Глава 18 · Дина Зорина попадает в беду

Дина слишком поздно поняла, куда едет наёмная коляска. Надо же было так расслабиться, так потерять бдительность!

— Это же Торопцево, — сказала девушка провожатому. — Тут нет никаких квартир для служащих и тем более — казарм.

— Никак нет, — ответил молодой человек и неприятно оскалил зубы в какой-то странной, вроде бы злорадной улыбке.

— Мы едем к дому моего деда, — продолжила Дина.

— Так точно, — сказал провожатый всё с тою же непонятной ухмылкой. — Вам нечего бояться, Дина Владимировна. Это ведь ваш родной дед. Не чужой человек.

— В самом деле, — пробормотала Дина себе под нос.

Ну вот как быть? Карабашев, да и Безруков хотели бы свести со Стефаном Анатольевичем знакомство. Причём как можно скорее…

Карточка! Мор Адрианович ведь дал Дине визитную карточку и просил дать ему знать, так может…

Девушка вытащила карточку из кармашка мундира. На кусочке плотной и гладкой, чуть желтоватой бумаги были отпечатаны лишь фамилия да инициалы. Но стоило провести по чуть вдавленным буквам пальцем, как они вдруг стали тёплыми, выпуклыми и даже, кажется запульсировали. Пальцы Дины слегка затрепетали. Магия! И какая сильная! Видимо, этот маг был очень и очень непрост, раз так заколдовал какой-то клочок бумаги. Эх, знать бы ещё, для чего это было наколдовано! Быть может, достаточно импульса, и Карабашев узнает, где Дина. А возможно, надо не просто коснуться, но и что-нибудь сказать. «Дайте знать!» — так он сказал, Мор Адрианович. А как это сделать, не пояснил. Видимо, решил, что Дина и сама знает. Вот только она с подобными вещами дела никогда не имела.

— Что это у вас? — спросил посыльный, с подозрением глядя на клочок бумаги, и Зорина тут же спрятала визитную карточку в карман.

— Так, ничего, — сказала она в надежде, что через кусок бумаги её услышит Карабашев. — Так мы приехали к дедушке? Скажите, я хорошо выгляжу? Волосы не растрепались?

— Всё в порядке, — ответил посыльный, хотя где уж там.

Такой неряхи, очевидно, не видели даже среди торговок в рыбных рядах.

— Не люблю этот особняк, — щебетала Дина. — Торопцево — такая ужасная окраина, почему нельзя было купить дом в центре? И это ужасное название: Найдёновский дом… Не находите, что звучит по-сиротски?

— Выходите уже, — сказал посыльный. — Дина Владимировна, неужели вы не хотите встретиться с вашим дедушкой?

— А зачем? Я уже видела деда Стефана в этом году, — ответила девушка вполне искренне.

— Вы хотите встретиться с ним, — настойчиво сказал посыльный.

Пришлось выходить из коляски, пока, чего доброго, не вынесли силой. Впрочем, Дина сомневалась, что у этого молодого человека хватило бы силёшек. Но он мог позвать на помощь, да и потом, не хотелось некрасивых сцен, даже на окраине, посреди пустой улицы.

Попадать в газеты чаще двух раз в год со всяческими скандалами не очень хорошо сказывается на репутации.

Первым, кого Дина увидела в прохладной и пахнущей старьём гостиной Найдёновского дома, был вовсе не дедушка и даже не его верный камердинер Яков. Это был Одинцов, и он стремительно что-то строчил, стоя у окна и положив бумагу на подоконник. При звуках Дининых шагов он как-то съёжился и неловко обернулся, но, увидев девушку, тут же распрямил плечи, поднял голову, надел на лицо приличествующее случаю выражение.

— Дина Владимировна, рад, что вы приехали, — сказал так мягко, словно хотел укрыть своим голосом от всех бед.

Вот только Дина ему не верила. Ни выражению лица, ни голосу. Тёмно-серые глаза мужчины казались какими-то стеклянными, губы никак не желали растягиваться в улыбку. Одинцов был напряжён, насторожен, возможно даже, кем-то подавлен и запуган.

— Не могу сказать, что, в свою очередь, очень рада видеть вас, Кирилл Сергеевич, тем более здесь, — осторожно сказала она. — Думала, вы заняты расследованием смерти Майского.

