Глава 21 · Битва в логове змея продолжается

(Пьер Безруков)

Пьер любил и раньше. Был по-юношески наивно влюблён в дурочку Зинаиду, предавшую его. Ровным и спокойным, взвешенным чувством любил добрую, тёплую Глафиру, которая была предана ему. Любил без памяти гордячку-актрису Миляеву, к их взаимной, пусть не слишком долгой, радости и взаимному удовольствию. Любил замужнюю, живую и бойкую купчиху Дарью Стафееву — преступной, запретной и такой острой любовью…

Кто-то отдавал ему больше, кто-то меньше, но сам Пьер был счастлив с этими женщинами — не считая Зиночки, разумеется.

Но ни одна из них не была болью в сердце, занозой, которую не можешь оставить в покое и которая мешает жить. Никто не был его зарёй и его закатом. Ни одну из тех женщин он бы не предал по своей воле и не бросил в беде, однако Дина, Дина Зорина, внучка врага и правнучка врага, оказалась особенной.

У него не было времени разобраться в этом болезненном и светлом, мучительном и ярком чувстве. Она одна за многие годы всколыхнула в Пьере что-то, заставившее вновь ощутить себя живым.

И ради этого чувства он теперь был рад не просто умереть, а умереть, полностью расчеловечившись, как некогда предрекал Карабашев, тогда ещё Адриан Дамонович, маг чернее самой чёрной сажи и копоти, темнее самой тьмы.

Тогда он умрёт, а Дина спасётся. Непременно спасётся. Тем более, что самому Стефану недолго останется на этом свете, ему не суждено будет праздновать викторию. Сейчас, ещё немного, и сюда подтянутся инквизиторы, маги — все, кого там соберёт ещё Тугарин.

— Никто не придёт, — сказал Стефан, словно подслушавший его мысли. — Тот, кто изображает главного алхимика в городе, уже доложил Тугаринову о ложной тревоге.

— Запри их вдвоём, и поглядим, что будет, — раздался позади голос Сержа.

— Не может быть, — вздрогнул Пьер. — Почему ты жив?

— О, это такая захватывающая история, — ухмыльнулся Карповский. — Не убивай девчонку, старик, давай лучше позабавимся, посмотрим, как долго они будут умирать. Это же господин Безруков, инквизиторская кровососущая мошка! Это тот самый вампир, о котором я тебе рассказывал. И мне интересно будет посмотреть, как они будут страдать взаперти: чистоплюй Пьер и твоя глупая внучка. А тебе?

— Уберите их, эй, как бишь вас, — буркнул Стефан в сторону. — В глухую комнату.

Пьер не знал, что такое «глухая комната», но отчего-то вспомнил свой кабинет в инквизиторском приказе.

Стало больше света. Светя себе керосиновыми фонарями, подошли ближе несколько охранников. Дина держалась напряжённо, сжималась в комочек, словно вот-вот ожидала удара. Пьеру хотелось держаться к ней поближе, но её уже подхватили два дюжих мужчины и повели прочь.

— Мне казалось, тут был ещё один, который внезапно пропал, — лениво сказал Карповский.

Стефан Анатольевич, грубо пнул ещё чуть живого Одинцова в бок.

— Так вот он. Гляди-ка, дышит. Этого тоже приберите — в лабораторию, пусть доктор Костин им займётся. Из него ещё может получиться химера.

— Д-дедушка, — жалобно сказала вдруг Дина и заплакала. — Дедушка, пусть всё это будет неправдой! Ну какие химеры, какие вампиры, дедушка? Ведь всё было так хорошо!

Старика передёрнуло. В свете фонарей как-то особенно страшно перекосилось его лицо.

Он схватил Дину за локоть и резко оттащил на несколько шагов в сторону.

— Что было хорошо? Сидела бы в своей комнате, ничего бы не было, — зашипел он.

