Глава 7 · Пьер Безруков, 1890 год (60 лет спустя)

Свечному пламени на смену пришли керосиновые лампы. Которые сменились на газовые светильники. Спасибо и матери с отцом, успевшим закрепить за своим чадом этот дом, и дядюшке, сумевшему оставить племяннику как жильё, так и небольшой капитал, и, конечно, доброму знакомому инженеру Ланге: без него в эту часть города трубы для газового освещения до сих пор бы не провели.

Если бы не одно досадное обстоятельство, нынешняя жизнь судебного следователя Пьера Безрукова была бы вполне сносной. Увы, как раз это обстоятельство пока преодолеть и не удалось: Арсенин был казнён и не оставил после себя наследников. Пьер не любил об этом вспоминать и говорить, так как значительная часть прожитых им лет была наполнена мучениями. Но потихоньку писал мемуары, в которых излагал свою историю. Не потому, что это могло быть кому-нибудь действительно интересно. А просто из-за скуки, одолевавшей его днём при закрытых окнах и дверях, не впускавших в дом ни единого солнечного луча или хотя бы луча надежды.

Тридцатого апреля девяностого года, поздним вечером, к Безрукову прислали курьера с письмом. Пьер вооружился костяным стилетом, тонким и узким. Он любил открывать конверты медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Да и куда ему было сейчас торопиться?

— Пётр Николаевич, не спите? — тихонько спросил застенчивый ассистент. — Приехал господин Одинцов.

— Какой ещё Одинцов? — недовольно спросил Безруков, неохотно отрываясь от вскрытия.

— Из магического приказа. Говорит, что дело серьёзное, иначе дождался бы приёмных часов.

— Ну, проси, — сказал Пьер.

Среднего роста худощавый блондин был ему смутно знаком. Видел, наверное, пару раз на каких-нибудь встречах со следователями-магами. Сейчас их звали по-новомодному: магдетективами. А куда уж проще было — следователь, да и всё. Ну, или дознатец, смотря чем ещё занимается сердешный.

— Доброй ночи, господин Безруков, — слегка кашлянув, произнёс этот Одинцов. — Меня зовут Кирилл Сергеевич… В магическом приказе нынче беда. Прошу вас помочь в деле расследования гибели советника Майского.

— Майский Жук погиб? — опешил Пьер.

— Простите?

— Ну, прозвище у него такое… было. Да полноте, вам ли не знать?

— Не имею понятия, — пожав плечами, ответил Одинцов. — У нас его называли высокоблагородием.

В голосе магдетектива прозвучал какой-то намёк — не иначе как на то, чтобы Пьер относился к имени покойного с должным почтением. Но почитать склочного, высокомерного и без нужды ядовитого старика Безрукову не хотелось. Ему, пожалуй, немного хотелось развлечься, и только.

Значит, Майского убили. Интересно, а при чём тут инквизиторский приказ?

— Думаю, у вас есть вопросы. Задавайте, — снисходительно проговорил Одинцов.

— Да? Можно? — усмехнулся Пьер.

— Извольте.

— Хотите чаю? Или чего-нибудь покрепче? — начал Безруков. — А, да, и когда похороны?

— Да вы издеваетесь! — Кирилл Сергеевич так и налился кровью.

Ах, есть своя прелесть в таких блондинистых молодчиках: кожа у них тонкая, кровь так и бросается в лицо. Пьер постучал пальцами по столу, и Одинцов тут же скосил глаза на костяной кинжал.

— Всё-таки прикажу подать чай, — сказал Пьер добродушно и брякнул колокольчиком, призывая горничную.

— А сами что же? Тоже чаю отведаете? — полюбопытствовал Одинцов.

— К сожалению, не могу-с, у меня строгая диэта, — улыбнулся Пьер. — Вот выйду прогуляться, тогда и отведаю. Только не чаю. Так что у вас ко мне за дело? Почему другие следователи, по-вашему, не смогут справиться?

— Потому что только у вас есть, кхм, выдающиеся способности. И ещё потому, что… тут оказалась замешана одна особа, к которой не хотелось бы применять пытки, — деликатно покашливая, сообщил Одинцов.

— Ммм, барышня? — догадался Пьер. — Ваш амурный интерес?