— Именно этим и занимаюсь, — ничуть не стушевался Одинцов: говорил он, однако, вполне бойко. — Дина Владимировна, мне кажется, мы сразу отсюда можем поехать к вашим родителям.

— Зачем?

— Вы так прямолинейно спрашиваете, словно стреляете, — сказал Одинцов.

Ему не шли попытки флиртовать, уж лучше и сам бы стрелял.

— Чтобы просить благословения, — ответил от входа в гостиную отнюдь не Кирилл Сергеевич, а дедушка Стефан. — Времени у нас не так уж много. Ты закончил гороскоп моей внучки, Астралис?

— Астралис? — спросила Дина. — Гороскоп?

— Я закончил, мой Звёздный Зодчий, — кротко сказал Кирилл Сергеевич.

Дина переводила взгляд с одного на другого.

У неё возникло ощущение, что просто так ей отсюда, из этого дома, уже не выйти. Но в кармане мундира вдруг что-то ощутимо дрогнуло, правому боку стало тепло. Девушка подавила желание коснуться визитной карточки с непростыми буквами, а вместо этого подошла к Стефану, сделала книксен и спросила:

— Вы хотели видеть меня, дедушка? Но почему было просто не прислать за мной кучера?

Старик пожал ей руку обеими своими, да так крепко, словно Дина была мужчиной. Сквозь тонкие перчатки она ощутила холод. Кажется, даже у вампира не было столь холодных рук.

Стефан был худощав и моложав. Русые с густой сединой длинные волосы, расчёсанные на прямой пробор, полускрывали крупные уши, светлая кожа почти без морщин гладко обтягивала выступающие скулы и длинный тонкий нос. Не было бы преувеличением сказать, что Стефан Анатольевич походил на белую крысу. Разве что глаза были не красные, а светло-карие, ясные. И быстрые, как два стрижа.

Мать Дины была не в него — полная, с плавными движениями, со светлой толстой косой. В ней словно поселился весь солнечный летний свет из деревеньки Лосино, где прошло её детство и куда Дину раньше возили на дачу. Стефан выдал Ларису замуж совсем девочкой, и в семнадцать она родила Дину. Но после тяжело заболела и после уж не могла выносить ни одного ребёнка. И почему-то во всём винила деда. Никогда не рассказывала Лариса, в чём состоит его вина, просто старалась не общаться с ним. Тем не менее, девушка видела, что между матерью и отцом всё сложилось достаточно хорошо.

А вот бабушку Стеллу Дина и вовсе не помнила, только видела в кабинете деда небольшой, писанный маслом портрет. Чудо как хороша была бабушка, настоящая русская дворянка. Дед же про неё говорил как-то странно: звёзды не обманывают, а вот она — обманула.

— Ты можешь пока быть свободен, Астралис, — кивнул Одинцову Стефан Анатольевич. — Хотя нет, отправляйся к Тугаринову и расскажи про расследование, как мы договаривались. А ты, Диночка, не беспокойся, никто тебя насильно замуж не тянет. Ты сама пойдёшь.

— Да как же не тянет, дедушка, если ты уже говоришь о том, чтобы прямо отсюда к отцу ехать? — не стала сдерживаться Дина. — Простите ещё раз, Кирилл Сергеевич, но ведь я вам ясно дала понять…

Кирилл Сергеевич только повернул в её сторону голову и пожал плечами. У него снова был этот странный и жуткий стеклянный взгляд.

— Не хочешь ли чего, Диночка? Может быть, чаю подать? Ты, я вижу, ночь не спала, всё с нечистью воевала, так, может, велеть горничной сделать тебе ванну? — спросил старик как ни в чём не бывало. — В прошлый раз твоя служанка забрала не все вещи, так что сможешь помыться, а после и переодеться.

Дина так и вспыхнула.

— Дедушка, как можно говорить такие вещи! — ахнула она. — При постороннем!

И действительно, даже Одинцов как будто смутился, во всяком случае, отвёл глаза и поджал губы. Но Стефана, как выяснилось, нельзя было таким пронять.

— Он твой будущий муж, чего стесняться, — пожав плечами, сказал он, — когда ты давно уже служишь среди мужчин… Наверняка там уже случалось всякое!

— Я немедленно ухожу, — процедила сквозь зубы Дина, но, к её изумлению, не смогла даже сдвинуться с места.

