Глава 13 · Пьер Безруков, 1890 год, снова в дозор

Юный секретарь положил перед Пьером новую стопку бумаг взамен старых, уже разобранных. Безруков зевнул, взглянул на часы и велел молодому человеку идти домой.

— На сегодня всё, — сказал он.

— Здесь кое-какая информация, которая будет очень нужна вам завтра, — вежливо намекнул секретарь.

— Ну вот завтра и почитаю, — улыбнулся Пьер. — Настало время ночной охоты.

Юноша изменился в лице и отошёл на пару шагов. Пьер вздохнул, достал из сейфа плотно укупоренную бутылку с тёмным содержимым, слегка её встряхнул.

— Ну, осадка нет, — сказал он. — Идите, Севушкин, идите. Вас невеста ждёт.

— А… откуда вы знаете? — выпалил юноша, краснея.

— У вас всё на лице написано. Вчерашний гимназист, учиться не хотите, магия совсем слабая, папенька, заместитель прокурора, пристроил вас на тёплое местечко. Зато невеста перспективная, да и нравится вам. Ну, что глядите на меня, как воробей на коршуна? Бегите, я вас не съем.

И, когда Севушкин убежал, добавил как бы про себя:

— Я на работе добрый.

Бумаги он не удержался, пролистал. Увидев знакомые фамилии, задумчиво и удивлённо хмыкнул. Неладно было в магическом приказе, неладно.

Чем же теперь заняться? Наступала ночь, скоро в городе будет совсем темно. А на охоту не особенно хотелось. Пьер откупорил бутылку. Магическая печать на пробке, сохранявшая качество крови и не дававшая той сворачиваться, нехотя уступила отмыкающим чарам и позволила вдохнуть запах крови. Он чем-то напомнил Безрукову аромат морского побережья.

Добрая Глаша когда-то поила его, измученного опытами Цыбашева, своей кровью, пахнувшей морем. Задыхаясь от жадности и пылая от стыда, Пьер пил, а затем дарил крепостной девушке всю любовь, какую только мог. И в какой-то момент запах моря сделался сильнее и начал отдавать подпорченной рыбой. Так Пьер понял, что Глаша больна. С дозволения Натана Ростиславовича он выяснил причины болезни и помог девушке исцелиться.

— Ты мог бы стать великим врачевателем, — сказал тогда Цыбашев. — И брать плату кровью, тем более, что кровопускание всё равно приходится делать в большинстве случаев.

Но Пьера замутило от одной мысли о веренице страждущих. И о том, что придётся глотать питьё со вкусом болезней. Именно тогда он сорвался, удрал из деревни Цыбашева, наведался в город и отведал крови случайного пьянчужки. Это было не просто запретное удовольствие! Во-первых, бессознательный пьяница ничего потом не помнил, а ранку Пьер залечил. Во-вторых, на вампира определённо подействовал хмель. Да и вкус крови, смешанной с вином… Позже это сделало Пьера настоящим гурманом: одно время, пока не стало по-настоящему всё равно, он искал поистине аристократических жертв. Чтобы не абы какое вино пили, а дорогое, особенное.

Но и это прошло.

Теперь, посмаковав кровь женщины из бутыли из госпитальной больницы имени императрицы Авроры, Пьер пришёл к выводу, что наведается в госпиталь.

Молодой подтянутый доктор встретил Безрукова в приёмном покое. Этот человек был Пьеру незнаком. Вампир привык видеть здесь другого врача: полноватого добродушного с виду, но очень жёсткого Павла Павловича Жуцкого. По прозвищу, конечно же, Жуткий.

— Я вас внимательно слушаю, — сказал молодой доктор, не подозревая о том, что его сейчас тихо сравнивают с другим, и не в его пользу.

— Я бы хотел видеть Павла Павловича, — сказал Безруков.

— Он уехал дышать морским воздухом, — ответил доктор с прохладцей. — Меня зовут Григорий Домнин. Чем могу вам помочь?

— Пётр Николаевич Безруков, инквизиторский приказ, — представился и Пьер. — Павел Павлович не говорил? Вы поставляете мне особый груз на особых условиях.

— Да? И что? Вас качество не устраивает или, быть может, печать подвела и груз… прокис? Свернулся? — спросил Григорий Домнин резковато.

— Вижу, вы не вполне понимаете двусторонность нашего договора с госпитальной больницей имени её величества Авроры, — церемонно сказал Безруков. — Вот бутылка, я ни черта не понимаю в вашей кодировке, но тут на крышке цифры, не так ли? Чья это кровь?

Григорий взял бутылку двумя пальцами за горлышко и произнёс:

— Мне надо понимать, почему вы интересуетесь.

Пьер отчётливо уловил его страх. Молодой доктор боялся вампира, боялся, что его вот-вот растерзают, но пуще всего переживал за больного.

