Глава 12 · Дина Зорина. Майский — жук

Химера на самом деле была отменной добычей. Дина даже не сразу распрощалась с мыслью забрать тело. Но пришлось оставить его городовому, чья территория начиналась от моста и дальше.

— Вам так жалко премиальных за каждое чудовище? — сочувственно спросил Пётр Николаевич.

— Да за кого вы меня принимаете? — Дина хотела сказать язвительно, получилось — устало.

— За человека, которому надо где-то жить и чем-то питаться, — спокойно ответил Безруков. — Не говоря уже об одежде. Понимаю, что вам неловко говорить о чем-то настолько приземлённом, но ведь оно никуда не денется.

— Не понимаю, о чём вы, — этими словами Дине хотелось намекнуть Безрукову, что разговор окончен.

Пётр Николаевич, казалось, проявил чуткость: извинился, покаялся, что перешёл границы и попросил не казнить, а помиловать. На том они под утро и расстались. Дина отправилась отсыпаться перед новой вечерней сменой, от усталости даже забыв спросить, собирается ли Безруков на второй заход или ей снова придётся искать нового напарника.

И только выспавшись, подумала о том. Хороший из вампира был напарник, что и говорить. Даже странно, как же так? Вампир, и напарник. Напарник, и вампир…

Зорина уже собралась выйти, как в дверь её комнаты постучались. Таким особым стуком — ни с чьим больше не перепутаешь. Домовладелица, мадам Крюшон, всегда стучала в дверь так: «тук-тук-тук-тук, тук». Словно всегда сомневалась, поняли ли её намерения и после краткой паузы добавляла ещё один «тук», чтобы у обитателя квартиры не возникало каких-либо иллюзий.

— Диночка Владимировна, матушка, извольте оплатить за месяц вперёд, — пропела мадам Крюшон.

— Я прошу отсрочки, Олимпия Ролановна, — сказала Дина как можно небрежней. — Всего… шесть дней, я получу жалованье и сверх того премиальные, и заплачу сразу за два месяца вперёд. Как в прошлый раз!

— В прошлый раз вы ещё служили в инквизиторском, Диночка Владимировна, а там жалованье куда как больше, — сказала Олимпия Ролановна.

— Я расписку напишу, что не позднее шести дней, у меня сейчас даже на еду не осталось ни рубля, — взмолилась Дина.

— У вас ведь есть родители, — чуть мягче напомнила домовладелица, — договоритесь уж как-нибудь. Даю вам времени до завтрашнего вечера. Зайду часиков этак в шесть, Диночка Владимировна. Что до еды, то вы, прощения просим, сами виноваты, что всегда или работаете, или спите, когда у нас обед. Платите за квартиру со столом, а сами не приходите вовремя.

Дина с трудом сдержала стон отчаяния и негодования.

— Вы просто не любите полицейских, да, мадам Крюшон? — спросила она наугад. — Хотите, чтобы я съехала?

— Вы меня извините, Диночка Владимировна, но нет, я привечаю всех, кто на службе государству, но маги…

— Маги в первую очередь на службе государству, это наша прямая обязанность, — твёрдо сказала Зорина.

— И всё-таки, позвольте мне сказать напрямую, раз уж вы сами вывели меня на этот разговор! Маги нашей великой Империи — люди с корнями и историей, — в голосе мадам Крюшон послышались медовые нотки, — благороднейшего происхождения, жизнь свою кое-как не прожигают и, конечно, имеют за душой не какие-то гроши, а солидный капитал. Вы же, извините, жандарм. Если называть вещи своими именами… То вы, Диночка Владимировна, занимаете место не соответственно вашему статусу, а значит, что-то с вами не так.

— Я уже девятый месяц у вас живу, и плачу всегда исправно, и уж позвольте мне занимать то место, которое могу, — Дина очень старалась не показывать, насколько она обижена, даже оскоблена бесцеремонностью домовладелицы, старалась держать себя в руках. — Деньги завтра будут, и если вы позволите называть вещи своими именами, Олимпия Ролановна, то вы могли бы проявить хоть какой-нибудь такт в разговоре с дворянкой, магом и полицейским чином.

