаурой Генц устроить совместный выход в свет?

— Да-да, вроде как примирение. Мои аналитики тоже считают что это будет разумно. Папарацци вас снимут, люди поднимут еще больший шум: они помирились, или сговорились, Соколовский бросил свою невесту и примет ребенка Лауры?

— А затем можно снова расстаться, — кивнул Филимонов. — Жаль что нельзя бесконечно водить людей за нос, им надоест. Но пару недель можно похайпиться на благо бизнеса. Лауре заплатим, разумеется, чтобы продолжила играть.

Я встал из-за стола, повернувшись к уважаемым акционерам спиной, и посмотрел в окно. Где-то там внизу поджидают журналисты, голодные до новой информации. Хорошо что удалось уговорить Алёну сидеть дома.

— Максим?

— Это исключено, — отрезал я. — Вы не напомните мне мою должность? Кто я? Главный акционер? Генеральный директор? Или я клоун? Шоумен? Блогер? — развернулся к публике, собравшейся в конференц-зале. — Если кто-то из вас хочет играть в ссоры и примирения с Лаурой — милости прошу. Кто на что учился.

— Ты вспомни какой год на дворе! Сейчас любой бизнес строится на инфоповодах. Да, Максим, ты главный акционер и директор, но этого мало, мать твою! Нужно быть и швецом и жнецом, понимаешь? И если уж выпал такой шанс, то…

— То я не стану херить свою репутацию, — оборвал я. — В краткосрочной перспективе этот скандал выгоден. Не лично для меня, а для всех нас. Я это понимаю так как умею считать. А в долгосрочной перспективе что я получу? Славу клоуна, играющего на публику? Еще раз говорю: хотите хайп на благо бизнеса — устраивайте его сами.

— Это из-за твоей невесты? — усмехнулся Филимонов. — Ревнует? Просто объясни ей выгоду. Тебе же не по-настоящему придется встречаться с блогершей. Просто режиссируешь примирение, совместный выход… например, на премьеру оперы. А твоя женщина, если умная, поймет. А если не особо умная — ну шубу ей купи или машину. Простит, куда денется.

Да блядь! И перед кем я объясняюсь?!

— Дело не только в Алёне. Ей неприятна эта ситуация. И Алёна беременна, сейчас не время для раздувания скандала. Дело еще и во мне самом. Мне и как человеку мерзко участвовать в постановке и благодарить Лауру за скандал, и как бизнесмену: я буду посмешищем, если «поднимусь» с помощью клоунады. Через двадцать лет я могу быть меценатом, олигархом, святым, кем угодно, но вспоминать меня будут именно так — «А, это же тот парень который играл в ссоры-примирения с блогершей, рекламировавшей патчи для глаз!»

— И мнение толпы для тебя важно?

— Важно, — не стал я отрицать. — Мне важно мнение людей. Мне важно мнение невесты. И мне важно чувствовать себя бизнесменом, а не клоуном. Прибыль уже получена, и физические и юридические лица не ринутся забирать вклады и сворачивать проекты когда поймут что Лаура меня оболгала.

— Но мы могли получить больше! Все мы!

— Заработаем, — кивнул я акционерам. — Подогревать скандал я не стану, Лаура даст опровержение завтра же. Я всё сказал. Мне пора.

Уже выходя из зала конференций я успел услышать:

— … нужно его уговорить…

— … в принципе, и опровержение от Лауры можно использовать, но эффект будет не таким…

Да пошли вы все! И Лаура вместе с вами!

* * *

Лаура вышла из такси, следом вышел и таксист, чтобы достать чемодан.

— Я возьму, — забрал я у него желтый баул со шмотьём Лауры.

— Макс? Ты?

Таксист вручил мне еще и ручную кладь. На два дня летала, зачем столько вещей?! С чемоданом и сумкой подошел к подъезду дома Лауры, и принялся ждать.

— Зачем ты приехал? Ты же не станешь меня бить? — она открыла дверь.

— А я тебя когда-то бил?

— Никогда не поздно начать, — заметила Лаура.

— Ты права, никогда не поздно. Записываешь меня?

— Сам виноват, — окрысилась она. — У меня рефлекс, это профессиональное. Ты раскидывался угрозами, я записала.

— И смонтировала всё так, что я оказался монстром.

— Зачем явился? Угрожать? — переспросила Лаура, когда мы вышли из лифта. — Тебе нечего мне предъявить, ясно? Я ни разу не говорила что беременна от тебя, бегай с угрозами за журналистами, которые так решили. Или ты решил мне пригрозить судом за то что я выложила запись нашего разговора? А он был в публичном месте! К тому же я не просто человек, а СМИ из-за количества подписчиков. Ты вел беседу в публичном месте с представителем СМИ, угрожал, я имела право выложить запись. Любой суд встанет на мою сторону. Давать любые опровержения я отказываюсь!

Я вошел в квартиру вслед за Лаурой, поставил чемодан и бросил ее сумку.

— Эй, осторожно! Там техника! Так зачем ты приперся? С вещами помочь? Или… ой, неужели ты мне предложишь деньги чтобы я заявила что ребенок не твой?

— Я не стану тебе платить. Ни копейки ты не получишь, Ла́ура.

— Я Лау́ра, сколько можно говорить!

— Да мне похер, — отмахнулся я. — Я могу устроить тебе травлю, ты в курсе? Могу проплатить ботов, которые засрут твои соцсети комментариями и жалобами. Могу натравить налоговую — ты же получаешь деньги с рекламы, но налоги ты платишь не в полном объеме, так? Разумеется, это так. Я могу надавить на бренды, с которыми ты сотрудничаешь, и они разорвут контракты.

— Ты этого не сделаешь!

