Глава 20 · Дина Зорина (побег царевны)

Время до вечера тянулось, будто загустевший мёд — медленно, тяжело, и казалось, будто бы сама Дина увязла в этой гуще, будто маленькая пчёлка. Заняться было совершенно нечем, кроме еды и сна, однако ближе к ужину горничная Маша принесла вычищенный мундир, юбку, фуражку… А с ними и плоскую кожаную сумку, где лежали не только деньги. «Забавы», увы, там не было — оружие надлежало хранить в участке под замком. Зато там нашлись маленький, в две ладони, острый кинжал из специального сплава, в черных ножнах — подарок отца — и полицейская бляха. А с её помощью можно было, в случае чего, призвать служивых из магического приказа.

Занудный, довольно склочный, Тугаринов тем не менее ни за что бы не стал игнорировать любой сигнал. Приказы начальства тут всегда были чёткими: каждый маггор должен вызывать специального служащего мага, а маг должен реагировать на вызов. И если раньше такое распоряжение вызывало в Дине понятный протест, теперь можно было лишь порадоваться — да уповать на то, что подмога прибудет быстро.

— Ужинать-то изволите, барышня? — глуховатым голосом спросила Маша, глядя, как девушка надевает полицейскую форму.

— Неси, — рассеянно согласилась Дина.

В мгновение ока горничная накрыла на небольшом круглом столе такой ужин, что руки сами потянулись и к жаркому из картофеля со свининой, и к кулебяке с капустою и яйцом, и к маленьким сочникам с творогом на сладкое. Помня про то, что внучка хозяина не жалует ни вина, ни чего-либо ещё хмельного, Маша принесла чаю.

— Машенька, а погулять-то по саду мне можно будет? Ввечеру так привольно дышится в дедушкином саду. Поди и старая груша уже расцвела?

— Всё цветёт, — спокойно подтвердила горничная, — только после темна лучше никуда из дома не выходить. И во всём Торопцево никто носу наружу не высунет.

— Отчего же?

— Ох, — Маша даже побледнела и перекрестилась, — барин говорит: нельзя. Нечисть так туда-сюда и рыщет. Ищет, кем бы перекусить.

— Разве полиция и магический приказ тут силы не имеют? — спросила Дина. — Так я разберусь.

Без «Забавы» с серебряными пулями, с одним лишь глассиевым кортиком, много она бы не наразбиралась. Однако стало интересно, каким же образом Одинцов решил её вызволять, если тут «нечисть рыщет». А ждать долго не пришлось. Ещё не убрали со стола, как в дверь постучался неудачливый жених.

— Дина Владимировна, хорошо, что вы уже одеты, — шёпотом выпалил он, запирая за собою дверь. — Нам надо спешить. Я взял на себя смелость подстраховаться, так что за садовой калиткой нас ждёт Пётр Николаевич.

— Как! Он согласился с вами сотрудничать? — удивилась Дина.

И тут же невольно глянула в окно. Девять вечера, солнце едва успело зайти — ещё даже не стемнело толком. Каково же Петру Николаевичу там, снаружи?

— Дина, выслушайте, это важно, — сказал Одинцов. — У нас мало времени. Как только вы выберетесь из окна, сразу бегите к садовой калитке. Я нарочно выбрал такой час, когда ваш дед выпускает вампиров и вурдалаков. Не всех, а кто себя хорошо вёл.

«Хорошо себя вести» в дедушкином понимании означало слишком многое, но сложно сказать, что он имел в виду, когда это касалось вампиров.

— Так это он повинен в том, что всякая нечисть шастает по Торопцево, — сказала Дина, подходя к окну.

— Вам надо бежать быстро, и если заметите, что на вас пошла охота — не задерживайтесь и не давайте отпор, просто бегите, — продолжал напутствовать Одинцов. — Я отвлеку их.

— Нет, стойте, — Дина остановилась, уже взявшись за оконную раму. — Что значит — отвлечёте?

— Я всё-таки тоже немного маг, а лет пять назад и в дозоры хаживал, как вы, — хмуро ответил Кирилл Сергеевич. — И кстати, возьмите револьвер. У меня только «Добрыня» и «Ставр», второй всё-таки полегче будет… Надеюсь, он не слишком тяжёл для женской руки. Пули глассиевого сплава, будьте уверены.