— И ведь Стефан прав, — задушевно сказал Пьеру Карповский. — Эй, эй, не смотри так. Я ещё не вполне пришёл в себя. Ты хоть кровушки уже напился, а я пока нет. Хвалю, кстати, вижу, что ты уже не такой слюнтяй, как раньше.

Безруков прихватил Сержа за горло.

— Жалею, что был слюнтяем. Скормил бы тебя тогда русалкам — и ты бы не нашёл Стефана.

— А я нашёл, — придавленно, но довольно-таки весело сказал Серж. — И знаешь, рад. Мы нашли друг друга и долго развлекались разными милыми опытами. И почти закончили исследования Арсенина. Я — тому живой пример.

— Живой, — хмыкнул Пьер. — Как будто я не знаю, что ты скорее мёртв, чем жив. Как и любой вампир.

Он краем глаза заметил зыбкое, невероятно текучее движение ночного воздуха. Почудилось: темнота стала гуще.

Померкли принесённые стражами фонари. Один из охранников захрипел… и пропал во тьме, словно она слизала его языком. Из тьмы выступил человеческий силуэт, чернее чёрного, и мигом передвинулся к следующему охраннику, да всё так быстро, словно Пьер только-только моргнул.

И в то же мгновение, как огни погасли, прозвучал выстрел. Почти игрушечный, такой тихий. И следом — тоже негромко — вскрик Дины.

То был сигнал действовать. Серж вдруг зарычал и метнулся мимо Пьера, да куда там. Чтобы этот упырь навредил Дине? В жизни такого не будет! Безруков перехватил недруга поперёк тела, свалил наземь.

(Дина)

— Надеюсь, тебе будет больно узнать, что я родилась в половине четвёртого, — сказала девушка, когда дедушка прервал череду унизительных оскорблений, и выстрелила ему в лицо.

Прямо в глаза, что пытались её гипнотизировать. Тщетно: Дина слишком много сейчас испытывала боли и страданий, чтобы поддаться на убаюкивающую, дурманящую магию Стефана.

Она закричала от боли, когда старик с хрипом упал на траву. Это была сердечная боль оттого, что она стреляла в родного человека, близкого, хоть и оказавшегося подлым Змеем Горынычем, а не обычным дедом.

И с этого мига всё кругом изменилось. Пропали два или три стражника Найдёновского дома, сгустилась над телом Одинцова тьма, но отпрянула, когда слабо замерцало что-то на его груди.

Да, это был кинжал Дины, она не помнила, что оставила его там, но оставила — словно крест лежал он теперь на теле Кирилла Сергеевича, оберегая и спасая.

«Господи, спаси его и сохрани, раба твоего Кирилла, — коротко помолилась Дина. — А я как-нибудь сама!»

И расправила плечи. Слабый свет шёл от неё самой, подпитываемый остатками магии из стремительно разряжающейся полицейской бляхи. При этом свете было видно не так уж многое, но главное девушка заприметила.

Там, где только что стоял один из охранников, на помятой траве лежал погасший фонарь, а возле него — компактная, удобная руке «Забава». А стрелять у Дины получалось всё-таки лучше, чем думать или планировать, или даже применять магию. Подхватив пистолет, девушка повернулась к деду. Тот, конечно, был жив и немного пришёл в себя. Уже сел, мотая головой. Видно было, что рана не смертельная, крошечная пуля пробила ему нос и, вернее всего, застряла где-то в переборках, или как там их — пазухах. Дине некогда было вспоминать мудрёную науку анатомию.

Глаза Стефану опалило, лицо было в копоти и крови, но живое и злое.

— Тыыы, — прохрипел он, протягивая руки к внучке, и, понимая, что сейчас эти руки начертят очередной проклятый круг, Дина прострелила из «Забавы» правую.

Старик закричал, а потом принялся изрыгать проклятия. Но все они летели впустую, бесполезными дробинами отскакивали в темноту: Дина сейчас была недосягаема для злых слов. Полицейская бляха погасла, но свет остался с нею. И когда Стефан двинулся к ней, Зорина только поудобнее перехватила пистолет.