Даже посмотрела на ноги и вокруг: что могло так сковать её? Обычно магия чувствовалась кожей, всем нутром, да и потом: не видела Дина, чтобы дед как-то колдовал. Не шептал заклинаний, не делал сосредоточенного лица и пропавшего взгляда, не творил магических пассов. Или, как заведено у инквизиторов, не действовал при помощи специальных печатей, от которых серебряная вязь магии опутывала указанный предмет или же человека…

Нет, ничего такого не было. Но пол под ногами весь оказался испещрён какими-то кругами, пентаграммами, надписями — они переплетались, накладывались друг на друга, кое-где даже походили на нарисованные мелом круговые классики, по которым скачут маленькие девочки после уроков в гимназии…

И один из таких кругов как раз был описан вокруг Дины. Он не светился. Багровый контур словно обугливался по краям. Слегка пахнуло дымом — или это впечатлительной девушке так показалось?

— Женщины, — сказал дедушка. — Вот кому стоило навеки отказать в праве пользоваться магией. Подходящие одарённые магически особи должны разве что участвовать в воспроизведении волшебного рода, но чтобы самостоятельно работать? Служить государству? Нонсенс.

— При чём тут, — сжимая кулаки в бессильном гневе, начала Дина, но её не слушали.

— Разве мужчина-маг станет падать в обморок, если упомянуть вслух проведённую им без сна ночь или предложить ему помыться? — спросил Стефан насмешливо.

— Но вы предположили, что я делаю в патрулях… Всякое, — прерывающимся голосом сказала Дина.

— И тут ни один мужчина не станет краснеть и плакать, даже если он не маг, — махнул рукой дедушка.

— Зато женщина-маг может вызвать мужчину на поединок, — зарычала девушка.

Кончики её пальцев словно раскалились, пол под ногами начал потрескивать, да и дымом запахло уже не слегка, а весьма отчётливо. Багровые контуры принялись распадаться, и Дина смогла шагнуть навстречу деду.

— Поединок? — усмехнулся Стефан. — Хочешь, чтобы я тебя застрелил или, быть может, полностью подчинил, сделав куклой на ниточках?

— Никогда я не слышала от вас, дедушка, ничего подобного, и надеюсь не услышать впредь. Мне уже даже неинтересно, для чего вы заманили меня к себе и собираетесь сделать пешку!

— Постойте, Дина Владимировна, — Одинцов подошёл к ней, встал рядом и посмотрел на Стефана. — Вы, Стефан Анатольевич, не сердитесь, умоляю, но попрошу вас не провоцировать вашу внучку на открытый конфликт. Предлагаю всем принести друг другу извинения и сесть за стол переговоров. Дина Владимировна, вы в этой игре отнюдь не пешка.

— В игре? — взвилась Дина. — Я не желаю никаких игр! Я хочу лишь честно отслужить своё отечеству и выйти замуж — да, замуж, но за человека, которого сама выберу и полюблю. И кстати сказать, дедушка, мой отец меня поддержит и не станет гнать замуж. А у вас даже прав на это нет!

Ух, в какой она была ярости! Но следующие слова деда заставили замереть, и только внутри что-то почернело и скорчилось от ненависти. Может быть, это было сердце, а может, что-то никакими науками не объяснённое.

— Не заставляй меня жертвовать ещё и твоим отцом, — медленно и тихо сказал дед.

Будь при Дине её «Забава», она бы точно выстрелила прямо ему в лицо. Но оружие осталось в сумке, которую при входе забрала горничная вместе с фуражкой.

— Ты пойдёшь сейчас в свою комнату и тихо там посидишь, пока не успокоишься. После обеда я разрешу тебе выйти, — не отрывая бесцветного взгляда от её глаз, тихо сказал Стефан. — Ты мне нужна. К сожалению, твоя бабушка обманула меня. И твоя мать, и ты — результат этого обмана. Но придётся играть с теми картами, которые дала судьба…

Дина хотела что-то сказать, но не сумела. Жуткий взор деда не отпускал и заставлял цепенеть. Похоже, он её гипнотизировал, и девушка тайком прикусила язык. Дёрнулась от боли и почувствовала вкус крови — совсем слабый, потому что всерьёз навредить себе было очень уж сложно. Но и эта пустячная боль отрезвила её.

Вот и выпала ей возможность — сначала подумать, а потом делать. Раньше всё было просто, стреляй либо дерись, и будь что будет. Теперь же враг был сложный, да ещё — родной дед в придачу. И пока даже непонятно, сможет ли сюда прибыть подмога в лице Карабашева, да и что он сможет сделать? Но вот если действовать с умом, можно не только выбраться.