Дина взвесила оружие в руке. «Ставр» был действительно тяжелее «Забавы», но выбирать не приходилось.

— Вы меня поняли? Не оборачивайтесь, не останавливайтесь, бегите.

— Если это так опасно, почему вы выбрали это время? — спросила Дина, отворяя окно и примеряясь шагнуть на козырёк веранды, располагавшийся прямо под её спальней.

— Потому что хищные твари выпущены охотиться на химер и будут отвлечены ими, — ответил Одинцов, — а те, кто охраняют тварей, чтобы не вырвались — пристально наблюдают и заодно берегут самих себя. Позже охрана будет бродить по всему Торопцево и в особенности по участку Найдёновского дома. К тому же один-два вампира на доверии Стефана Анатольевича тоже обычно ходят по саду… А вот когда начинается охота, всегда царит некоторая сумятица. Ускользнуть проще.

— Понятно, — Дина легла животом на козырёк, обшитый крашеной жестью, и принялась понемногу сползать вниз.

Одинцов спрыгнул быстрее и подстраховал снизу — шёпотом извиняясь и уверяя, что ничего не разглядел. Как будто это так сильно заботило Дину! Конечно, девушку смущало, что мужчина лицезрел её ноги: чулки и панталоны, вряд ли что-то ещё. Но она была реалисткой и понимала, что лучше живые ноги напоказ Одинцову, чем неживые в морге непонятно для кого.

— Похоже, химер ещё не выпускали, — прошептал магдетектив, озираясь в наступающих сумерках — пока ещё дымчато-голубых и прозрачных, наполненных ароматом цветущего сада. — Бежим.

Сумка хлопала по бедру, юбки немного мешались — но Дина привыкла к этому, бегать и раньше приходилось немало что во времена студенчества, что в магическом приказе по разным надобностям, что, тем паче, в дозорах.

Но тут наперерез выбежал… Нет, не химера, а самый обычный, простой человек, в рубахе и портах, с лицом, белее собственного исподнего. При виде барышни и Одинцова он повёл себя странно: свернул к ним, изо всех сил толкнул Дину, норовя сбить с ног, а после кинулся бежать дальше.

— О нет, — озабоченно сказал Кирилл Сергеевич, подхватывая Зорину за талию, чтобы дать ей восстановить равновесие, — у них кончаются химеры…

— Что это значит? — слегка задыхаясь, спросила Дина.

— Бегом, бегом! — уже куда громче вскричал Одинцов. — Калитка наше спасение!

Они не успели отпрянуть, когда из кустов на них прыгнул вурдалак. Дина выхватила «Ставр», а Кирилл Сергеевич просто отшвырнул чудище чистой силой. Ну вот как так можно? Если так раскидываться энергией, можно в решающий момент остаться просто без сил! Но некогда было осуждать или упрекать, они бежали, бежали!

Вот-вот должна была показаться садовая ограда. Вот только Дина её что-то не видела. Неужто они заблудились? Тут она поняла, что они с Одинцовым окружены зыбкой, гибкой и непроницаемой для них субстанцией. Алхимики используют такую для того, чтобы никто не мог выйти за пределы круга, а значит — круг был очерчен где-то здесь.

— Если найти контур, можно его разрушить, — хватая левой рукой рукав Одинцова, сказала Дина.

— Барышня? Господин Одинцов? — послышался голос вполне человеческий, не схожий с бульканьем и рычанием вурдалаков. — Что вы здесь делаете?

— А вы не видите? — огрызнулся Кирилл Сергеевич. — Соловьёв слушаем! Какого дьявола вы не предупредили, что выпустите ваш зверинец раньше времени?

Откуда-то из укрытия вышел высокий, плечистый мужчина. Он начал:

— Всем, кому надо, известно, что…

— Нет времени, слабоумный вы сторож, — зарычал Одинцов. — Помогите проводить Дину Владимировну до калитки, ей надобно на службу.

— Не лучше ли пройти в дом? — спросил страж, приближаясь. — Мы с Иваном прикроем вас.

Дина почувствовала, что упругость невидимой алхимической субстанции как будто ослабела, когда охранник шагнул через одному ему видимую черту.