— Я отдаю себе отчёт, что сюда просто так не попадают, Григорий…

— Антипович.

— Так вот, Григорий Антипович. Болезни бывают разные. И вкус у крови в зависимости от них меняется, понимаете? И по моей давней договорённости с Павлом Павловичем я порой вмешиваюсь в ход этих болезней.

— Мне это известно.

— Этот человек болен серьёзно, и по-хорошему надо бы не кровь у него сцеживать, а следить, как бы он не скончался. Оттого мне и надо уточнить диагноз, поставленный этой… Этому человеку. Возможно, ещё можно спасти её жизнь.

— Вы знаете, кто она? — вскинул на Безрукова усталые глаза молодой врач.

— Мне всё равно, кто она, просто впустите меня и дайте помочь, время дорого, — просто сказал Пьер. — Бутылку доставили мне этим утром. За день ей могло стать хуже.

— Я сверюсь с журналом, — сказал Григорий.

Женщина нашлась быстро — и не в лучших условиях. Всё-таки это была обыкновенная городская больница, сюда свозили бедных. Здесь многие из них и заканчивали свой путь. В зале, который трудно было назвать палатой, на утлых койках с серым постельным бельём, а то и просто на грязных матрацах спали, скучали, метались в бреду пациенты. Пьер шёл к той женщине между двумя рядами таких кроватей и украдкой касался свесившихся или протянутых к нему рук. Уже довольно скоро его стало подташнивать, закружилась голова, в носу появилось ощущение заложенности. Но он добрался до пациентки с тяжёлым и смертельным недугом и сел на край койки, глядя в бледное лицо.

Совсем непохожа на Глашу. Лицо плоское, глаза маленькие, тусклые — от усталости и боли. Волосы, словно солома. Губы пухлые, но пересохшие.

— Это ведь рак, — торопливо говорил Григорий, не скрывая своей собственной боли — не физической, душевной. — Маги могли бы — но в таких условиях маги работать не хотят. Вы же знаете — не считая знахарок да деревенских колдунов, маги все — аристократы. Редко кто идёт в обыкновенную больницу, а мы… Мы ведь не боги.

Пьер слушал, кивал, а рука его лежала на впалом животе женщины, там, где было хуже всего. Женщину поедал недуг, скребла изнутри боль — долго, нудно, тупыми когтями. Скырлы, скырлы, пела смерть голосом медведя. Липовая нога, берёзовая клюка… Но Пьер знал, что сумеет отогнать её в этот раз. А там, как получится.

— Ещё безнадёжные есть? — тихо спросил Безруков, когда женщина задышала ровнее. — Могу… ещё двоих, троих осилить. Но после мне понадобится много крови, свежей. Уж извините — чудеса нынче так работают.

Григорий съёжился, словно хотел стать совсем маленьким, сглотнул, но кивнул. Протянул жилистую руку, которую Пьер с лёгкой усмешкой отстранил.

— Я ценю ваш пыл, — сказал он спокойно. — Но поберегите себя для больных, доктор Домнин. Покажите, кому ещё надо срочно помочь, и в этом месяце мои долги будут закрыты.

Он не стал упоминать о том, что никаких долгов по сути не было. И являлся он сюда не ради крови. Ему хватало. Просто… Не стал охотником, не стал магом, сидит целыми днями, как сыч на насесте, в тёмном кабинете. Так хотя бы какую-то пользу приносить людям.

Быть может, в этом смысл. Быть может, и Арсенин с Карповским ни при чём, а есть какой-то божий промысел в том, что Пьер всё живёт, живёт свою почти бесконечную жизнь…

Из больницы он вышел покачиваясь, будто пьяный. И совсем не удивился, увидев неподалёку в сквере сидящую на скамейке женскую фигурку, которую узнал сразу.

Дина.

Хотел глотка свежего воздуха больше, чем глотка свежей крови. И вот, пожалуйста — бойтесь, что называется, своих желаний.

— Какими судьбами, Дина Владимировна? — окликнул Пьер.

Она заметно вздрогнула, вскочила, безотчётным движением поправляя юбку, приложила руку к козырьку своей фуражки. Форма удивительным образом шла этой красивой молодой женщине, делала её фигуру ещё более точёной, чёткой.

— Вам плохо, — на редкость быстро отреагировала Зорина на шаткую походку Безрукова.

Он отстранил её, бросившуюся на помощь.

— Извините, вот теперь я действительно голодный, того и гляди, начну кидаться на барышень, — сказал серьёзно.

Но Дина не поверила.

— Опять шуточки изволите шутить.

— Мне не до шуток. Что вы тут делаете?