Можно выведать кое-какие тайны. Вероятно, прояснить подробности гибели Майского и покушения на Тугарина. Возможно, даже предотвратить какой-то заговор. Мор Адрианович ведь говорил про попытки чуть ли не переворота, про то, что есть силы, которые желают прервать перерождение императора. Правда, тогда Дину занимали другие мысли, о Пьере.

Да, и вполне вероятно, будет ещё шанс что-то узнать о неправильном вампире.

А ещё под тяжёлым взглядом Стефана Дине стало немного понятно про Одинцова. Заморочили ему голову, а в некоторых случаях, вероятно, он действовал именно под гипнозом. Вспомнился его странный взгляд, когда Дина встретила сослуживца в переулке возле ломбарда. И ещё когда он делал свои неуклюжие предложения.

«Очевидно, что он адепт, Астралис — это его прозвище в их секте, в обществе Астрологов и Алхимиков, — лихорадочно думала Дина, стоя под прицелом гипнотизирующих её глаз. — Но он на низшей ступени. Ему не до конца доверяют. И зачем-то им надо, чтобы я за него вышла. Но почему в таком случае дед просто сам не сказал Одинцову, в котором часу я родилась, почему Одинцов сам выведывал это время? Скорее всего, из-за бабушки. Стелла „обманула“… И ведь дедушка сказал: не заставляй жертвовать и отцом тоже. О Господи, помоги, подскажи, что делать?»

Но ни господь Бог, ни кто иной помочь сейчас, очевидно, не мог. Дина сглотнула слюну пополам с кровью, задела ранкой о зубы, чтобы не поддаваться гипнозу, и сказала, притворяясь покорной жертвой:

— Хорошо, дедушка. Разрешите пойти сначала принять ванну?

— Я прикажу горничной проводить тебя. Переоденься, успокойся, и затем я дам тебе все инструкции, как действовать, — сказал Стефан. — А теперь ты, Астралис. Иди отправь Безрукову его гороскоп. Если получится привлечь его без лишних хлопот, это будет нам на руку. Он придёт. И для него всё закончится.

Дине стоило большого труда не дёрнуться и не выдать себя.

Пришла горничная. Взяла девушку под руку, словно ребёнка или умалишённую в прострации.

— Идёмте, барышня, — сказала ласково.

— Идёмте, Машенька, — механически ответила Дина — так, по её представлению, и должны были говорить зачарованные гипнозом люди.

— Ты помнишь, как зовут эту девушку? — резко спросил дед.

— Конечно, дедушка, — очень спокойно и размеренно ответила Дина. — Я была тут на Пасху — месяца не прошло. Как я могла забыть Машеньку?

— Действительно, — сказал Стефан, но видно было, что он чем-то недоволен. — Иди.

Одинцов пропустил её мимо себя и украдкой пожал руку. Сейчас его взгляд, хоть и мимолётный, был очень живой. Измученный, тревожный, но живой! Переглянувшись с ним, Дина рискнула шевельнуть губами: «поговорить». Ей показалось, что Одинцов едва заметно кивнул и указал глазами наверх.

Уже поднимаясь по лестнице следом за Машенькой, Дина услышала голоса. Камердинер, дед и кто-то ещё. Этот кто-то говорил громко, весело, его баритон звучал беспечно и даже радостно. Карабашев…

— Идёмте, барышня, — не оборачиваясь, сказала горничная, почуявшая, что девушка замешкалась.

Она могла бы сбежать вниз, кинуться к спасителю, он помог бы отсюда уйти. Но стиснула зубы и продолжила подъём по лестнице. Так она сможет узнать больше.

Кирилл Сергеевич оказался в спальне Дины всего через несколько минут. Он вошёл тихо, без стука, прислонился спиной к закрытой двери и быстро, вполголоса проговорил:

— Ночью я помогу вам уйти, Дина Владимировна. Не думайте, что вы обманули старика, он просто изменит стратегию. Так или иначе, он сломает вас и подчинит.

— Так же, как он сделал это с вами? — спросила девушка. — Астралис…

— Я плохой пример, — нахмурился Одинцов. — Но вы должны понять…

— Я не хочу понимать. Как давно он вас охмурил?

