Глава 11 · Пьер Безруков. Из жизни вампиров

(1831 год)

— Я хочу проверить, насколько быстро ты регенерируешь, — сказал Цыбашев энергично. — Ты готов?

— Разве к такому можно быть готовым? — уныло спросил Пьер. — Открывайте.

— Подожди. Скинь-ка рубашку, — приказал монстролог.

— Будь на вашем месте кто другой, — сказал Безруков, подчиняясь и оставаясь в одних лишь брюках, — я бы решил, что вам нравятся эти пытки.

— Конечно, — кивнул Цыбашев. — Когда ещё представится возможность отомстить вампирам в твоём лице за всё, что было?

— А что было? — спросил Пьер. — Вы никогда не рассказывали о прошлом.

— Да пустое. Глаша, открывай ставни! — Натан Ростиславович крикнул это как можно громче, чтобы прислуга точно услыхала распоряжение.

Они были на его даче. У профессора дача была куда как лучше, чем квартирка, где он обитал, и странно, что сюда так редко наведывались.

Глаша распахнула ставни на единственном оконце маленькой комнаты в самом дальнем конце уютного особняка. Солнечный свет, проникавший сюда и при закрытых ставнях, заставлял Пьера только слегка морщиться: кожу саднило. Теперь же, когда лучи так и хлынули в комнату, он не удержался и вскрикнул.

— Закрывать? — спросила жалостливая служанка.

— Жди, — бросил Цыбашев.

— Кричит ведь, сердешный. Как душу из него вон вынимают!

— Что-нибудь слышала про то, что у вампиров нет души?

— У вампиров, может, и нет, а у Петеньки точно есть, — не поверила женщина.

Пьер держался-держался, но солнце жарило его всё сильнее. Кожа на груди и руках пошла пузырями, затем стала слезать клочьями, и он уже перестал сдерживаться, вскрикивал всё чаще, рычал, пытался укрыть от солнца хотя бы глаза.

— Всё, закрывай, — приказал Цыбашев. — Ну? Глашка!

— А, — спохватилась женщина и поскорей захлопнула ставни.

Пьер с тихим воем забился в дальний угол.

— Всё, ждём, — сказал Цыбашев тихо. — На этот раз будет сложнее, уж извини, но мы же хотим установить пределы твоих возможностей.

Сейчас Пьер ничего так не хотел, как подохнуть. Но Натан Ростиславович был прав: так было надо. Никогда ещё у монстрологов не было такого «экземпляра». Не использовать возможность было неосмотрительно.

— Давай поговорим, это тебя отвлечёт, — предложил Цыбашев.

— Нет, — с трудом сдерживаясь, чтобы не заскулить, ответил Пьер. — Лучше идите. Я могу не сдержаться, вы знаете. Как в тот раз.

— А я могу отбиться. Ты же знаешь, — хмыкнул монстролог. — Давай-ка, ложись в постель и закрой глаза. Я раньше представлял себе боль, как гранат. Когда все зёрнышки по одному лопнут, останется сок, сок уйдёт в землю, и боли не будет. Мы с моим денщиком уходили из плена, и боль была везде и всегда. Бедный мальчик.

Пьер хотел спросить, о каком мальчике речь: ему показалось, что не про него сейчас говорил Цыбашев, а про своего денщика. Но Цыбашев прервал воспоминания и указал на кровать.

— Карповского… так и не нашли? — безучастно спросил Безруков, подчиняясь преподавателю.

— Сбежал, подлец. И все записи то ли уничтожил, то ли спрятал, — с досадой сказал Натан Ростиславович. — Так что и следов не сыщешь.

— А вы? Что вы успели узнать, когда…

— Когда что? — спросил Цыбашев.

— Когда у вас не получилось, — сказал Пьер.

— О, поверь, то была совсем другая история. И не получилось у меня совсем не то, что ты думаешь. Но да, тебе пора узнать о моём несчастном Иване. Да и время под рассказ идёт быстрее.