— Только начали с Никишкиным… Это мой напарник, простите, — сбивчиво стала объяснять Зорина, — только начали обход нашей территории, как пробежала какая-то странная тварь. Вроде как и химера, а не обычная нечисть — но на человека похожа. Никишкин ещё сказал — может, обезьян какой?

— Вернее всего, — сказал Безруков. — Невозможно создание химеры на человеческом материале. Не по правилам, не по законам, запрещено.

— Но на нём, однако, были штаны, — резонно заметила Дина. — И больше ничего. Штаны и шрамы. Оно ранило Никишкина и побежало. Я стреляла вслед, но преследовать не стала: важнее было спасти напарника. Вот мы с ним и добрели до этой больницы. Теперь он там, а я… Жду, пока его перевяжут и что-нибудь сообщат. Внутри, правда, очень душно, но барышня, сестра милосердия, сказала, что найдёт меня в сквере.

Пьер с трудом заставлял себя сосредоточиться на словах и голосе. Быть может, зря ушёл из больницы, но не хотелось никого там… кусать.

— Я не рассчитывал сегодня на вечерний променад в вашем обществе, — пробормотал он. — Вы потом… поедете домой? Вас надо будет проводить?

— Если вы торопитесь хлебнуть крови, то я вынуждена вас предупредить: это незаконно, — сказала Дина. — Не знаю, как у вас заведено, что вы… питаетесь, но просто так пить кровь из людей — преступление. Вампиров ловят и убивают.

— Если только они не на службе империи, — мягко напомнил Пьер. — Прошу извинить, я вернусь буквально через четверть часа.

И тут она удивила его куда больше, чем давешний доктор Домнин. Сдёрнула с руки перчатку и буквально ткнула ему в нос тонкое запястье. Пьер каким-то седьмым или даже восьмым чувством ощущал биение тонкой жилки под нежной кожей. Нельзя так искушать вампира — он едва слышно зарычал и подался на шаг назад.

— Вы играете с огнём, Дина Владимировна.

— Неужели? — спросила девушка. — Пейте. Думаете, мне жалко крови для вас? Всё, что угодно, лишь бы вы, пользуясь вашим высоким положением, не бегали по улицам в поисках случайных жертв.

— Вы готовы пожертвовать вместо них собой? — спросил Пьер.

— Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал из-за моей нерешительности и неудачливости, — горячо и горько призналась Зорина. — Так пусть это буду я!

Он взял девичью руку, обнажённую и беззащитную, словно её сердце, коснулся губами той самой жилки, а затем, слегка оттолкнув от себя настырную барышню, бросился бежать.

— Стоять! — задохнувшись, прошипела Дина.

Вскочила, несколько шагов пробежала следом — но остановилась, не стала догонять, видимо, решила дожидаться своего Никишкина.

Пьер в два счёта добежал до винного погребка на Цветочной, почти не глядя, подхватил под руку толстого немолодого господина в слишком узкой для него визитке. Тот не сопротивлялся, напротив — обрадовался нечаянной поддержке, повис у Пьера на руке. Спустя всего несколько минут и четыре полных шприца слишком сладкой и липкой крови Безруков замер на скамейке рядом с пьяным. Было противно, как много лет назад, когда он только начал охотиться. В качестве искупления Пьер заставил густую от сахара кровь немного очиститься, а господина — слегка протрезветь.

— А? Что? — встрепенулся тот.

— Эк вас разморило-то, батенька, — шутливо сказал Пьер, хотя тут было и не до смеха. — Вы бы поосторожнее с вином, так и до удара недалеко допиться.

— Да, верно сказали, господин хороший, теперь только водочка, — сказал толстяк. — И под хорошую закусочку.

— И дома, под неусыпным надзором семьи, чтобы лишнего не хватануть, — сказал Пьер.

Сам он, конечно, никогда от напитков горячительных в восторге не был. Но вкус крови они не портили, наоборот, придавали пикантности.

Тут Пьер встрепенулся, проводил взглядом подпившую парочку — женщину и мужчину в потёртой, но всё ещё приличной одежде. Он ещё не был до конца сыт, но первую жажду утолил и мог выбирать.

Однако такой роскоши ему не дали.

— Вот вы где, — вместо толстяка, который поднялся со скамьи и ушёл, рядом на самый краешек присела Дина, схватила Безрукова за рукав, потянула на себя. — Я вас искала.

— Что такое?

Девушка всхлипнула.

— Всё плохо.

— С вашим напарником? — понял вампир. — Я могу помочь.

— Боюсь, уже нет, — сказала Дина. — Ему ампутировали руку. Руку ему отрезали, слышите? Всю кисть правую напрочь! Всё плохо, Пётр Николаевич — я действительно приношу несчастья. Смерть и увечья.

Пьер придвинул Дину к себе поближе, насильно заставил сесть поудобнее, бережно и деликатно обнял за плечи.