— Стоять! Господин Найдёнов-Лещинский, вы арестованы! — заорала она так, словно за нею стояло целое воинство, способное бросить вызов этому страшному дракону в человеческом обличии.

Он и не думал останавливаться, поэтому третий выстрел попал ему в грудь. Это остановило Стефана — и Дину тоже. Сжимая рукоять пистолета, она обессиленно прислонилась к ближайшей яблоне.

В этот миг воинство действительно пришло. В лице сразу нескольких магов и простых полицейских: она узнала такого родного дурака Прохорова и его товарищей, и неожиданно — уже бывшего напарника по патрулю Сычёва. И ещё десяток людей шёл на выручку. Их лица показались такими добрыми, такими родными. Они несли свет, целое магически созданное зарево с красноватым оттенком утренней зари. Они несли жизнь — и даже к Одинцову бросился кто-то с помощью, давая надежду на спасение.

И Карабашев, наконец, выступил из тьмы, став обычным человеком.

— Я охотился, — пояснил он. — Убрал всех вампиров и вурдалаков в округе, ну и пару людей прихватил для ровного счёта. Продлил свою драгоценную жизнь ещё лет на пятьдесят…

Дина отшатнулась от него. Как спокойно говорил он о смерти и о том, каким образом он продлевает своё существование!

— А где наш Пьер? — как бы между прочим спросил Мор Адрианович. — Вы разве не вместе?

И чувство облегчения сразу ушло, пропало, уступив тревоге.

Где, где Безруков? Дина принялась озираться по сторонам. Но кругом уже были только маги — кто-то уже уводил раненого и арестованного Стефана Анатольевича, кто-то нёс вдвоём Кирилла Сергеевича на скрещенных руках, кто-то командовал обыскать территорию…

А Пьера Безрукова и его противника Сержа Карповского не было.

— Дина Владимировна, — окликнул Прохоров, — вы ранены. Пойдёмте с нами. Вам бы в больницу.

— Н-нет, я останусь. Тут… Инквизиторский следователь, тут Безруков, он…

— Он вампир и прекрасно постоит за себя, — мудро сказал Карабашев.

— Я останусь. В конце концов, это дом моего деда, — настойчиво сказала Дина.

— Зорина, так ты ж можешь вернуться сюда после того, как доктор вас осмотрит, — предложил Сычёв. — Идём. Смотри-ка, какая самостоятельная: тебя даже спасать насильно приходится.

— Не надо меня спасать, — возмутилась Дина, чувствуя, что от усталости и нервов у неё подкашиваются ноги и к горлу подступают рыдания, но не сдаваясь. — Пётр Николаевич! Где вы! Пьер!

Но Карабашев осторожно подхватил её на руки.

— Он не может умереть, — сказал спокойно. — А вот ты запросто. У тебя сердце вот-вот разорвётся, Дина свет Владимировна. Идёмте, бравы ребятушки, проводим её до госпиталя.

И, успокаивая, прижал к себе. От него шёл странный запах: не дыма, а словно перегретого металла. Возможно, так пахла тьма.

— Идём. Ты его смерть — без тебя ничего с ним не случится, — сказал уже совсем тихо, потому что это предназначалось только Дине.

Она покорилась, но не потому, что успокоилась. Просто силы разом вышли все, закончились.

— Если инквизиция будет обыскивать дом или найдёт лабораторию, — сказала она слабея, — я хочу видеть бумаги деда. Хочу знать, как он сделал химер, вампиров. Мне надо знать!

— Конечно, конечно, — совсем неожиданно рядом возник ни кто иной, как сам Командор. — Думаю, без вас не обойдётся, Дина Владимировна. К вам, как к внучке главного заговорщика, так или иначе будет много вопросов.

— Вот вы нашли время об этом заговорить, — огорчённо цокнул языком Мор Адрианович.