Он вздохнул. Пьер закрыл глаза, чтобы не видеть, как он горбится на стуле и как пульсирует на шее тонкая синеватая жилка. Там рядом был рваный шрам. Кто-то драл зубами или когтями беззащитное горло. А Безруков никогда не хотел доходить до такого, чтобы, не контролируя себя, рвать свою жертву на части…

— Мы попались в плен ближе к концу кампании. Никто тогда ещё не знал, что хранцузам вот-вот придётся уходить от Белокаменной несолоно хлебавши! Осень, грязища, знаешь, несусветная, зябко… И глядим, везут хранцузы огромный фургон, запряжённый не лошадьми, а волами. Да большой такой фургон, вечно его выталкивали из этой грязи, надрывались: и пленный, и рядовой хранцузик, бок о бок…

Цыбашев тяжело вздохнул и по-отечески ласково потрепал Пьера по голове. Безруков с трудом удержался, чтобы не впиться в руку зубами.

— Ночевал отряд на каком-то хуторе, пленных посадили возле сарая, — продолжил монстролог, — и вдруг подходят к нам четверо и давай выбирать средь нас — кто помоложе да кто покрепче. И Ваньку моего забрали. Наутро швырнули лицом в грязь — живой. Поднял я своего Ваньку, а на нём места живого нет. Как есть упыри всего искусали. На другую ночь забрали ещё двоих парней, тут уж я проследил: сунули их в тот самый фургон. В третью ночь приметил, что и на меня хранцузики поглядывают нехорошо. Взял я Ваньку и в тёмный угол с ним забился. А он из беспамятства вышел и давай рассказывать про то, что хранцузы целый воз отборной нежити везут в Лучезарск. Вампиры, да не простые, очень, понимаешь, родовитые, сильные, все в офицерских званиях и при регалиях.

— И тогда вы сбежали? — спросил Пьер.

— Нет, не сразу, — усмехнулся Цыбашев. — Стали мы собирать с пленных у кого что уцелело серебряного. Кто крестик от врагов схоронил, у кого серьга в ухе незамеченной осталось. Бывают, знаешь, и такие, с серебряной серьгою.

— Слышал, — кивнул Безруков, поглощённый рассказом преподавателя.

— А набрали-то неплохой урожай. Те двое, кто с серьгой были, не сплоховали: стащили у спящих солдат аж два пистолета. Пулелейку наладили буквально из ничего. Подойдёт к нам часовой — делаем вид, будто кашу из топора на костерке варим. Выдавали нам там по горсти зерна, знаешь, вот мы и варили… В общем, сварили пять пуль. И в следующую ночь, когда было уже недалеко до Лучезарска, мы подкрались к фургону. Сколько-то вампиров-офицеров пристрелили, остальных пожгли, да и разбежались, пока неразбериха творилась. Напоследок хранцузы по беглым палить принялись, вот тогда-то мне в ногу и прилетело.

— Но вы ушли, — сказал Пьер.

— Мы ушли. Мы хорошо ушли, быстро, только Ванька мой был совсем нехорош. Днём настигло его солнце, и стало ясно: они его не только покусали, но и своей крови дали испить. Стал мой Ванюшка вампиром, а я со своей кровавой ногой — его кормильцем. Он ещё вылечить меня пытался, душа-человек. Но у него твоих сил и способностей не было, потому как до обращения он не был магом, как ты. Дошли мы с ним до Лучезарска, точнее — вот до этого самого поместья, и стал я пытаться его вернуть. Но не сумел. Пятого дня поднялся у меня жар, нога стала мокнуть да чернеть, и увезли меня в госпиталь, а Иван остался здесь, в подполе. Я, как вернулся, нашёл его почти неживым, но и не мёртвым. Пришёл на одной ноге, приполз Ваньку своего спасать, но он губы сомкнул и не стал из меня крови пить. Потом взял себе и рот зашил, вот такая в нём силища была и воля.

— И… Что же дальше с Иваном стало? — жадно спросил Пьер.

— Высох совсем, но понемножку жил. Очень я его спасти хотел, ради того и стал монстрологом. Учился, узнал много… Но вернуть не сумел. Застрелил из пистоля серебряной пулей, как и тех, в фургоне. Теперь вот тебя спасти хочу.