— Позвольте, Дина Владимировна, провожу вас в дом, — проговорил он, протягивая руку. — Вы можете идти следом, господин Одинцов.

«Или проваливать в тартарары», — как будто не договорил страж.

Но Дине нынче приходилось быть заодно с Одинцовым, при всём к нему презрении. Почему она выбрала верить ему? Вероятно, из-за имени Петра Николаевича. Ну, или потому, что он рисковал сейчас не меньше, чем сама девушка. И отдал ей оружие…

Она уловила взгляд и еле заметный кивок Одинцова, моргнула в ответ. Маг, ученик Звёздного Зодчего, как его там? Астралис! — он мог разрушить контур. Он знал, как это сделать.

Он выстрелил.

…Кровью. Конечно же, как она сразу не подумала: контур можно было разрушить кровью.

На запах которой, конечно же, встрепенувшись, побегут вурдалаки и вампиры.

И они наверняка были уже рядом! Одинцов, ранивший стража точно над контуром, сунул в кобуру револьвер и слегка подтолкнул Дину в плечо.

— Бегом! — тяжело дыша, прорычал Кирилл Сергеевич ей в ухо.

Ему не потребовалось повторять: девушка побежала, в сумерках плохо понимая, где сейчас должна быть калитка. Но круг защиты более не сдерживал её, и за свободу ещё можно было побороться. Вот ограда, вот пышные кусты шиповника и шпалерная вишня, набирающая цвет — если бежать вдоль забора, калитка непременно сыщется. Вот только наперерез кинулся вампир — самый настоящий вампир, одетый в белую рубашку и узкие брюки, с длинными неопрятными волосами. У него было лицо такое же белое, как его рубашка, и красные глаза.

— Доброй ночи, — сказал он с отвратительной ухмылкой. — Нам сказали, что сегодня нас порадуют, но чтоб так…

Одинцов изо всех сил налетел на вампира и оттолкнул в сторону, но сзади на него напрыгнул второй такой же. Дина выхватила «Ставр» из кармана юбки, направила первому вампиру в грудь, да так и не выстрелила: от слишком тяжёлого оружия дрогнула рука. Всего на мгновение, но вампиру хватило: она почти у самого лица увидела его зубы, почувствовала дыхание, отдающее сырым мясом.

Но и он ничего сделать не успел: на врага молниеносно прыгнул третий вампир — мелькнули красные глаза — и, рыча, впился тому в шею. Крови не было, только булькающий звук, от которого Дину замутило. Вот только не было ей дано такой роскоши, как упасть в обморок или ещё что-то. Она только поудобнее перехватила рукоять «Ставра» обеими руками вместо одной, собираясь нажать на спуск.

— Это я, Дина, — коротко рыкнул третий вампир, в котором девушка наконец-то узнала Безрукова.

Голос у него был чисто как у зверя, опасный, страшный, и хотя вся его ярость предназначалась пытавшемуся вырваться из его рук вампиров, девушке впервые стало страшно. Безруков тоже был чудовищем — пусть и доселе державшим себя в руках.

— Это я, — повторил он, удерживая рвущегося в атаку вампира.

Вздрогнув, Дина с трудом кивнула. Она повернулась к Одинцову. Подлец он или предатель, но с этим лучше разобраться, когда они будут живы, целы и в безопасности.

Одинцов сражался, но проигрывал. Напавший сзади вампир оставлял ему слабые шансы выжить: он придушил Кирилла Сергеевича и впился ему в шею. Дина пригнулась, поднырнула под беспорядочно машущие руки Одинцова, и зашла обоим в тыл. Приставила к голове вампира дуло револьвера и вместе с этим толкнула его коленом под зад, чтобы как следует встряхнуть. В мгновение ока кровосос утратил интерес к уже надкушенной жертве. С неимоверной силой отшвырнул он от себя Одинцова и резко развернулся к Дине. Да только она не дремала, а прострелила ему голову.

Жаль, что вампиры живучи — он наполовину лишился головы, однако всё ещё рвался в бой. Отскочив на пару шагов, Дина выстрелила снова, уже в грудь кровососа. Тут Одинцов завершил дело, наложив на вампира сразу две светящиеся в темноте магические печати, которые срезонировали и разорвали тело напополам.