— Низшим полицейским чином, — не преминула уточнить мадам Крюшон, и Дина почувствовала прилив чистой силы.

Волосы у неё поднялись и заискрили, а на кончиках пальцев собрались колючие молнии.

— Вы получите завтра деньги за два месяца, нет, за полгода, и на этом всё. Прошу больше не лезть в мою личную историю в грязных калошах и не намекать, что я отлучена от дома. «Со мной что-то не так», говорите? Знаете, что у меня на службе обо мне говорят? Что со мною рядом люди в неприятности попадают. Вот и задумайтесь!

И она, отойдя на шаг вглубь квартирки, магией захлопнула дверь перед лицом домовладелицы. И тут же стала себя корить: опять не сдержала свой дурной нрав! Бабушка непременно бы сказала сейчас, что так Дина замуж не выйдет. С таким-то крутым характером!

Не то чтобы Дине сильно хотелось нынче замуж. Но когда-то ведь и надо! Как говорится, годы идут.

К походу в ломбард Зорина подготовилась, словно к военной операции. Надела тёмно-синее платье, несмотря на то, что на улице играло тёплое солнышко, подобрала потщательнее волосы, достала довольно-таки старомодную шляпку: с широкими полями, причём вперёд выдающимися гораздо сильнее. К шляпке приметала густую тёмную вуаль, намётку скрыла под большим страусиным пером, крашенным в чёрный цвет. Почти траур, что и требовалось по замыслу. Тонкие чёрные перчатки и вот ещё что: зонтик-тросточку, словно над плечами молодой вдовы нависли тучи вечной непогоды.

Золота у Дины было не так уж много, всё осталось в отчем доме. Серёжки, пара перстеньков, часики на изящной цепочке да розовая жемчужинка-подвеска в едва заметной оправе. Но она решила, что вырученных денег на какое-то время хватит. Правда, идти в ломбард было стыдно даже несмотря на маскировку.

Выйдя на улицу, девушка столкнулась с бодрым городовым Никишкиным. Тот шёл по улице едва ли не строевым шагом. Заметив Дину, он заулыбался, остановился и взял под козырёк.

— Рад видеть, Дина Владимировна, — сказал добродушно. — Куда это ты в таком виде? На кладбище, что ли? Но тогда отчего ж без цветочков?

Дина слегка растерялась. Она-то думала, что в таком виде станет неузнаваемой, а то и невидимой: многие предпочитают не замечать печальных вдов.

— Да вот, — начала она, — собралась… Только не на кладбище, а к батюшке. А ты что же, Никишкин, не в ночную смену теперь?

— В дневную, зато один: скучища смертная, — пожаловался городовой. — Лучше б с тобой по подворотням нечисть гонял, всё интереснее.

— А ты разве не… — Дина слегка запнулась, подбирая слова. — Не боишься, что я несчастья притягиваю? Слышала вчера от начальства, что меня в участке стали сторониться после того, как…

— Я-то нет! Да и Сычёв уже вернулся, — весело сказал Никишкин, — заражение у него прошло, всё с ним в порядке. Но сплетни, конечно, пока ходят. На чужой роток не накинешь платок, как говорится!

— Не накинешь, — согласилась Дина. — Ну, ладно, встретимся ещё. Мне до лавочки бы дойти, а потом до церкви.

— Что это ты в понедельник, да в церковь?

— Вчера был трудный день, — увильнула от ответа Дина.

Они распрощались на перекрёстке, и Зорина свернула на Хрустальную улицу, где располагалось немало всяческих лавок и лавочек, магазинов, агентств, бюро и ломбардов. Улица была известна и тем, что тут вдоль тротуара частенько водились напёрсточники и карточные фокусники, шарманщики и гармонисты, бедные художники, продающие свои картины за пару кусков хлеба и просто нищие. Дина запоздало подумала, что в ломбард она зайдёт, а вот выйти может стать проблемой. «Забава», конечно, пряталась в её сумочке, но сумка — не кобура, из неё револьвер быстро не выхватишь.