— Какие грубые речи…

— Кирилл Сергеевич, вы водили меня за нос… Думаю, с того момента, как я стала свидетельницей убийства Майского. Вы с этим связаны: вопрос лишь в том, кто был запечатлён на фотографиях Дмитрия Мартинсона, вы или мой дед.

— Дина Владимировна, я надеялся завербовать вас в свой стан. Но не в стан Стефана Анатольевича, — намекающе произнёс Одинцов. — Вот только именно тогда всё пошло не так. Я пытался, но…

— Это были вы? Вы его убили? — пытливо спросила Дина.

— Я встретился с ним в парке, а всего через полчаса он решил поговорить с вами, — сказал Одинцов. — Я видел. И получил приказ, которому не мог противиться.

— Как это удобно: в нужный момент прикинуться жертвой и сказать, что всё это не ваша вина, — насмешливо протянула Дина. — А чего вы, собственно, хотите сейчас, Кирилл Сергеевич? Выполнить очередной приказ и склонить меня на сторону деда? Или, может…

— Я хочу, чтобы вы бежали, — сказал Одинцов, наклонив голову. — Вы мне в самом деле небезразличны, Дина Владимировна.

— Тогда в ваших интересах было бы сделать наоборот, — приподняла брови Дина. — Поскорее заключить брак, чтобы у меня уже не было пути назад. Нет, здесь что-то не так.

— Сейчас у Стефана Анатольевича не хватает на меня контроля, — начал Одинцов, — он занят с непростым гостем, и вся его сила сосредоточена на нём. Если вы пожелаете, я могу помочь вам уйти не вечером, а прямо сейчас, тогда у вас даже больше шансов, на ночь он выпускает…

Тут Кирилл Сергеевич осёкся.

— Вампиров, — закончила за него девушка. — У него в запасе есть вампиры, которых он, очевидно, кормил нарочно созданными химерами. Удобно: и опыты над людьми можно ставить, и отходами кормить своих ручных упырей. Где только их прячет… Точно не здесь, мы бы давно это узнали. Где-то в районе Ольжинской набережной, там, где речные доки, вот где, да? Вчера недалеко оттуда мы поймали химеру. Кто у него ещё в зверинце? Наверное, вурдалаки, которые напугали мадам Крюшон?

— Эту старую ш… швабру не так-то просто напугать, — сказал Одинцов.

— Ваши слова запросто могут расцениваться как признание. Скажите, и в Тугарина стреляли тоже вы?

— У меня не было приказа его убить, только остановить. Беда в том, что Тугарина так просто не остановить. Всё было бы легче, если бы начальником приказа сделали меня.

— Мне надо знать, Кирилл Сергеевич, — сказала Дина. — Я никуда не уйду, пока не узнаю всё. Зачем убит Майский? Почему вы хотели на его место? Что задумал мой дед и для чего ему… Вампиры, упыри, химеры и я? Только не говорите, что…

— Дина Владимировна, клянусь, я всё вам расскажу, но только если вы сбежите.

— Я не могу бежать. Если у меня не будет понимания, как это остановить, мой дед — он знает, где меня искать и как меня выманить из самой глухой норы. Мои отец и мать… Вы же слышали, как он угрожал мне неприкосновенностью отца? Да, я ушла от них и хочу жить самостоятельно, но это не значит, что я не дорожу своей семьёй. Я не могу бежать, пока не буду знать, как защищаться и защищать своих родных.

— Вам проще будет спрятаться, уехать втроем, — начал Одинцов.

— Вы не думаете, что общество Астрологов и Алхимиков, которое подчиняется Магистру, везде имеет своих людей? Оно же не сосредоточено здесь всё, без остатка.

— Почему вы думаете, что…

— Я видела у Тугарина какого-то ряженого, и он вряд ли был настоящим председателем вашего собрания. Может быть, приближённым к Стефану Анатольевичу, но мой дед — главный. Если бы это был не он, то государственный заговор не зрел бы здесь, в Лучезарске. Где угодно — в Белокаменной или в Аврории, но не здесь.

— Вам точно место в отделе детективов, — сказал Одинцов почему-то очень печально. — Дина Владимировна… Дина!

— Я ещё не всё спросила, — сказала она. — Заприте дверь и сядьте.

— А если…

— Скажем, что мы занимались грехопадением, — холодно отрезала Дина. — Разве нас не для этого пытаются свести вместе? Конечно, это будет очень неприятно для меня, если пойдут слухи. Но, как заметил мой дед, а чего стесняться⁈ Я ведь и так постоянно служу бок о бок с мужчинами!