После такого даже вампиру не выжить.

— Пьер? — выдохнула Дина, наконец-то достаточно свободная, чтобы поинтересоваться, как дела у Безрукова.

— Моё почтение, Дина, — сказал Пётр Николаевич невозмутимо, бросая в сторону голову своего клыкастого противника.

— Мы уходим слишком шумно, — переводя дух, хрипло сказал Одинцов, поднимаясь на ноги.

— Давайте поживее, от вас кровью разит, — Безруков схватил Дину за руку и вдруг вздрогнул. — Вы тоже ранены, Дина.

— Разве? — она только пожала плечами. — Я не чувствую боли.

Но едва коснулась шеи, как поняла: её оцарапали. Всего лишь полоснули когтями по коже, ничего особенного.

— Запах крови, — коротко пояснил Пётр Николаевич. — Бежим, бежим.

У калитки их встретил Карабашев.

— Как? Вы здесь? — удивился Пьер.

— Удивлён, что вы ещё здесь, — вздохнул Мор Адрианович. — Решил вот вас встретить, и…

Тут воздух вздрогнул, стал как будто каучуковым, и Дина поняла: их поймали новым контуром. И теперь этот мешок просто так не порвать.

А потом холодный, леденящий душу, неестественно громкий голос прогремел подобно раскату грома:

— Взять их всех. Живьем.

Глаза уже достаточно привыкли к полутьме, чтобы можно было увидеть, как сразу с нескольких сторон подходят вампиры — Дина насчитала троих — и ещё полусогнутые, с низко опущенными вялыми руками низшие кровососы, вурдалаки. В отличие от вампиров, они были практически неразумны. Дина выстрелила по ним несколько раз — тут и кончились у неё патроны.

А Мор Адрианович поступил интересней: он закатал рукава, и даже в темноте его руки были сейчас чернее чёрного. Они стали темнотой, и на кончиках пальцев тьма клубилась, вытягиваясь. Вот эта тьма коснулась одного вурдалака, второго — и они, захлебнувшись криками, пропали. Пуффф… и стали дымом. Подавив дурман и тошноту, Дина отбросила в сторону бесполезный револьвер и достала свой маленький глассиевый кинжал.

Одинцов едва держался на ногах, Безруков тяжело дышал, еле сдерживая жажду крови. И в безопасности себя девушка не чувствовала даже плечом к плечу с ним. Скорее, понимала опасность.

Она ожидала, что голос Стефана Анатольевича прозвучит снова, но вместо этого услышала другой. Тихий, почти шепчущий, но в то же время отчётливо произносящий слова.

— Какая встреча. Неужели ты не рад повстречать старого знакомца, Пьер?

— Серж Карповский, — каким-то обречённым тоном сказал Безруков. — Не могу сказать, что рад.

Этот вампир был похуже прочих. Дина поняла это, едва увидела вытянутое, хищное лицо в свете фонаря, который он держал в руке. Тени падали резко, беспощадно. Красные глаза горели двумя рубиновыми точками.

— Раненого можете доесть, он уже не нужен, — сказал Карповский всё так же негромко. — Этих двоих, девушку и мужчину — в дом.

— Да, — тихо откликнулись вампиры, а вурдалаки двинулись на Одинцова.

Тот тихо зарычал, выставляя перед собой оружие, но силы уже покидали его. Два, три выстрела — а затем Одинцов уронил револьвер. Иссохшие руки вурдалаков схватили его.

— Нет, — вскрикнула Дина. — Не смейте! Дед… Зодчий не будет рад смерти Астралиса!

И вскинула руку с кинжалом — рукоятью вверх, будто крест. «Простите, Пьер!» — мысленно обратилась девушка к Безрукову, понимая, что ему будет плохо. Свет, яркий, ярче дневного, сравнимый разве со вспышкой молнии, заставил Карабашева застонать и отшатнуться, и тьма потекла с него целиком, уже не только с рук — он плавился, будто чёрная свеча. Свет мигнул раз, другой, затем разгорелся ярче. Вурдалаки, скуля, покинули поле боя, хотя кое-кто вряд ли уцелел. Вампиры оказались прочнее и разумнее — они отступили под прикрытие деревьев.