— Он жив, — сказал осторожно. — Вы не представляете, что это такое, быть по-настоящему живым. Жизнь великий дар… как и смерть.

— Если бы вы не убежали, то смогли бы всё поправить? — с силой вцепившись в его руку, спросила Дина. — Смогли бы вылечить? В приёмном доктор сказал, что вы целитель.

Пьер только покачал головой.

— Не уверен. Слишком сильные увечья мне не по плечу. К тому же…

— Да, я знаю, — с оттенком презрения в голосе сказала Зорина. — Вы были голодны.

— Я всё ещё голоден, — пожав плечами, сказал Безруков мягко. — Но теперь уже можно и подождать, и просто выпить остатки законсервированной крови. И если хотите, можем отправиться на поиски вашей… химеры.

— Отомстить за Никишкина, — оживилась Дина.

— Ну, если желаете, то и отомстить. Мне лично интересно было бы понять, что она такое. Быть может — кто это сделал.

— Да, — сказала девушка. — Давайте пойдём. Я отведу вас туда, где мы встретили эту тварь, и оттуда можно будет начать поиски. Нет, подождите, не вставайте, — добавила она, почуяв движение Пьера едва ли не до того, как он собрался подняться на ноги. — Здесь хорошо падает свет, а я хочу кое-что показать.

Она достала из плоской сумки на боку разбитую фотографическую пластину.

— Здесь Майский… с кем-то. У вас в инквизиторском приказе наверняка есть своя фотолаборатория, велите, пожалуйста, сделать карточки, — сказала девушка быстро. — Вдруг это как-то поможет выйти на след убийцы.

— Разве этим делом не занимается ваш… то есть магический приказ? Там свои следователи.

— Занимается мсье Одинцов, — сказала Дина, — и мне это не нравится. Вот вы в совпадения верите?

— В какие именно? — удивлённо спросил Пьер.

— Пошла за снимками к фотографу и якобы совершенно случайно встретила господина магдетектива, переодетого сущим хлыщом, — сказала девушка. — Столкнулась с ним на соседней улице, а когда мы с ним пришли в ателье и застали там разгром, он заставил фотографа уничтожить множество улик. Сказал, что всё уже осмотрел. Мало этого, он пытался меня отвлечь от этого происшествия.

— Вот как, — протянул Безруков. — А мне этот человек тоже показался немного подозрительным, ещё когда просил меня заняться вашей персоной.

Дина вскочила со скамейки, как ужаленная. Пришлось тоже встать, потому что воспитание не позволяло сидеть при барышне.

— Я поняла, — сказала она, — вы с ним заодно. Он не только вас подговорил меня допросить, он наверняка еще и следить…

— Тише, тише, Дина Владимировна. Следить за вами он не собирался, уж во всяком случае с моей помощью. Он лишь думал через меня узнать, что вы успели услышать от Майского. Кстати, газеты-то я прочёл, а вот поговорить с вами о занятном чтении не успел. Давайте посвятим этот чудный вечер не только поискам химеры, но и рассуждениям о странностях убийства вашего бывшего начальника. Тем более, что я получил сегодня презабавные бумаги о новом начальнике магического приказа, Тугаринове.

— Вы тоже хотите меня от чего-то отвлечь? — спросила Дина.

— В вашем возрасте вредно быть такой подозрительной особой, Дина Владимировна. Нет, отвлечь я вас не пытаюсь. Разве что немного поднять ваш боевой дух. Вы были так расстроены своими несчастьями, а теперь поглядите-ка! А ведь сегодня наверняка было и что-то хорошее с вами, разве нет?

— Ещё бы, — сказала Дина, слегка подумав. — Например, замуж меня сегодня позвали, да таким необычным способом. Прямо-таки удивительным: между ломбардом и фотосалоном.

— Неужели Одинцов оказался таким пошляком? — изумился Пьер. — Это он вас отвлекал таким способом? Я бы в жизни не додумался.

— А до чего додумались? — дерзко спросила Зорина.

— Знаете, если бы это был водевиль, то я бы показал вам.

— Станцевали бы или спели?

— Поцеловал бы. А вы бы, наверное, упали в обморок. Кстати, вы удивительная барышня — не впадаете в истерики, не падаете в обморок, а дерзите или предлагаете выпить вашей крови…

— А что бы вы сделали, если б я упала в обморок? — задорно спросила Дина. — Не кровопускание же?

— Вы немного нарываетесь, — задумчиво сказал Безруков. — Идёмте. Будем искать химеру.

— А если я в самом деле невезучая и накличу на вас беду? — спросила она.

— Уверен, что мне вы приносите только радость и счастье, Дина Владимировна.

Вот так. Хотел пошутить, и внезапно понял, что сказал чистую правду.