— Дина Владимировна! Постойте, — окликнул её знакомый голос.

Она обернулась и увидела Одинцова. Он был в штатском, этакий вечерний франт в клетчатых брюках и лакированных штиблетах с белыми гамашами. Канотье и узкий пиджак с букетиком фиалок в петлице делали его похожим на модного дачника, красующегося перед селянками, коровами и провинциальными кумушками.

— Приветствую, — сказала с лёгким вздохом, снова и с большей силой осознавая, что её маскировка совершенно не удалась. — Как вы меня узнали?

— А вы что же, нынче работаете детективом под прикрытием? — иронично спросил Одинцов.

— Н-нет… А вы будто бы да? — не менее иронично предположила Дина.

— Наблюдаю за кое-какой лавочкой, — нехотя признался Одинцов. — Точнее, наблюдал, сделал определённые выводы и иду домой, пока никто не видел меня в таком… театральном образе.

— Я видела, — сказала Зорина.

Из всех бывших сослуживцев Кирилл Сергеевич был наименее неприятным, хоть и не вызывал особой симпатии. Сейчас же он мог оказаться настоящим спасением. Дина протянула ему руку, и Одинцов тут же припал к ней губами. Склонившись в полупоклоне и почти не отрывая губ от затянутой в узенькую перчатку кистью, он спросил:

— Так что вы тут делаете? Вы — дама в беде?

— Я определённо дама в беде, — созналась ему Дина. — Мне необходимо посетить ломбард, и я боюсь, что едва выйду оттуда, как меня обчистят.

— Было неосмотрительно идти сюда без вашего верного Никишкина, или как его там, — шутливо сказал Одинцов, но взгляд его оставался цепким и холодным взглядом магдетектива.

— У меня скопилось некоторое количество безделушек, которые мне совершенно не нужны, — сказала Дина небрежно, — куда мне было их девать? Решила заложить или даже продать, чтобы не валялись почём зря. На эти деньги можно приобрести что-нибудь поинтереснее.

— Обменять там же, в ломбарде? — заинтересовался Одинцов

— Ах нет, я ещё подумаю, — улыбнулась Дина уголками губ, но так, чтобы это выглядело легкомысленно и даже чуточку игриво.

Авось детектив решит, что она с ним кокетничает. Это отвлечёт его от мысли о том, что «дама в беде» застыла в шаге от финансовой пропасти.

— С вашими родителями да с вашим дедом вы бы могли позволить себе выбросить безделушки в Ольжу, — сказал Кирилл Сергеевич.

— Не люблю разбрасываться вещами и вещицами, — сказала Дина.

— А, понимаю! Экономия и даже скупость…

— Это лучше, чем пустое транжирство, — подхватила Зорина.

— Мне кажется, мы пришли, — заявил Одинцов, открывая перед девушкой дверь в одно из наиболее приличных заведений подобного рода на этой улочке.

— Определённо, — ответила Дина. — Прошу подождать меня снаружи, я очень смущена своим визитом в подобное место.

— Нет, — сказал Одинцов. — Смущение или нет, а я не могу позволить, чтобы какой-то ростовщик вас обманул. Обмишулить прелестную девицу для них — слаще мёда, знаете ли.

Это было резонно. К тому же небрежные речи Дины вряд ли по-настоящему обманули детектива, он всего лишь принял правила игры. Что ж… Почему-то она стеснялась его куда меньше, чем Петра Николаевича. Гордость при Кирилле Сергеевиче словно поутихла, а может быть, Зорина смирилась с неизбежным. В конце концов, ей ещё не раз придётся выбирать между голодной гордостью и сытым позором. Раз она ушла из семьи по своим принципам, вернуться нельзя: это будет куда большим унижением, чем посещение ломбарда.

— Чего изволите-с, — без малейшей вопросительной интонации и довольно холодно сказал молодой человек в ломбарде.

— С кем имею честь? — Одинцов показал ему пример куда более твёрдой холодности, ледяной, размерами с айсберг.