— Отнюдь, интересов у меня к ней нет, а скорее служебный долг, — покачал головой Кирилл Сергеевич и слегка поморщился, словно сама мысль об амурах с этой «особой» вызывала в нём неприятие. — Однако не вижу причин портить девице её и без того непростую жизнь.

— И что же, вы не можете просто так взять и спросить у неё, что она там делала и зачем убила Жука? — иронично спросил Пьер.

Хотя понятно же было, что девица, по-видимому, даже простого жука на месте преступления не убивала, а просто случайно оказалась не в том месте и не в то время. Впрочем, надо отдать должное магдетективам: они не доверяли подобным совпадениям и хотели проверить. И что способ выбрали достаточно экзотичный, тоже вполне понятно, не хотят зря бросать на свой отдел зловещую тень. На отдел и на некую барышню.

Волей-неволей Пьер почувствовал к Одинцову некую симпатию. Он, похоже, в самом деле не желал проблем сослуживице, пусть и, судя по всему, недолюбливал её. Правда, это могло быть и тонкой игрой. Далеко не всегда чутьё вампира оправдывало себя, хоть о нём и слагали легенды. Следовало понаблюдать за магом. По опыту: среди них водились весьма скользкие типы, настолько филигранно играющие словами, что сложно было отличить правду от лжи.

— Так значит, вместо пыток вы хотите припугнуть девицу вампиром? — уточнил Пьер небрежно, и слегка постучал пальцами по столу, за которым сидел.

Дробный, негромкий звук привлёк взор Одинцова к гладким, аккуратным ногтям — чуть длинноватым для мужских, искусно заострённых при помощи пилочки. Это было не франтовством, но средством эпатажа. Пьер знал, что у него бледное лицо, красные глаза — их неоднократно описывали ему знакомые, сам себя он в зеркале не видел. Но клыки и ногти у него имелись лишь самые обычные, поэтому для устрашения он нарастил и первые, и вторые, чтобы невзначай улыбаться зловещим оскалом или вот так мило постукивать по столу.

— У неё есть некоторый опыт в ликвидации опасных тварей, хоть и не вашего уровня, — Одинцов сказал это с долей иронии и тут же посмотрел на Безрукова, явно желая убедиться, как тот отреагирует на «тварей».

Что ж, он зарабатывал себе всё больше очков, этот белокурый молодой человек. Пьер любил бесстрашие и ценил дерзость. Да и вообще Одинцов производил впечатление человека интересного, хотя и порой забавного.

— Продолжайте.

— Она должна дать показания. Вы лучше всех отличаете правду от лжи и чуете запах тревоги. Кроме того, я слышал о вас только хорошее, да и потом — разве будет вампир сотрудничать с инквизиторами, не будь у него чётких представлений о добре и зле? Ваш кодекс чести известен далеко за пределами приказа. И, смею полагать, даже за границами Лучезарска.

— Ну, вы ещё про границы Российской империи скажите, — добродушно усмехнулся Пьер. — Что ж, довольно лести. Что-то ещё вы хотите от своей сослуживицы, не так ли?

— Хочу. Майский что-то сказал ей перед смертью. Вернее, собирался сказать. Есть основания полагать, что в магическом приказе неспокойно, как и в стране.

— Ну ещё бы, как всегда перед перерождением государя, — кивнул Безруков уже без улыбки. — Вы, случайно, не привели эту милую особу с собой?

— Нет, пока её никто не трогал и ещё не допрашивал, — сказал Одинцов. — Понимаете, господин Безруков, она…

— Что ж, вы можете привести барышню завтра, когда начнутся приёмные часы. И лучше не предупреждать её о том, кто я есть, — спокойно перебил Кирилла Сергеевича Пьер. — Просто скажите, что ради её — я не знаю, чего, ради её безопасности, спокойствия, репутации, карьеры, — ради неё самой вы отведёте её к судебному следователю, вот и всё. Поскольку она маг, а смерть Майского — дело серьёзное, то это самое следствие будет вести инквизиция. И на этом всё.

— Я понял, — кивнул Одинцов. — И вот ещё что. Официально это был несчастный случай. Кровоизлияние в мозг.