— Но Дина…

— Кирилл Сергеевич! В самом деле, неужели вы озабочены соблюдением приличий больше, чем я? Это ведь не вам потом отмывать пятна с репутации, — раздражённо бросила девушка. — Да и потом, ещё неизвестно, узнает ли кто-нибудь о том, что мы тут провели вдвоём некоторое время. Ну же. Лучше дайте мне ответы на вопросы.

— И вы дадите мне вас спасти?

Она возвела глаза к потолку. Одинцов не нравился ей ни с какой стороны, и было трудно справиться с раздражением. Как можно быть замужем за человеком, который выводит из себя одним своим присутствием?..

— Давайте перейдём к насущным вопросам. Я уже поняла, что готовится срыв перерождения императора и последующий переворот. Почему именно так?

— Государь уязвим только в период перерождения, это каждые десять-пятнадцать лет, — сказал Одинцов. — В другие периоды его ничем не взять, все покушения бесполезны. Однако если перерождение просто сорвать, то он попросту сам не доживёт до следующего сеанса. Даже покушаться не надобно. И переворот, если подумать, тоже будет не нужен. Маги просто займут место, которое пусто не бывает.

Дина покусала губу, подумала и спросила:

— Маги — вы имеете в виду это ваше сообщество Алхимиков и Астрологов, да?

— Давно пора объединить силы, и без того раздробленные и растащенные по разным службам да приказам. Усилить этот кулак, — пальцы Одинцова словно бы сами сжались в определённую фигуру. — Упразднение ловчего приказа, этих никому не нужных охотников было своевременным шагом, но надо идти дальше…

— Никому не нужных?

— Нежитью и нечистью воспользоваться как инструментом, — будто бы не слыша, продолжал Кирилл Сергеевич всё жёстче, — а женщин-магов… Устранить из всех сфер влияния, чтобы не дать шанса их милосердию и жалости. Наш Звёздный Зодчий, этот строитель нового мира, прав: из них выходят отличные сосуды, чтобы дать жизни новым магам. Но других прав им не надобно…

— Господин Одинцов, а вы не забыли, что говорите это одной из представительниц упомянутого вами пола? — не выдержала Дина. — На которой вы, хоть и по чужой указке, даже немножечко хотели жениться?

Он вышел из прострации в ту же секунду, будто что-то щёлкнуло в нём на последнем слове. Глаза приобрели живое выражение. Надолго ли? Дине стало тоскливо и даже чуточку больно. Вот ведь был человек, и что-то в нём вдруг щёлкает — и нет человека. Становится бездушной статуей, готовой придавить собою даже то, что ему небезразлично было как человеку…

— Со мной вы были бы в безопасности в этом новом мире, — извиняющимся голосом пробубнил Одинцов.

— Никакого нового мира не будет, — дрогнувшим голосом сказала Дина.

— Будет, и именно вам ваш дедушка хотел отвести вам там место… практически богородицы, — сказал Кирилл Сергеевич.

Дина схватилась за шею: слова словно скопились в горле, стали там комком и начали душить. «Практически богородицы»! А на деле, скорее, породистой борзой, чья единственная задача — родить и выкормить…

Кого? Чудовище? Ну не мессию же.

Кто может вырасти под эгидой сумасшедшего старика…

— Вы знаете, Дина Владимировна, вот тут и я с ним не согласен, — сказал Одинцов.

Он вдруг оказался совсем рядом, взял девушку за плечи, посмотрел ей в лицо.

— Дело в том, что вы с вашим дедом назвали разное время. Но кому из вас лучше знать? Он сказал: шесть часов вечера. Вы назвали половину четвёртого. Казалось бы, такая мелочь, но… Звёзды не умеют лгать.

— А моя бабушка солгала, — машинально продолжила Дина. — И моя мама солгала ему. Знаете, почему мне известно точное время? Потому что маменька сказала запомнить его на всякий случай. Шепнула, когда мне было двенадцать, и на Рождество мы гостили у деда. Он любил всем в подарок давать развёрнутые предсказания на год: сам их вдохновенно сочинял.

— Не сочинял, — начал Одинцов.