Дину отнесли в пролётку, где верный Сычёв уже придерживал на сиденье Одинцова. Коляска плавно тронулась с места, и скоро Торопцево вместе со страшным Найдёновским домом остались позади.

(Пьер Безруков, 1890 год)

— Стооой, стой, — Серж протянул это с насмешкой, выставив руки перед собой.

Они успели изрядно удалиться вглубь сада во время схватки. То катились по траве и низким кустам, то Карповский бросался бежать, а Пьер догонял. Но теперь Безруков загнал врага в угол между флигелем и забором. И не собирался отпускать.

— Умри, — прорычал он измотанно.

— Непременно умру, — показывая изорванное и местами обугленное от света тело, сказал Серж. — Но сначала хочу тебя порадовать. Наше исследование было закончено. Может быть, ты снова дашь своё нерушимое дворянское слово, я шепну тебе милый секрет и разойдёмся восвояси ещё лет на пятьдесят?

— Слово дворянина? Вот тебе моё слово: ты до утра не доживёшь, — прорычал Пьер, сжимая горло Сержа.

— Ну, ну, — с трудом удерживая его руку, просипел Карповский, — ещё поглядим, кто кого. Жаль, я слишком голоден — сегодня такая неловкая ночь получилась. Но рад, что мне удалось подбить собратьев на охоту в саду, а не дальше, у реки, куда мы бегаем гораздо чаще. Тут нынче было интересней.

— Так это из-за тебя чуть не сорвался побег Дины?

— А то, — похвалился Серж. — Но и не только. Видишь ли, химер, которые нас кормили, стало не хватать. То одна сбежала, то вторую вурдалаки уморили. Ну я и подсказал Стефану, чтобы тут закрыли территорию сада, чтобы никто не сбегал, и выпустили парочку самых нерадивых слуг. Кто ж знал-то, что у него будет гостить его внучка, да ещё решит удрать!

— Ты знал, — сказал Пьер.

— Ладно, знал, — хмыкнул Серж. — Стефан сам виноват, что нас с нею толком друг другу не представили… И мне стало немного жаль, что я не могу лично засвидетельствовать ей своё почтение. Я ведь часто теперь сижу взаперти, беседа с милой девушкой развлекла бы меня, несчастного вампира.

Видно, Пьер слишком ослабил хватку на его шее — в голос Карповского вернулись прежние ехидные интонации. Пришлось тряхнуть его и прижать посильнее прежде, чем спросить:

— Кто же посвятил тебя? Неужто Стефан?

— Я попался на зуб самому обычному вампиру, это так тривиально, — признался Карповский. — Лет уже, должно быть, сорок тому назад.

Пьер не выдержал и засмеялся. Он смеялся, прижимая рукой к стене этого негодяя. Смеялся, хотя впору было рвать и метать, кричать, убивать — всё, что угодно. Но смех спасал Безрукова уже не раз — спасал от безумия, одиночества, безнадёжности.

— Прости, это было так смешно, — сказал он, отсмеявшись. — Говори уж, что ты там успел наисследовать.

— Это хорошо, что тебе весело, — просипел Серж. — Приотпусти мою шею, чтобы я мог рассказать всё как следует.

— В двух словах, — предупредил Пьер.

— В двух не получится, не обессудь, — Карповский ухмыльнулся глумливо.

Пришлось как следует его тряхнуть, после чего Серж якобы неохотно выдал:

— Унаследовавший кровь Арсенина должен укусить тебя. Крови твоей глотнуть. Но это ещё не всё: он должен и с тобой поделиться своей кровью. Так вы обменяетесь друг с другом судьбой.

— Что это значит?

— Всё-таки ты довольно глуп для такого старого вампира, — снисходительно сказал Карповский. — Ты станешь человеком, правда, уже ненадолго: ты по сути человеком умрёшь. А Дина будет вампиром. Хотя почему сразу Дина? Ты можешь подарить бессмертие и Стефану, если он ещё жив! Пх… пха… Честный обмен! Он тебе возможность сдохнуть, наконец, а ты ему — перспективу мучиться вечно.

