Глава 15 · Пьер Безруков, 1834 год. Карабашев

— Кажется, мы испробовали все возможные способы, — сказал Цыбашев, разводя руками. — Тебе ещё не надоело быть подопытным вампиром у своры студентов?

— Это бывает не слишком приятно и порой очень больно, — признался Пьер. — К тому же у меня поубавилось человеколюбия! Теперь я даже веду список, чьей крови мне хочется попробовать. Вот, извольте: Барановский, Ешко, Иванов, Косых, Николаев, Попов, Стадничук…

— Ничего себе, да тут половина наших учеников, — засмеялся Цыбашев. — Эээ, погоди-ка, твой список обозначен как «подают надежды».

— О да, определённые надежды они подают, — кивнул Пьер, — очень борзые ребята. Охотники получатся что надо! Но мне всё больше хочется их покусать за всё, что они со мной устраивают. Так что к определённым надеждам примешиваются и не вполне определённые, например — может быть, кровь этих студентов будет, ммм… Вкусной. Или хотя бы ядовитой для меня.

— Мне нравится, что ты учишься смеяться над пропастью безысходности, — сказал Цыбашев.

— Это лучше, чем туда прыгать, — пожал плечами Безруков.

Тёмные ночные коридоры лаборатории вывели их на волю. Летний воздух был тёплым, мягким. Он казался бальзамом после стерильной духоты подземелья.

— Как хорошо, — сказал Пьер, поднимая глаза к звёздам.

— У меня есть для тебя ещё один способ убиться, — добродушно произнёс Натан Ростиславович. — Мы идём в гости к одному моему старому товарищу, Адриану Карабашеву. Он самый настоящий магистр чёрной магии, таких теперь уже не обучают. Вообще он живёт в Аврории, но приехал к нам на лето.

— Отдохнуть?

— Поработать. Я писал о тебе Адриану Дамоновичу, и он хочет видеть тебя своими глазами.

— Да, но…

— Сейчас ты скажешь, что тебе его видеть не хочется. Но поверь, он попробует избавить мир от тебя-вампира. Или вернув человеческий облик, или уничтожив… Хотя, признаться, я бы хотел, чтобы ты жил дальше.

— Но не так, — сказал Пьер.

— Как знать, быть может, тебе предписано сделать что-то важное и для этого прожить значительно дольше всех нас, — сказал Натан Ростиславович. — Как знать? Быть может, кафедра астрологов могла бы дать ответ на этот вопрос…

— А этот Адриан Дамианович, какой у него профиль?

— Дамонович он. Алхимия, некромантия… Ещё он, кажется, неплохой провидец. Но это не главное. Главное то, что он способен любую материю, любое вещество превращать в первозданную тьму, в ту, что была ещё до возникновения этого мира из Хаоса. А однажды он воскресил человека. Если бы я знал его до того, как мой Ваня умер, возможно, Карабашев сумел бы нам помочь.

Натан Ростиславович не вспоминал о своём денщике уже года два, но чувствовалось, что эта рана с ним на всю жизнь.

— Когда я умру, радуйтесь, а не горюйте обо мне, — сказал Пьер. — Помните, что я хотел этого. У меня нет никакого желания оставаться чудовищем.

— Входите!

Адриан Дамонович Карабашев казался значительно моложе, чем Цыбашев, но — лишь казался. Уже из приветствий двух старых товарищей Пьер сделал вывод, что знакомы они с детства, и при этом черноволосый мужчина с изящно стриженной бородкой был старше на несколько лет.

Было в нём что-то загадочное, был чёрный, как уголь, взгляд, была ускользающая полуулыбка, с которой Адриан Дамонович следил за Пьером, как хищная птица за мышью. И дом, который Карабашев снимал, был под стать. Стоял на отшибе, был обнесён высоким, глухим деревянным забором, и почти не освещён в ночи. Газовым освещением тут и не пахло, да и свеч хозяин, похоже, жалел. Молчаливая пожилая прислуга проводила их до кабинета, поставила канделябр в три свечи и удалилась. Если б не вампирская зоркость, не увидел бы Пьер ни тёмных деревянных панелей и стеллажей с книгами, ни массивного стола возле окна. Сесть им предложили на неудобный диван с жёсткой спинкой. А сам Адриан Дамонович встал спиною к письменному столу.