— Да, да, как вам будет угодно. В тот год предсказание расстроило меня, и мама перед сном сказала, что всё это неправда. Что его предсказания не настоящие, а если что-то сбывается не так… То это оттого, что она назвала дедушке не тот час рождения. Сознательно, нарочно. Просто для того, чтобы у него не было власти над нами. Сказала, что это придумала бабушка Стелла…

— Так вот, эта маленькая ложь делает вас бесполезной для Стефана Анатольевича. У меня две ваших натальных карты, и если по одной наш с вами брак возможен и будет увенчан рождением гения, то по другой… Простите, я должен сказать, пока мой мозг не подавлен волей этого паука.

Паук! Это был точный эпитет. Дина даже не стала подавлять горькой улыбки.

— Дело в том, что Пётр Николаевич Безруков попросил меня составить для него гороскоп. В его натальной карте весь он как на ладони. Нерешительный, мягкий, мечтательный человек, чей земной путь затянулся не по его воле.

— Я бы не назвала Петра Николаевича мягким и нерешительным, — сказала Дина, вспоминая сразу несколько эпизодов с ним.

Эти сцены врезались в память, оставив после себя ощущение силы и надёжности напарника. А за мягкость Одинцов, наверное, принял доброту вампира.

От Безрукова не исходило ощущение опасности. После того, как он, голодный, отказывался пить её кровь, Дина стала доверять этому человеку… Этому вампиру? Нет, она отказывалась называть его так даже мысленно! Всё протестовало против этого слова. Вампир, он был человечнее многих, кто звал себя «человеком»!

— Не суть, Дина, — Одинцов уже в который раз назвал её просто по имени, и в который раз девушка забыла его окоротить. — Если взять вашу и его натальные карты и положить рядом, то будет очевидно, что вы — идеальная пара, звёздами предназначенная друг для друга. Однако если составить краткосрочный гороскоп на ближайший месяц, вы же будете и его смертью. Тем не менее, звёзды в долгосрочном предсказании говорят о том, что ваша совместная жизнь будет долгой и счастливой.

— После такого ни один здравомыслящий человек не поверит в гороскопы, — засмеялась Дина.

— Возьмите, — Одинцов протянул ей и ту, и другую рукопись. У него был очень хороший почерк, Дина, которой чистописание в детстве давалось с трудом и было сущим наказанием, даже позавидовала. — Возьмите и этот листок. Синастрическая карта для вас обоих… Почти полная совместимость, если только вы действительно не поубиваете друг друга. А я предоставлю Звёздному Зодчему неправильные данные — которые он сочтет правильными, это отвлечёт его. Вечером я навещу вас под предлогом… заключения нашей помолвки. И выпущу вас. До утра у вас будет фора, я не выйду из вашей комнаты до рассвета. Стефан Анатольевич, разумеется, будет доволен, вашему отцу, по его мнению, не останется путей к отступлению. Над вашей репутацией придётся поколдовать потом, но я готов сделать всё…

— Почему? Разве вам не выгоден этот брак?

— Мне он бесполезен, — Кирилл Сергеевич сжал Динины руки в своих и тут же отпустил. — Как бесполезен и Зодчему. Но ради вашего спасения я готов покривить душой и немного предать наше дело. Эта заминка… отсрочит наше выступление ещё лет на десять или больше. Пока мы найдём новую женщину, пройдёт немало времени, но…

— Я ничего не понимаю, — сказала Дина, — но согласна, что мне надо бежать. В ответ мне придётся умолчать о вас при беседе с Тугарином — а разговор у нас с ним выйдет тяжёлый.

— Не прошу вас о такой милости, — тут Одинцов слабо улыбнулся. — Мне после того, как всё скроется, всё равно не жить.

Сердце Дины кольнуло. Он ей не нравился. К тому же его «немного предать» говорило об этом человеке достаточно ясно. Колеблющийся, неверный, он «немного» предал сначала Майского, потом её, теперь Стефана. Нельзя быть предателем наполовину. Нельзя уговорить совесть грызть лишь половину души.

Когда Одинцов ушёл, она принялась рыться в своих вещах. Ей нужно было хоть что-нибудь, что подошло бы на роль оружия. Если Кирилл Сергеевич её вновь обманет: не придёт или вздумает приставать вместо того, чтобы спасти, придётся отбиваться, а после бежать самой.

Среди платьев, юбок и жакетов нашёлся только костяной нож для бумаг. Тонкий, хрупкий, в форме языка пламени, но с удобной ручкой. Дина сунула его в карман мундира. И вовремя! Маша стукнула в дверь и вошла сообщить, что ванна ждёт.