И Серж зашёлся то ли смехом, то ли кашлем.

— Ну вот, а теперь тебе самое время отпустить меня, — сказал он. — Ты ж добрый, милосердный и всегда щадишь старых товарищей.

— Товарищей — может быть, — сказал Пьер.

Оторвать подлецу голову у него сейчас не хватило бы сил. Волоча за собой Сержа, Безруков отправился к месту, где, как он слышал, пришли на выручку инквизиторы и полиция. Но тут всё уже было кончено: ветер гнал чёрные хлопья сажи да вдали слышался цокот копыт и стук колёс. А ведь Пьер слышал, как звала его Дина.

А между тем, она снова назвала его сегодня «Пьер». Услышала, видно, как его называет Мор Адрианович. Но только он не мог откликнуться. Ему ненависть застила глаза, и желание избавиться, наконец, от Карповского, заставило забыть обо всём.

Жаль.

Здесь, на месте битвы, Безруков подобрал её кинжал. Даже сквозь перчатку глассиевый сплав обжигал ладонь, но это ничего. Всего один миг понадобился, чтобы вонзить нож в сердце Карповского, и тот оскалился напоследок, прежде чем затихнуть навеки. Здесь его Пьер, мёртвого, и оставил: утро сожжёт останки вампира солнечными лучами почти без остатка.

Жаль, что оно не сумеет убить и самого Пьера. Лучше так, чем оставить Дине разбираться с его проклятием.

Дом старика Найдёнова-Лещинского был опечатан, у дверей скучал жандарм.

— Не велено, — сказал он, глядя честными, чуть навыкате глазами на Безрукова.

— Кем же не велено? — спросил Пьер вполне дружелюбно.

Его потрёпанный, даже растерзанный вид не мог не устрашить городового, но тот оказался не робкого десятка.

— Инквизиция взяла дело под контроль, — отчеканил он. — Потому — не велено.

— Командор приказал? — уточнил Безруков и нашарил в кармане печать с доступом. — Видал? Я и есть инквизиция, брат.

— А вы, ваш-благородие, не тот ли вупырь, что с нашей Зориной в дозор ходили?

— Хаживал, было дело, — сказал Безруков. — Так пропустишь? Как фамилия твоя?

— А Сычёв моя фамилия, — вытянулся в струнку городовой. — Пропущу, только всё будет под вашу ответственность!

— Разумеется, под мою, — заверил его Пьер. — Я инквизиторский следователь. Кому, как не мне, расследовать, что тут натворил господин Лещинский?

— Верно, — ничуть не смутился Сычёв. — Кому, как не вам. Да только приказу не было. Но всё равно. Проходите.

— Благодарю за службу, — нашёл в себе силы сказать Пьер.

Так или иначе, а его впустили в дом. У него ведь нынче при себе не было выданного Командором дозволения заходить, куда потребуется, без особого приглашения — весьма ценное дозволение для вампира, надо сказать.

Безруков ожидал, что в особняке никого не окажется. Но в кухне сидели слуги — видимо те, кто не смог или не успел дать отсюда стрекача. Две молодых девушки в строгих платьях и фартуках, кухарка в аккуратном платке, пара крепких мужчин, вероятно, конюхов, да пожилой человек в ливрее.

При виде вампира они только сгрудились в кучку и посмотрели обречённо.

— Что те кровососы, что эти, — тихо, но внятно сказал тот, кто был в ливрее. — Один ляд…

— Спокойнее, любезный, — молвил Пьер. — Я следователь из инквизиторского приказа. Хочу обыскать дом и окрестности.

Одна из молодых женщин отделилась от группы, неловко сделала книксен.