— Перспективный был ученик? — спросил он у Цыбашева, словно Безрукова тут не было.

— Да он и теперь хорош, — ответил Натан Ростиславович.

— А что ж ты мне не написал, хромой ты солдафон? — спросил Адриан Дамонович. — Доходяга ты стоеросовая… Ведь четыре года ваньку валяли, а?

— Сам знаешь, почему, — слегка нахмурился Цыбашев. — У тебя цена на чудеса высокая.

— Ну чудеса — они, знаешь, всегда кусаются, — захохотал Карабашев. — Ладно, пошли, поработаем, — тут он хлопнул Пьера по плечу. — А ты можешь тут спать, я скажу Машке, чтобы комнату тебе выделила… Или можешь домой идти. У меня просто: никого неволить не желаю!

— У него и крепостных нет, — понизив голос, проговорил Натан Ростиславович.

— Это вас прямо-таки роднит, — сказал Пьер. — Впрочем, я теперь и сам безземельный.

Тут он вздохнул. Дядя, конечно, не отказывал от дома, да и деньги на счетах в банке продолжали копиться. Дом Безруковых сдавали внаём, никто не собирался бросать Пьера в нужде и нищете. Но он сам почти что не появлялся дома. Опасливые взгляды дядиной жены и виноватые — кузенов, которые «не уберегли», заставляли его и в редкие визиты быть тихим, молчаливым и поскорее убираться восвояси.

То есть в университет, в подвал, пропахший тоской, книгами и свечным нагаром.

— У меня тут на первом этаже есть пара комнат, где темнее тёмного, ни один луч не проскочит, — сказал Адриан Дамонович. — И для начала я составлю тебе гороскоп.

— Гороскоп? — вырвалось у Безрукова.

— Ну да. Потому что так мы сможем узнать, какие у тебя пути. Пока я вижу лишь один, только вот именно ты по нему ни шагу не сделаешь.

— Скажите, — взмолился Пьер. — Умоляю! Всё, что угодно.

— Нет, не всё. Тебе не подойдёт, — отрезал Карабашев, сверля молодого человека черными, чернее ночи, глазами.

На мгновение даже блеск в них исчез. Темнота этих глаз вдруг сделалась абсолютной, поглощающей, и показалось даже — свечное пламя потускнело от взора чёрного мага.

— Да, тьма тебе не по плечу. Видишь ли, способ заключается в том, чтобы стать окончательно чудовищем. Расчеловечиться. Потерять свой облик и самоё себя. Это не по тебе, не так ли? Ты не пойдёшь на улицу перегрызать глотки барышням и не станешь влезать в дома, чтобы воровать там спящих детей. Ты не станешь убивать ради забавы и купаться в крови.

— А что это даст? — с горечью спросил Пьер, хотя ни секунды не сомневался: точно не станет ничего такого делать.

— Ты перестанешь быть собой. И тогда, быть может, светлый меч инквизитора или крест, или даже зубы твоих собратьев-вампиров одолеют тебя, — серьёзно сказал Карабашев. — Кровь мертвеца, ещё не свернувшаяся, тоже, по слухам, годится.

— Всё это было испробовано, — сказал Натан Ростиславович. — И глассий, и оторвать голову, и… вообще всё.

— Но он был, и сейчас остаётся немного человеком. Неумелая чёрная магия наделала бед. Тот, кто сделал этого юношу вампиром, понятия не имел, с чем играет.

— Уверяю тебя — имел, — вздохнул Цыбашев.

— Приведите мне его, — предложил Адриан Дамонович.

— Увы. Его казнили. А друг и пособник подался в бега, — сказал Пьер.

— Забавно, — сказал Карабашев. — Ну что ж, сейчас мы отправляемся спать. Я не вампир, мне по ночам хочется в кровать — и, желательно, чтобы никто не беспокоил. Тебе, может, горничную подать, юноша?

— Н-нет, я не голоден, — неуверенно отказался Пьер. — Благодарю.

— Ну как знаешь, — легко согласился Карабашев. — Всё, спать, спать! Утром начнём. Я хочу сделать хороший гороскоп.