— Ты уверена? — усмехнулся я. — Еще я могу вложиться в раскрутку твоих конкуренток. Как их там? Анита Браво, Ева Скорп, Натали на мели, Лера Фауст и прочие. Я могу вложиться в них, и эти дамы из благодарности и цеховой ненависти к тебе, тебя же и размажут.

— Макс, ты не посмеешь! Ты… ты же не такой!

— А еще знаешь что я могу? Я могу обнародовать твои старые анкеты из эксорта. Да, милая, ты заплатила чтобы эту информацию убрали, но все что было в сети, остается там навечно. Это будет таким шоком для твоей аудитории: Лаура Генц, она же Лаура Ручина ездила покорять столицу и подвизалась в проституции. Но даже в эскорте не достигла успеха и уехала из столицы. Фотографий много сохранилось, кстати. Ты же помнишь как снималась для эскорт-сайтов: в белье, без белья, м?

— Максим! Ты…

— Я, кошечка. Разумеется, я не терял времени, и могу сделать с тобой всё что угодно. После такой славы куда тебе дорога? Только обратно в эскорт. Кстати, ты в курсе что твоя ложь в сети сыграла мне на руку? Невеста не бросила, банк наращивает активы. Ты не планировала такой эффект, да? Конечно ты не планировала, — добавил я в тон наигранную жалость. — Бедняжечка, так старалась, изворачивалась, настраивала журналистов против меня, но… ха! Мы и правда не в Америке живем! И иногда грязные скандалы только на пользу идут. Мне — на пользу, а тебе? Тебе я уже сказал что могу с тобой сделать. Это будет весело, скажи?

Стыдно ли мне угрожать беременной женщине? Нет, не стыдно.

Сначала я не принимал заявления Лауры всерьез: ну намекала она что беременна от меня, ну и что? Это казалось таким бредом, что я просто выкидывал это из головы. А зря. Зря я сразу не послушал Алёну, зря в прошлый раз пытался договориться с Лаурой. Нужно было сразу действовать жестко, тогда бы Алёна не была ментально раздавлена, и меня не пытались бы превратить в клоуна.

— Максим, — Лаура разрыдалась, и на этот раз слезы её не наигранные, а настоящие — скривилась вся, покраснела, из глаз течет, из носа тоже. — Макс, не нужно так!

— Почему не нужно? По-моему очень даже нужно. Это называется «нести ответственность»

— Это называется «жестокость», ты же не подлый человек!

— Я бизнесмен, Лаура, а не святой. Эту кашу заварила ты, и я…

— Ты кинул меня! Ты. Меня. Кинул! Попользовался, свозил в сраный Геленджик… Твою мать, даже не на Маврикий! Геленджик, Макс, серьезно?! — заорала она. — Пара побрякушек, Геленджик, и всё, пока-пока? А я ни слова тебе не говорила, надеялась что ты оценишь меня.

— Мы сразу обсудили финал наших отношений. В самом начале.

— Да пошел ты!

Я сделал шаг в сторону выхода, и невинно уточнил:

— Мне идти? Ладно, удачи, — развернулся и направился к выходу из квартиры.

— Стой! — Лаура вцепилась в меня. — Я не позволю тебе уйти, понял! Ты… ты так не поступишь со мной! Это скотство!

— Это ответ, вот и всё. Иди чемоданы разбирай.

— Максим, — прорыдала Лаура мое имя и повалилась на пол, обнимая мои ноги, — прошу тебя…

— Поднимись!

— Не поднимусь пока ты не пообещаешь что не станешь выполнять свои угрозы.

— Ребёнок ведь не мой?

— Нет, — просипела Лаура.

— Поднимись, не унижайся. Выбирай сама как поступить: либо ты сама заявишь во всех соцсетях что оболгала меня, что ребенок не от меня, расскажешь про смонтированную запись, либо я сделаю то о чем тебе говорил. Но Лаура, если ты выберешь первый вариант, я должен быть доволен подачей. Никаких слов в стиле «вы не так меня поняли, это не ради хайпа, я всего лишь беременная женщина», ясно? Четко, по делу, и правду: придумала, настроила, оболгала, смонтировала. Если захочешь извиниться перед аудиторией — возражать не стану. Заодно принесешь извинения Алёне, на которую ополчились твои фанаты. Какой вариант ты выберешь? Расскажешь людям правду или мне тебя размазать? Меня устроит любой вариант.

— Первый! Макс, я всё сделаю. Всё-всё! Я… я сделаю, я поняла. Но мне нужно время.

— Сегодня же. Сейчас.

— Мне нужно написать сценарий, снять видео, смонтировать его и загрузить. А до этого — привести себя в порядок. Часа четыре уйдет на всё это, не меньше.

— Хорошо, четыре часа — максимум. Если не будет опровержения которое меня удовлетворит, обрати на эти слова внимание, пожалуйста: мне должно понравиться! Если этого не будет — будет сама знаешь что. Мне пора.

— Макс, — Лаура побежала за мной, — ты же не станешь мне мстить, когда я расскажу правду? Не обнародуешь фото с того сайта? Не отберешь мои рекламные контракты?

— Фото не обнародую, но ты же понимаешь что когда признаешься аудитории во лжи — пойдут отписки, да и бренды разорвут контракты.

— Все не разорвут! Я… я скажу правду: сильно тебя любила, обиделась, потому и решила отомстить. Меня поймут!

— Так сильно меня любила что залетела от другого? — подмигнул я ей. — Не отвечай. Я не стану тебе мстить если ты сделаешь то что я сказал.

— Я всё сделаю, — выкрикнула Лаура мне вслед.

Я кивнул и вошел в лифт.

Нет, все же зря я сразу не поступил так с Лаурой. Не было бы многих проблем, прояви я жесткость в нужное время.