— Прошу прощения, сударь, — сказала она дрожащим голосом. — Хозяин наш привечал то колдунов, то вампиров, вот мы и…

— Это я должен просить прощения. Тем более в таком виде, — кивнул Пьер. — Пришлось прикончить парочку тех, кого вы тут назвали кровососами.

— И вам не надо… Кровушки испить, замучить кого-нибудь? — с плохо скрываемой иронией спросил старик в ливрее.

Безруков поморщился.

От старика заметно пахло чесноком. Если бы можно было выбирать, вампир предпочёл бы сейчас аромат хорошего коньяку или дорогого вина. Или смешливую девицу лёгкого поведения, с такой дозой шампанского, что кровь едва ли не искрит в шприце, как в бокале… Но сейчас он только покачал головой.

— Замучаю после того, как сделаю дела, — ответил он, — обязательно, вот кого выберете, того и буду мучить. И кровь пить. Всенепременно. Только сначала покажите, где у вашего хозяина тут кабинет.

— Улики подбрасывать будете? — подозрительно спросил дворецкий.

— Все-не-премен-но, — протянул Пьер.

Как будто Стефан и без того не натворил уже столько, что инквизиторскому суду даже улики не понадобятся.

— Не покажем, — сказал дворецкий.

— Хорошо, поищу сам, — пожал плечами вампир. — Только учтите, что Дине Владимировне тоже разбирательство грозит, если не доказать, что она тут была скорее пленницей, чем по доброй воле в чём-то участвовала.

— Я пойду, — тут же вызвалась горничная. — И спальню её покажу, и кабинет Стефана Анатольевича. И всё, что надо, рассказать могу, — тут девушка сердито посмотрела на старика в ливрее. — Если надо Дину Владимировну выручить или, скажем, Ларису Стефановну — то всё, что угодно.

— Всё?

— Стефан Анатольевич всё равно хуже любых кровососов, — сказала девушка, снова поглядывая на старика. — Чисто Змей Горыныч: как змеиным глазом поглядит, так память и пропадает. Но Дина Владимировна, хоть и его внучка, а не такая. И Лариса Стефановна тоже, и муж её, Владимир Александрович прекрасный человек. Так что идёмте, барин, и не надо слушать, что тут говорят. Упырь или нет, если вы за Дину Владимировну горой, то и мы тоже!

После такой речи, в действительности прозвучавшей чуть более сбивчиво, другие слуги закивали и загомонили, все, кроме старика.

— Как тебя зовут? — спросил Пьер у горничной.

— Глаша.

— Глафира… — Безруков с трудом сглотнул, так странно было слышать, что эту вот девушку зовут так же, как ту, что помогала ему в прошлом.

Имя-то ведь не самое частое! Однако как-то повернулось, что крепко сбитая, русоволосая горничная звалась Глашей и предлагала помощь.

— Ты вот что, Глаша, — слегка кашлянув, спросил Пьер, — скажи: где ваш хозяин этих упырей содержал, о которых вы тут толкуете? Говорят, где-то не в доме, но в пределах Торопцево.

— Да тоже мне секрет. За старым флигельком лужайка, а в конце постройку поставили, вот там у них… латория, — сказала девушка. — Это сразу за садовой оградой. Там колдовская преграда была, чтобы упыри повсюду не бегали. Ну, а один там вампир — вот он умел с этим забором колдовским управляться. Барину помогал с этим делом, а жил чаще тут, чем в ихней латории. Мы с девками от него запирались, ну да и кресты у нас от всяких таких заговорённые.

— Кресты против нас не слишком большую силу имеют, — рассеянно сказал Пьер. — Кого-то эти местные упыри убили?

— Раньше до смертоубийства не доходило, а вот покусать могли, — сказала Глаша, понизив голос. — Илюшку вот, было дело, чуть не до смерти… А ещё Авдотью, а у неё дети малые. Тот который самый противный — Сергей Гавриилович, часто тут, в доме, проживал, любил кусаться. Такой с виду барин, а на деле гнилой человек, вот Авдотью чуть до смерти не заел. Шибко его тут не любят! Упырь как он есть! И тоже змеиный глаз: как глянет, так не шелохнешься, а после уж и не помнишь ничего.