— Приказчик-с Половинкин, — поклонился молодой человек.

— Вот что, Половинкин. Барышне угодно продать вам безделушки по выгодной цене, — процедил Одинцов.

— А вам потом угодно забрать барышнины денежки? — вкрадчиво спросил Половинкин. — Мне вызвать полицию, барышня?

— Не срывайте мне операцию, идиот, — процедила Дина тихо, словно хоронясь от Одинцова. — Работает магическая полиция. Просто дайте деньги за украшения, и мы уйдём, — увидев его страх, добавила она шёпотом.

Одинцов будто бы и не слышал, озираясь по сторонам. Впрочем, ломбард не походил на антикварную лавку, тут было пустовато.

— Могу предложить триста рублей, — едва взглянув на предложенные украшения, сказал приказчик.

— Взвесьте и оцените камни, — приказала Дина. — И поторгуйтесь.

И, повысив голос, сказала:

— Я бы хотела чуть больше, господин Половинкин. Пусть будет триста пятьдесят?

— Прощения просим, барышня, но не стоит это трёхсот пятидесяти, — сказал Половинкин фальшиво и громко, но вооружился моноклем и стал осматривать золотые безделушки чуть более пристально. — Часики-то не ходят, ццц.

— Четыреста, — не терпящим возражений голосом сказал Одинцов. — Или вашу лавочку тут прикроют.

Он говорил, как представитель закона, забыв, что выглядит достаточно подозрительным типчиком, этаким ловеласом в соломенной шляпке и с бутоньеркой.

— Вы уверены, что вам не нужна помощь? — склонившись к Дине через прилавок, спросил приказчик Половинкин. — Если он вас обидит и отнимет ваши деньги, это будет на моей совести.

— Разве вам не всё равно, что будет за порогом вашего ломбарда? — тоже шёпотом поинтересовалась Зорина.

Ей всегда представлялось, что в ломбарде и в лавках ростовщиков царят самые низменные нравы, а у оценщиков нет сердца, чести, совести и даже простого сочувствия.

— Триста восемьдесят, — обиженно ответил Половинкин. — Но двадцать рублей я тут же удержу в качестве комиссии. Это моё последнее слово, или идите к Лившицу.

— Давайте скорее, — сказала Дина, прежде чем Кирилл Сергеевич успел вмешаться. — Благодарю, вы помогли следствию, — шепнула она, получив деньги.

Это было больше, чем она планировала выручить, и быстрее, чем ей казалось. Написав расписку в описи драгоценностей, что не имеет претензий и не собирается вернуть украшения, Дина вышла в сопровождении развязного ухмыляющегося Одинцова. Приказчик Половинкин проводил их до выхода и, не закрывая дверей, встал на крыльце, бдительно следя за обоими.

— Вы ему не понравились, — сказала Дина. — Дайте-ка я сделаю вид, что задержала вас, Кирилл Сергеевич, пока он и правда не вызвал сюда городового.

Одинцов тяжело вздохнул и позволил надеть на себя наручники. Впрочем, когда они отошли от ломбарда на достаточное расстояние, Дина их сразу сняла.

Только тут она вспомнила, что уже вечер и что улица профессора Цыбашева совсем рядом, а там находится фотоателье. Самое время навестить позавчерашнего фотографа, наверняка он уже напечатал карточки! Как же хочется посмотреть, не найдётся ли что-нибудь на фотоснимках!

— Окажите ещё одну услугу, Кирилл Сергеевич, проводите до Цыбашева, десять, — попросила она. — Тут страшно ходить одной.

— Вы что-то не думали об этом, когда сюда шли, — добродушно пожурил Одинцов. — Но идёмте, идёмте. Тем более, у меня к вам есть пара вопросов не под протокол, побеседуем дорогой.

— О чём вы хотели спросить? Про Майского я всё вроде бы рассказала, — спросила Дина.

— Майский был тот ещё… жук, — сказал Кирилл Сергеевич. — И вы, разумеется, важная свидетельница по делу его смерти, но вопрос у меня другой. Скажите, вы ведь родились четырнадцатого апреля, так? А в котором часу?