Пьер Безруков, 1890 год. Карабашев

— Мор Адрианович пожаловали, — заглянул в холл сторож. — Господин Карабашев, тута они. Будете беседовать?

— А, Пьер, — кивнул чёрный маг. — Ты ничуть не изменился.

— Вы тоже, Адр… Мор Адрианович, — сказал Безруков. — Рад, что вы в Лучезарске. Позвольте вам представить мою отважную напарницу Дину Владимировну Зорину. Она служит магом-городовым, но предвижу повышение её карьеры в самом ближайшем будущем. Дина Владимировна, перед вами сам профессор и чёрный маг, Карабашев Мор Адрианович.

— На данный момент я заместитель декана кафедры алхимии, — счёл нужным уточнить Карабашев, и его чёрные глаза чуть блеснули, когда он посмотрел на Дину.

— Честь имею, — Дина приложила руку к козырьку форменной фуражки. — Очевидно, вы не будете рады, что полиция вмешивается в дела учёных. Но хотелось бы прояснить одну нехорошую ситуацию. Полагаю, вы знаете.

— Вы всегда столь дерзки и напористы, госпожа маг-городовой? — чуть склонив голову набок, спросил Карабашев.

«Всегда», — одними губами подсказал верный ответ Пьер.

Но Зорина даже не улыбнулась.

— Мне надо знать, что происходит.

Мор Адрианович сделал шаг вперёд — так стремительно, что Дина не успела отойти. Почти уткнувшись головой в её макушку, он сорвал с неё фуражку и как будто даже коснулся губами волос. И тут же отошёл назад.

— Прошу извинить. Если я могу загладить свою грубость и невежливое обращение с барышней — скажите, как, — без тени раскаяния и сожаления сказал он, возвращая девушке фуражку. — Пьер, а ты знаешь толк в… напарницах. Когда я смогу вас поздравить?

— Пока не с чем, — слегка усмехнувшись, ответил Безруков. — Идёмте. Мы покажем вам презанятное существо, а вы дадите Дине Владимировне объяснения, которых она жаждет.

— А отчего же вы не позвали специалистов из магического отдела? Или они вам так немилы, что вы боитесь вызвать их на место происшествия? — спросил Карабашев.

— Есть основания подозревать, что в магическом приказе нечисто, — сказала Дина.

— Настолько нечисто, что начальников одного за другим убирают, — сказал Пьер. — Одного убили, на второго кто-то подбрасывает компрометирующие его сведения.

— Нехорошо, — посмеиваясь, произнёс Мор Адрианович.

Его это забавляло.

Пожалуй, Пьеру ещё несколько дней назад было забавно. Он отнёсся к сотрудничеству с магическим приказом, как к развлечению, не говоря уже о патрулях в обществе Зориной.

Но теперь-то уж было не до смеха!

— Кто-то сотворил человекоподобную химеру, — сказал Пьер, подводя Карабашева к той камере, где закрыли чудовище. — Вы знаете почерк всех, кто может этим баловаться. Студентов, преподавателей. Даже выпускников.

— Я всего год как замещаю декана, куда уж мне, — сказал Карабашев, но было видно, что — знает.

Помнит поимённо. Отличает их магию по мельчайшим деталям. Стоит лишь ему увидеть, познакомиться хотя бы накоротке, и тьма запомнит. А в Море Адриановиче той тьмы было с избытком. Это не делало его плохим человеком, вовсе нет. Это заставляло его иначе смотреть на некоторые вещи. И природа его магии была тёмной, мрачной, потусторонней.

— Кому, как не вам, — сказал Пьер и поманил тварь, которая, казалось, дремала за решёткой.

Химера заскулила и забилась в дальний угол.

— Его кровью кормили вампиров, — пояснила Дина. — Он боится.

— Ну, так держись от него подальше, Петенька, — посоветовал Мор Адрианович и коснулся тяжёлой двери с решетчатым окном.

Тьма из его пальцев прошила дверь насквозь, а следом за этим Карабашев оказался внутри запертой клетушки. Дина глухо вскрикнула.

— Не стоит бояться. Лучше дайте света, — сказал Пьер. — Пусть нам будет видно.

— Опять, — сказала девушка с упрёком.