Пьер был полностью согласен с такой характеристикой Карповского. Стефан его привечал, выходит…

— Сюда идите, барин, — позвала его, замешкавшегося в коридоре, Глаша. — Вот его кабинет, Стефана Анатолича. А спаленка Дины Владимировны дальше будет, через две двери и по другую руку от этой.

— По правую?

— Ну да. Путаю всё, где право, где лево, особенно когда голова кружится, — вздохнула горничная.

Она зажгла в кабинете газовую люстру, затеплила настольную лампу на керосине. Стало заметно, что запястья девушки искусанные. Ну да, голова кружится. Ещё бы. Похоже,

— А это откуда? — кивнул Безруков.

— Не помню, — равнодушно сказала Глаша. — Видать, змеиный глаз всю память отбирает. Ну, пойду я.

— Постой, Глафира, — Пьер поймал горничную за руку, и та замерла.

— Видно, вы тоже такой, как Сергей Гавриилович, — сказала враз севшим голосом.

— Нет, Глаша. Я только… Да постой же ты! А голова у тебя часто болит?

— Вы ж вроде то ли судейский, то ли жандарм, а не доктор, — сказала горничная недоверчиво.

— Да как сказать. Так болит голова?

— Вот здесь давит, — призналась горничная.

— Ну так не будет больше давить. Да и память, надеюсь, получше будет, — Пьер чуть сдавил девушке виски.

Они была чуть потные — от недомогания или от страха, Безруков уж не стал допытываться. Пахло от молодой женщины и тем, и другим. Под руками пульсировала живая боль, и странно было думать, что её слабостью пользовался какой-то подлец, делая ещё хуже тем, что гипнотизировал и обескровливал жертву. Теперь Пьер мог хоть что-то поправить:

— Вот и всё, теперь можешь идти, — сказал Пьер. — Поспи, утром будешь себя чувствовать лучше.

— Как будто и не изменилось ничего, — покрутила головой Глаша.

Когда она ушла, Пьер стал искать — бумаг в кабинете было много, а под замком, в специальном шкафу, ещё больше. Но то всё были не те бумаги, и под конец, притомившись, Безруков сел с целой стопкой за стол, да и задремал.

А проснулся оттого, что сквозь плохо закрытые шторы просочился луч солнечного света и больно жёг ногу — даже сквозь брюки. Пьер встал, морщась — ещё не хватало, чтоб с него тут клочьями начала лезть кожа — и отошёл к двери, чтобы поискать спасения от солнца в какой-нибудь кладовке.

Но тут дверь распахнулась, и на пороге была Дина, и она сначала кинулась Пьеру на грудь, всего стремительно обшарила руками, словно не верила, что это он, а потом куда-то потянула — как водится, за рукав.

— Идёмте, я спрячу вас, Пётр Николаевич, идёмте, — приговаривала девушка.

— Постойте, Дина, сперва расскажите, как вы? — спросил Безруков.

Но она не останавливалась, пока они не оказались в подвале. Тут было неплохо — как будто подвал этот оборудовали для сносного существования какого-нибудь вампира. Только здесь Дина повернулась к Пьеру и сказала:

— Боже, на кого вы теперь похожи. Стойте, у меня есть… Это из больницы, от доктора, забыла, как его зовут, он передал. И ещё к вам едет один из ваших ординарцев, или как вы их зовёте. Я просила его передать вам сменную одежду, понимаете?

— Дина…

— Я в порядке, — сказала девушка дрогнувшим голосом. — Я… Я в порядке. Только как мы теперь?

Безруков отвёл взгляд.