— Немногие помнят час рождения, знаете ли, — Дине захотелось рассмеяться в голос, но это было не очень-то прилично для воспитанной барышни. — Но маменька не раз мне рассказывала, что моя слишком деятельная натура дала о себе знать сразу после воскресной обедни. Служба проходила в доме, так как маменька уже никуда не могла выехать.

— И сколько длились роды?

— Это не очень пристойный вопрос, — с прохладцей заметила Зорина.

— А если это было бы в интересах следствия?

— Даже затрудняюсь предположить, для чего следствию час моего рождения, — сказала девушка.

Ей не слишком нравилось, что он этим вопросом так интересуется. Астрология для Дины Зориной была неразрывно связана с дедушкой по материнской линии. А там, стоило деду завести об этом разговор в семейном кругу, сразу возникало неловкое напряжение. Мать нервничала, отец хмурился. Быть может, именно из-за этого напряжения Дина и не любила посещать дом дедушки. Хотя вот именно он и запросто мог бы выделить ей определённую сумму денег, стоило лишь попросить. Правда, выдал бы с получасовой нотацией. Или даже с часовой…

— Ладно, сдаюсь, — усмехнулся Одинцов. — Извините за неловкую ситуацию, просто меня очень интересует ваш астрологический портрет, потому что…

Он вдруг взял её за локоть и склонился вбок так близко, что Дина шеей ощутила его дыхание. Зорина замерла, внутренне подобравшись, как зверёк, ещё не решивший: прикинуться дохлым, бежать или кусаться. На всякий случай она была готова на всё сразу.

— Потому что заинтересован и в вас, Дина.

Это было неожиданно, но не очень страшно. Девушка сделала несколько шагов, прежде чем высказаться.

— Я только что на ваших глазах продала в ломбарде последние безделушки, а вы полагаете, что я выгодная партия? — холода Дина напустила побольше, не пожалела.

У неё был прекрасный пример для подражания, шёл буквально рядом — не он ли десять минут назад уподобился айсбергу?

— Меня не интересуют деньги, Дина, я желаю сделать вас своей… — жарко выдохнул Одинцов, заставив девушку шарахнуться в сторону.

— Эй, лялька, он тебя обижает? — выкрикнул кто-то из окна. — Сейчас я спущусь и ему наваляю!

— Намнём бока и без тебя, — откликнулись крикуну какие-то парни с другой стороны улицы. — Лялек тут щупаем только мы!

Краска так и бросилась Дине в лицо — и от заявления Кирилла Сергеевича, и от выкриков. Как это было грязно, гнусно и мерзко!

А вот Одинцов совсем не смутился. Небрежно взмахнул рукой, послышался треск с одной стороны и звон битого стекла с другой, и крикуны смолкли. Дина в ужасе обернулась туда, где были те два парня, по виду едва ли не подростки. Оба стояли бледные, но живые, и на том спасибо. Зато в переулке собиралась отчаянная, пусть и напуганная, ватага.

— Быстрее уходим отсюда, — через силу вымолвила Зорина. — Пока вас не размазали, сударь.

«А то самой хочется… размазать!» — добавила мысленно.

— Зря, — вздохнул Одинцов, — я бы размялся.

— Будьте благоразумны, — сказала Дина, хоть и злилась на него, себя и глупых юнцов из неблагополучного квартала.

Так что они с Одинцовым всё-таки поторопились уйти.

В более безопасной обстановке, на улице Цыбашева, она выдохнула и уставилась на Одинцова так, словно он был обвиняемым в чём-то непристойном. Хотя почему «словно»? Разве не сказал он только что ужасную двусмысленную гадость?