Не все — воспользовавшись моментом, Пётр Николаевич накинулся на того, кого назвал Сержем и встрече с которым был так не рад. Завязалась короткая, но жестокая схватка. В ярком свете от кинжала оба вампира едва ли не обугливались, но не переставали терзать друг друга зубами и когтями, словно настоящие звери.

Дина, не опуская руку, подошла к Одинцову. При этом Карабашев отшатнулся и как будто весь стал густым тёмным дымом, который отшатнулся от Зориной под сень едва оперившихся листьями кустов сирени и шиповника.

Увы, Одинцов потерял сознание и был очень плох. И с такими ранами ему вряд ли что-то могло помочь.

— Мы можем сейчас уйти? — спросила девушка прерывистым от усталости голосом.

— Не можем, — рыкнул Пьер, и вернулся к борьбе с Сержем.

— Э-те-те-те, — на этот раз голос деда не прогремел с небес, а прозвучал за спиной. — Вижу, без меня вы справиться не можете.

А после — после Дину словно накрыло прозрачным колпаком. Как светлячка в стакане. И свет, снова мигнув, погас.

Стали слышны лишь звуки возни — это грызлись два вампира, позабыв обо всём остальном.

— Сейчас кому-то из них понадобится кровь, — заметил Стефан Анатольевич. — И я даю тебе последний шанс вернуться в свою комнату.

Рычание усилилось, затем — захлёбывающийся, страшный звук, и в слабом свете фонаря появился Безруков. Он был изрядно потрёпан, со следами укусов на лице и шее,

— Волей инквизиторского приказа, господин Найдёнов-Лещинский, Звёздный Зодчий и так далее, вы арестованы, — хмуро сказал он.

— Если вы не хотите, чтобы я приказал стрелять в женщину, вы сдадитесь и дадите себя запереть, — холодно ответил дедушка.

— Он не будет стрелять в меня, Пётр Николаевич, — звенящим от волнения голосом вскричала Дина. — Я его внучка, я нужна ему.

— Без Одинцова? Уже нет, — ещё холоднее сказал Стефан.

— Так стреляйте! Но знайте — вы мне не дед!

— А ты мне не внучка, — бросил Стефан. — Ты предала меня, как до того — твоя бабушка. Я избавился от Стеллы, а теперь избавлюсь и от тебя. В конце концов, я ещё не настолько стар, чтобы попытаться завести себе сына и попробовать ещё раз — через двенадцать лет.

Двенадцать лет! Он готов был играть не просто судьбами родных — готов был рискнуть даже маленьким сыном, если таковой родится.

Дине стало совсем дурно. Она попыталась пробить купол вокруг себя чистой силой — но от этого лишь зазвенело в ушах и закружилась голова. Вся сила просто отразилась и вернулась обратно, неспособная пробить «стакан». И свет больше не возвращался. Девушка несколько раз ударила глассиевым кинжалом по невидимой стене, да всё без толку — сплав был хорош против нежити и нечисти, а против алхимических контуров оказался бесполезен. Тогда она проколола палец и очертила круг прямо по невидимой стене.

И снова ничего не произошло, только неприятное покалывание пробежало по всему телу, заставив девушку скорчиться, упав на колени возле почти бездыханного Одинцова. Он приоткрыл глаза, слабо улыбнулся и как будто показал глазами вниз.

Карманы? Дина дрожащей рукой обшарила карманы его брюк. И там нашёлся небольшой пистолет — даже меньше «Забавы», размером, наверное, с Динину ладонь. Судя по всему, он был однозарядный. Одна пуля — для кого она предназначалась?

— Ну так что, Пётр Николаевич? — спросил тем временем дед. — Вы согласны сохранить барышне жизнь или она для вас ничего не значит, как и для меня?

Она увидела, что вместо вампиров и вурдалаков подошли обычные люди, охранники.

Дина нашарила в кармане полицейскую бляху, сжала так, что края врезались в руку. Пётр Николаевич быстрым, словно змеиным, движением скользнул к одному из охранников, что стояли поблизости, и припал к его шее.

— Стреляйте, мне всё равно, — сказал он вместе с глотком крови, и оттого звук его голоса был особенно страшен. — А потом я убью вас.