Он всю эту ночь так маялся, так хотел снова встретиться с Диной, всё ей рассказать и объяснить, а теперь не знал, что сказать. И даже малодушно желал, чтобы не было её здесь, чтобы родители увезли девушку прочь и никогда бы он, Пьер Безруков, её больше не увидел.

— Думаю, что мы скорее как-нибудь, чем совсем никак, — попытался пошутить он.

— Пьер.

— Это вы у Мора Адриановича научились, так меня называть?

— Пьер, — повторила Дина, словно показывая свою власть над вампиром. — Кирилл Сергеевич мне сказал, что я ваша погибель и ваша жизнь, и…

— Кирилл Сергеевич не всё знал, только то, что звёзды ему нашептали, а мне известно из первых уст: если вы моя смерть, то я — ваше проклятие, Дина, — сказал Пьер. — Но как же высокопарно звучит всё это! Вы знаете, что искать? Кто-нибудь, кроме вас, прибыл сюда с обысками?

— Я знаю, что искать, я слышала, как Тугарин и Командор допрашивают дедушку. Он скоро умрёт, так что говорит, как на исповеди.

— Жаль, меня там нет, — искренне сказал Безруков. — Но при Командоре тоже не очень-то солжёшь.

— С обыском приедут позже, — продолжила Дина. — И если вы хотите что-то найти до них…

— Постойте, Дина, — Пьер удержал её за руку, уже собиравшуюся бежать на поиски. — Я должен вам рассказать всё без утайки.

— Что? Что вас сделали вампиром противоестественным даже для этих тварей образом? И что вы не можете умереть, даже если захотите? Я всё это знаю. И что мой дед пытался восстановить ход этого опыта при помощи вампира, когда-то помогавшего человеку, который… Я знаю, знаю, Пьер. Вам пришлось испытать так много!

— Это не всё.

— Мой дедушка хотел сам стать таким, как вы, и готовился к этому. Он так сказал. Но не сумел довести дело до конца, потому что и тогда, когда обратили вас, дело до конца не довели. Так?

— Дина! Да помолчите же вы! Этот вампир, Карповский, он ясно сказал: это дело может быть доведено до конца. И рассказал, как, по его изысканиям, это будет. И я ищу подтверждение либо опровержение этим словам.

— А чего вы больше хотите, Пьер? Подтверждения или опровержения? — спросила девушка.

— Я хочу невозможного, — ответил он. — Ещё несколько дней назад сказал бы, что желаю лишь умереть. Но сейчас — нет. Сейчас я хочу жить, быть человеком, а не вампиром, и хочу любить.

— Любить, — встрепенулась Дина. — Кого же?

— Ну, даже не знаю — вполне вероятно, какую-нибудь женщину, которая не боится трудностей. Храбрую, умную, способную устроить на балу драку и вызвать врага на дуэль. Или ходить ночью в дозор в надежде получить премию за какую-нибудь особенно неприятную нечисть. Или даже, знаете, такую, которая сначала стреляет, а потом спрашивает: кто там?

— Если вы шутите, то уже точно в порядке, — сказала девушка серьёзно, но глаза её блестели.

Вот она привстала на цыпочки, доверчиво положила руки Пьеру на плечи.

— Я — голодный вампир, а вы всё ещё пахнете кровью, Дина, — предупредил он.

— Ерунда, — сказала она. — Вы не можете причинить мне ни малейшего вреда, уж это-то я знаю. Скорее — я вам…

И потянулась к нему, а Пьер уже вот-вот готов был припасть губами к её губам.

Тут в дверь не вовремя постучали, и Дина, смутившись, отпрянула. Горничная — не Глаша, а какая-то другая, — привела юного, возмутительно свежего и выспавшегося секретаря Севушкина.

— Я принёс вам одежду, — сказал он. — Не надо ли чего ещё, господин Безруков?

Пьер посмотрел на свёрток, на принесённые из больницы бутылки с кровью.

— Мне надо четверть часа. Пока будьте рядом с Диной Владимировной — отвечаете за неё головой.