— Итак, господин Одинцов, зачем вы на самом деле здесь? Чтобы воспользоваться моим плачевным положением и застать врасплох? — спросила она воинственно. — Как вы могли подумать, что…

— Что я могу мечтать сделать вас своей женой? — спросил Кирилл Сергеевич спокойно. — Да уж, хорошенького вы мнения о моей персоне, Дина. Конечно, получилось очень уж неловко, но сложно сдерживать порывы чувств, когда вы рядом. Что до положения… Конечно, я ещё два дня назад видел, что вы буквально считаете последние копейки. Но не следил за вами, а в сомнительном квартале работал, а вовсе не думал… чем-то там пользоваться. Да постойте же, Дина! Куда вы убегаете?

— Мне по делу, к фотографу, — выкрикнула девушка в смятении.

Всё это было уже слишком. Да и не поверила она Одинцову. В его речи не было вынужденной паузы, он сказал «своей», не предполагая никакую «жену»! И на влюблённого он походил не больше, чем вампир! Впрочем нет, Безруков себя вёл куда обходительней. Дина скорее бы поверила ему, чем Кириллу Сергеевичу.

— Дина, я люблю вас давно, ещё с прошлого года, когда увидел вас на приёме в честь годовщины магического приказа, — сказал Одинцов, догнав Зорину и поймав за руку.

— Пустите, — пискнула Дина.

— Выслушайте же меня! Конечно, я начал слишком неловко, но дайте мне шанс! Я хочу встретиться с вами, давайте назначим свидание. Завтра? Хотите завтра? У вас выходной… Будет выходной. Прошу вас, Дина! Хотите вернуться в магический приказ? Быть следователем? Всё сделаю, только дайте мне шанс!

Она задумалась и замедлила шаг.

— Это не связано с гибелью Майского?

— Тугарин запретил расследовать смерть Майского, — кротко ответил Одинцов.

— Это не связано с… Тем, о чём он хотел мне сказать?

— Он говорил с вами о заговоре?

— Не успел.

— Как жаль, ведь я тоже ищу, кто бы в нашем отделе мог отличиться и стать предателем, — быстро проговорил Одинцов. — Но нет, поверьте. Я чист, как льдистое серебро высшей пробы. Я люблю вас, Дина, и прошу извинить за неуклюжесть: в вашем присутствии я теряю голову.

— Ладно. Идёмте, — она указала на дом, где располагалось фотоателье. — Я хочу видеть снимки.

— Позвольте понять, что значит ваше «ладно», — не унимался новоявленный поклонник. — Дайте понять, что я прощён.

— Половина четвёртого, — сказала Дина.

Кирилл Сергеевич на секунду дрогнул лицом, и непонятно было, что за выражение он стёр с него небрежным взмахом руки. То ли торжествующую ухмылку, то ли слишком бурную радость, то ли ещё что-то?

Но она по-прежнему не понимала, какое значение может иметь час её рождения. Точнее, почему эта информация могла быть кому-то ценна сама по себе. «Астрологический портрет» будущей невесты был единственным хоть сколько-нибудь логичным объяснением. Впрочем, невестой Одинцова Дина становиться по-прежнему не желала.

Одинцов на этот раз остался дожидаться Дину на маленьком крыльце ателье. Здесь он встал, прислонившись спиною к вычурным перилам, и красивым жестом зажёг тонкую коричневую сигаретку.

— Я вас жду, — одними губами произнёс он, не вынимая сигарету изо рта.

Дине хотелось поморщиться, но она не стала. Вошла в фотосалон, ещё раздражённая внезапными и неуместными признаниями, и обомлела.

В небольшом помещении царил разгром. Хозяин фотоателье в фартуке и нарукавниках поверх полосатого костюма сердито орудовал веником, сметая осколки, обрывки и ошмётки. Всё, что осталось от фоторамок, портретов, фотографических пластин и камер, зеркал и белых экранов, лежало теперь вперемешку на грязном полу.

— Дмитрий, — сказала Дина, запнувшись, так как не знала отчества фотографа. — Господин Мартинсон. Что произошло?

— Сходил пообедать, — горько произнёс молодой человек. — Ушёл часа на два, заперев дверь. Кто-то влез через окошко возле чёрного входа, представляете? Всё погибло. А вы за снимками или фотографироваться?