— Или хотя бы прикончить, — сказал Безруков безнадёжно.

— Ты погоди кончаться, это на крайний случай, — сказал Цыбашев. — Надо изучить всё как следует и не терять надежды…

Но случай так и не подвернулся.

Пьер Безруков, 1890 год

— Всё хорошо, Дина Владимировна, — сказал он. — Пойдёмте скорее, я вызову извозчика и отправлю вас домой.

— Никуда я не поеду, — заявила барышня, смело глядя Пьеру в лицо. — Вы сказали, я могу спрашивать. Где мне ещё набраться опыта, как не в вашей компании?

— Ну хорошо, — он предложил ей взять себя под руку и повёл в темноту аллеи. — Вы бесстрашны и будете хорошей охотницей, поэтому…

— Охотников больше нет, и вряд ли будут, — сказала Дина Владимировна, и Пьер отечески улыбнулся. Сколько раз отменяли ловчий приказ? Но он возрождался.

— Мир изменится, он всегда изменяется, — сказал он. — Итак, вы заслужили урок. Когда я сыт, восстановление происходит достаточно быстро: за несколько часов. Когда голоден, на регенерацию могут уйти месяцы. Обычного вампира солнечный или магический, как у вас, свет может уничтожить за несколько минут, я же просто неэстетично облезу.

— Ну, а если я предложу вам глоток свежей крови прямо сейчас? — настойчиво спросила Дина. — Вы тут же поправитесь?

— Я тут же поправлюсь, но зачем такие жертвы? — улыбнулся Пьер. — Мне совсем не хочется вот так, на первом же с… совместном выходе в дозор, злоупотреблять вашим доверием.

— Но тогда как же быть? — удивилась Дина, и вдруг напряглась.

Он почувствовал это напряжение по её руке, которой она держалась за его локоть.

— Вам уже заметно лучше, — сказала девушка, — а значит, вы питались недавно. Этой ночью вы были у меня на виду и не могли, а вот вчера… Погодите-ка!

— По законам бульварных романов, теперь я должен или оправдываться, или кусаться, или комично убегать, — улыбнулся Безруков. — Вам что больше нравится: истории про сыщиков, комедии или грошовые ужасы? Байки из склепа или развесёлые истории в картинках?

— Опять вы смеётесь, — в досаде вскричала Дина Владимировна. — Но у меня есть улика! На месте вчерашнего преступления я нашла некую вещицу, от которой почувствовала флюиды, как у нежити!

— Что ж вы сразу не сравнили эти флюиды с моими? — вкрадчиво поинтересовался Пьер.

— А что ж вы сразу не сказали, что гуляли тут вчера? — парировала Дина. — Решили поводить меня за нос?

Он повернулся к ней и задержал взгляд на милом симпатичном носике девушки.

— Могу я получить упомянутую вещицу обратно? — спросил спокойно.

— А на что она вам? Хотите уничтожить улику?

— Нет, просто шприц неудобно носить без футляра. Пришлось взять сегодня другой, а он слишком жёсткий и немного грохочет. Слышите? — И Пьер слегка стукнул по груди, скрытой кителем. Внутренний карман откликнулся тихим металлическим звоном. — Я не стал бы устранять улику и препятствовать вашему расследованию и поимке вампира, но что дальше?

— Я притащу вас к инквизиторам, — неуверенно начала Дина, — и…

— И?

Она раздражённо выдохнула.

— Это ваша служба, вас там знают и не поверят, что вы по ночам нападаете на людей.

— Заметили вы вчера хоть какой-то след от моего нападения на пострадавшем? Может быть, прокусы от моих зубов? Даже отверстие от иглы шприца? Нет, — Пьер слегка улыбнулся. — Я не оставляю следов, Дина Владимировна. Не вполне законно делать то, что делаю я, да и кровь мне выдают в особом пайке, но… Прошу простить, что прерываю свой рассказ, однако чую, что мы здесь не одни. Вы ничего не чувствуете?