— Ничего мне не будет, — ответил Пьер. — И ему тоже. В опасности тут лишь вы, Дина Владимировна, да и то в относительной.

— Не пугай девочку, Пьер, — сказал Карабашев из мрака камеры.

Дина справилась с собой и сотворила магический светящийся шар, который запустила в камеру. Следя, чтобы свет был ровным и не слишком ярким. Ожечься о такой было бы мудрено.

— Спасибо, — поблагодарил Безруков. — Это очень мило с вашей стороны, Дина.

— Ты и сам не хуже умеешь творить освещение, — выдал его Карабашев. — А вообще давно пора похлопотать, чтобы в Лучезарске следом за Аврорией и Белокаменной появилось уже электричество. А то какой же это Лучезарск, если ничего не озарено…

Его голос звучал ровно, успокаивающе. При этом Мор Адрианович не зевал, загнанная в угол человекообразная химера его обмануть не могла. Знал, что монстр опасен, и был настороже.

— Ну, иди сюда, бедолага, — позвал, протянув руку в толстой кожаной перчатке. — Погляжу на тебя поближе. Ну, не бойся.

Дина тем временем схватила Пьера за руку. Кажется, это у неё вошло в привычку, и довольно быстро — вот так хвататься. Но вампир ничего не имел против.

— Пётр Николаевич, а вы ему верите? — спросила девушка шёпотом. — Вдруг это он или его сообщники сделали чудовище? И сейчас он уничтожит улику…

— Вы бульварные романы почитываете на досуге? — спросил Пьер. — Конечно, я доверяю этому человеку: я знаю его с тридцатых годов.

— Нашего века? — шепнула Дина.

— Разумеется, — усмехнулся Безруков. — Я, конечно, старый, но не настолько.

— Какой ещё ты там старый, Петенька, — сказал Мор Адрианович. — Я, кстати, всё слышу. А концы и впрямь придётся искать в магическом приказе, потому что это, видите ли, сотворил не студент и не преподаватель. Почерк мне смутно знаком, однако не по теперешним временам, а по прошлым. Теперь дай-ка подумать… В прошлый раз я наведывался в Лучезарск лет этак двадцать пять назад…

— Вы тогда ещё были Адрианом Дамоновичем, — сказал Пьер.

Дина прижалась к нему еще ближе. И опять-таки вампир не имел ничего против. На удивление — и не жаждал её крови. Просто приятно было ощутить рядом тепло. Как же мало ему теперь надо: просто тепло!

— Э, ты меня при барышне выдаёшь, — хихикнул Карабашев и тут же раздосадованно цыкнул на химеру.

Та в ответ зарычала, но почти сразу умолкла.

— Вы… её убили? — тут же спросила Дина.

— Боже упаси, — сказал Карабашев. — Пускай поспит пока. Без сна, небось, даже упырь с ума сойдёт. Разум нуждается в отдыхе.

— Так о ком же вы вспомнили-то, Мор Адрианович? — нетерпеливо спросил Пьер.

— Ааа, — сказал Карабашев. — Преподавал у нас тут один, правда, недолго. Потом какое-то время в магическом приказе служил. Сейчас ему, полагаю, лет шестьдесят или около того, и зовут его Стефан Лещинский-Найдёнов.

— Пятьдесят девять, — сказала Дина. — Шестьдесят ему будет в декабре…

— Ну вот и славно, — засмеялся Карабашев. — А то я уж думал, не ошибся ли, часом. Но нет, не ошибся.

— Откуда вам известно, сколько лет этому Стефану? — спросил Пьер, повернувшись к девушке.

Он так давно не слышал этой фамилии… Стефан Лещинский-Найдёнов! Безрукова будто опрокинуло, вышвырнуло назад, в прошлое. Зиночка Лещинская в том же, тридцатом году исчезла из Лучезарска. Говорили, что она бежала в Веспуччию с любовником-иностранцем, с которым познакомилась ещё на Масленицу. А через год её родители усыновили мальчика… Вот, стало быть, как настигает прошлое.

— Это мой дедушка, — сказала Дина, не подозревавшая о буре из мыслей и чувств, что происходила в Пьере. — Отец моей матушки, Ларисы Зориной, в девичестве Найдёновой-Лещинской.