Он прищурился на Дину, и та поняла: её наконец-то не признали.

— Полиция, — сказала она. — В парке, недавно. Помните? Я сказала, что зайду за фотографиями убитого.

— А, — без особого интереса сказал Дмитрий. — В мастерской могло что-нибудь остаться, хотя не уверен.

— Хотя бы пластины, — умоляюще сказала Дина. — Погодите-ка. Я позову мага-детектива, он поможет вам.

— Чем же тут поможешь? — вздохнул Дмитрий.

— Возможно, злоумышленники могут быть пойманы. Хотя бы получите небольшую компенсацию как жертва преступного нападения, — Дина не была уверена в такой компенсации, но ей действительно было жаль фотографа.

Дело у него было непростое, интересное и наверняка приносило неплохую прибыль. И вот в один момент всё погибло! Сколько придётся вложить в то, чтобы восстановить аппаратуру?

Пока Дмитрий Мартинсон рассказывал Одинцову о том, что случилось в его ателье, Дина мышкой шмыгнула в мастерскую. Дверь туда была притворена неплотно, внутри горел свет. Небольшая газовая лампа освещала мастерскую довольно плохо. Здесь не было окон. Дина подумала вдруг, что Безрукову бы понравилось возиться с фотографиями в темноте. Она нашла несколько уже проявленных пластин, которые были явно с фотографиями из парка. Некоторые разбитые, но сложить их оказалось несложно. Разглядев на парочке уже знакомую скамейку, очевидно, захваченную объективом случайно, девушка тихо ахнула.

— Ну Майский, ну жук!

Потому что её бывший начальник сидел там и разговаривал с кем-то ещё, не с Диной. С мужчиной, судя по крепкому коротко стриженному затылку и фуражке с тёмным околышем. Плечи и спина прямые, заметна военная или полицейская выправка.

Интересно, кто это? Зачем встречался с Майским? О чём говорил? Дина тихонько спрятала две сломанных пластины в сумку. Было бы любопытно повозиться ещё и в обрывках фотоснимков, но большая их часть уже была сметена в мусорное ведро. Или всё-таки попросить у Дмитрия, можно ли забрать весь мусор? Зорина выглянула из мастерской, чтобы задать этот вопрос, и увидела, что Мартинсона нет.

— Я всё осмотрел, попросил его сделать пару снимков. Потом фотограф ушёл, потащил вёдра на помойку, — пояснил Одинцов, — она за домом. Вы что-нибудь нашли, Дина?

Сама не зная точно, отчего, Зорина покачала головой.

— Ничего не осталось, — сказала она. — То, что уцелело, явно снято не в тот день, когда умер Майский.

— Как жаль, — без особого сожаления сказал Кирилл Сергеевич. — А куда вас проводить теперь?

— Я еду домой, — ответила Дина, — надо переодеться, прежде чем заступать на ночное дежурство.

— С Никишкиным? — спросил Одинцов. — Не тяжело вам выходить в столько ночных дозоров подряд?

— Скорее всего, с Никишкиным, и нет, не особо тяжело, тем более, что у меня ещё не было больше трёх ночных подряд без выходных, — сказала Дина. — И не провожайте, я возьму извозчика.

— Дина!

— Не провожайте. Мне надо подумать. Даже если ваш гороскоп вам покажет, что я вам подхожу, Кирилл Сергеевич, я пока не готова дать вам ответ. Вы слишком напористо и неожиданно заявили о своих чувствах и совсем не спросили о моих. Мне… надо подумать.

— Хорошо, как скажете, — Одинцов поджал губы. — Сюда я пришлю пару молодцов, чтобы опросили пострадавшего ещё разок. А с вами… надеюсь, что не прощаюсь. До завтра?

— Возможно, — суховато ответила Дина и позволила поцеловать себе руку.

В пролётке она вытащила осколки пластины, сложила их на коленях, обтянутых тёмной юбкой и покачала головой.

— Ну и жук, — повторила со вздохом. — Ну и жук!

И говорила она не о Майском. Ну, или не только о Майском.