Девушка дёрнулась, отпустила руку вампира и схватилась за оружие.

— В сторону, — сказала она коротко, — с вами я потом разберусь. А химеры по моей части.

Но, разумеется, ни в какую сторону Пьер не отошёл.

— Я немного учился быть охотником, — сказал он, подтягивая рукава кителя повыше. — Отвлеките её немножко. За вами она побежит охотнее, вы живая.

— Ну конечно, дамы вперёд, — зло и коротко хохотнула Дина.

Такой она ему нравилась даже ещё больше, чем просто задорная и дерзкая.

А Зорина тем временем побежала, огибая химеру, притаившуюся у самой ограды набережной в этом тёмном и глухом месте. Конечно, зверюга разгадала нехитрый маневр, но теперь она неотступно следила за девушкой. И не чуяла подвоха, не знала, что кое-кто следит и за нею самой!

Впервые за много лет Пьер Безруков ощутил что-то вроде азарта. Обыкновенно работа вызывала лишь скуку, а сейчас это была охота, а не работа!

— Пётр Николаевич! — крикнула Дина. — Готовы?

Химера зашипела, взвиваясь в прыжке. Выстрел Дины и атака Пьера, который молниеносно бросился на чудовище сзади, прозвучали одновременно. Только тут, хватая химеру за шерстистый загривок, Безруков подумал, что он здорово рисковал. Пуля из специального глассиевого сплава, содержащего льдистое серебро, могла бы достаться и ему.

Но Дина не промахнулась. Выстрел расстроил атаку Пьера, отшвырнув химеру прямо на него. Они упали и покатились, и монстр, похожий на долговязого волка, но с ужасной крокодильей пастью и тремя змеиными хвостами, ещё извивался и шипел, пока Безруков душил его.

— Хороший выстрел, Дина Владимировна, — Пьер успел закончить начатое и подняться на ноги прежде, чем барышня подошла к нему.

— Не надо оваций, — ответила Зорина. — Вы меня изрядно разозлили сегодня, так что…

— Спасибо, что не выместили на мне злобу, стреляя прямо в моё слабое, беззащитное вампирское сердце, — сказал Безруков, отряхивая одежду.

— Пустое, — вздохнула девушка. — Я бы не стала. Можно ещё вопрос?

— Разумеется, — Пьер снова предложил Дине Владимировне локоть.

— Зачем вам медицинский шприц?

Она протянула Пьеру кожаный футляр, и он с радостью его принял. Вещица была удобной и жаль было потерять её.

— Затем же, зачем вам шпильки, шляпки и ленточки. Для удобства, красоты и эстетики, — улыбнулся Безруков. — Вы теперь позволите проводить вас домой? Или наша вахта ещё не окончена?

— Устали с непривычки? Работа в инквизиторском приказе так расслабляет, — Дина лукаво улыбнулась в ответ.

Тут прибежал городовой с фонарём, спросил, что они тут делают. Пьер продемонстрировал ему тело химеры. Зорина показала свой значок маггора, вкратце рассказала городовому о произошедшем. Городовой лишь покачал головой.

— Это уже не ваш участок, — сказал он. — Прошу ограничиться другими квадратами города. Не отбирайте у нас работу, Дина Владимировна!

От Пьера не укрылось, что мужчина тайком перекрестился.

И, когда они с Зориной свернули на улицу Старо-Сельскую, вампир поинтересовался как бы невзначай:

— Теперь моя очередь задавать вопросы. Мне показалось, или городовой, узнав вас, испугался?

— Может, испугался вас? Серое лицо, кожа клочьями, — Дина с вызовом посмотрела на Пьера и удивилась. — Хотя… уже нет.

— Нет, он боялся именно вас, Дина Владимировна.

— Ну ладно… Это оттого, что за мною теперь тянется дурная слава. Кто со мной работает, того или ранят, или убивают.

— Ух ты, — восхитился Пьер. — Тогда я ангажирую вас и на следующий дозор.

— Вы правда такой… бессмертный?

— Вовсе нет! Вот уже шестьдесят лет, как я пытаюсь умереть.