— Но вы как маг проверили, что кровоизлияние это вызвано… — Пьер сделал глубокую, словно бездна, паузу.

— Магическими причинами, — закончил Кирилл Сергеевич. — Следы магического присутствия были слабыми, к тому же помехи от других заклинаний и артефактов, вы же понимаете, на нас всех по несколько слоёв защиты…

— На мне из защиты лишь одежда, да и то она скорее защищает взоры других от неприличного зрелища, — поведал Безруков. — Я жду вашу сослуживицу в восемь часов утра в здании губернского суда, в своём кабинете. Засим… вы свободны, господин Одинцов. Мне надо собираться, чтобы доехать до суда в темноте.

— Неужели до сих пор никто не придумал защиты от солнечного света? — вырвалось у Кирилла Сергеевича.

Пьер посмотрел безразлично, пожал плечами.

— Давно установлено, что нет, — сказал он.

— И вы умрёте от него, если будете достаточно долго находиться под солнцем? — уточнил Одинцов с наивным любопытством.

— Хотите проверить? — спросил Пьер. — Вряд ли получится.

— Нет, что вы, — смутился Кирилл Сергеевич. — Я просто поинтересоваться. И ещё… вот в Аврории или в Заводске, да и везде севернее, там белые ночи…

— Праздное любопытство без желания раздобыть нужную информацию для человека, верой и правдой служащего своему государству — слишком большая роскошь, — сказал Пьер. — До встречи, господин Одинцов. Жду вас и вашу протеже.

— Зорина не протеже! — воскликнул Одинцов.

— Красивая фамилия, — протянул Пьер, — солнечная.

Прежде чем оказаться в здании суда, Безруков прошёлся по ночному городу, любуясь рекою Ольжей, её рукавами-каналами в каменных мундирах набережных, далёким кремлём о девяти белых «сахарных» башнях и луковками церквей, коих по Лучезарску было понастроено великое множество.

Но не только полюбоваться вышел он из своего убежища. Вот уже неделю Пьер не кормился как следует, и теперь направлялся туда, где мог безнаказанно испить крови, не отчитываясь при этом перед строгим начальством в каждом глотке. Совесть почти не мучала его за такие вольности. А инквизиторский приказ вообще вряд ли хоть чем-нибудь мучился, нанимая на службу Безрукова полсотни лет назад. Им был нужен подобный специалист, а Пьеру позарез требовалась официальная служба со всем остальным. Это включало возможность жить дальше, не будучи учебным пособием, занимаясь при этом полезным делом и не прячась, не скрываясь, не таясь.

О десяти годах плотного сотрудничества с факультетом монстрологии Пьер предпочитал вообще не вспоминать, хотя и накатывало порой это мутное, тошнотное. Пока жив был старик Цыбашев, Безрукова что-то держало при академии, но его смерть всё изменила.

После неё Пьер бы и сам умер или хотя бы запил, но эти простые радости смертных были ему недоступны. Поэтому, понимая, что больше в академии его ничего не держит, даже научный интерес, который сошёл на нет, он ушёл к инквизиторам.

А те, понимая, что вампир при них держится исключительно по доброй воле, делали для него кое-какие поблажки касательно дисциплины. Командор, правда, разок-другой намекнул, чтобы Пьер не злоупотреблял. И он, как законопослушный гражданин, брал от людей лишь самую малость.

За ночь — от трёх-четырёх человек по малости.

Но уж это он делал в своём стиле и не без изящества. Клыки у него со временем отросли, и преострые, но привычка делать своё дело изящно осталась. Сперва ланцет и стальная трубка, затем — изобретение талантливого доктора Вуда, шприц. В этой области Пьер давно следил за новинками, и в этом году через инквизиторский приказ даже заказал себе шприц со стеклянной емкостью вместо каучуковой. Кровь таким образом сохраняла аромат, да и выглядела как-то эстетичней. А Безруков полагал себя эстетом.

Винный погребок с видом на Нарядную, где было оживлённо и весело, несмотря на поздний вечер, манил случайных и неслучайных прохожих. Пьеру несложно было раствориться в толпе. Вот его взгляд и нюх выбрали первую жертву, с ароматом хорошего дорогого вина, и Безруков подхватил под руку споткнувшегося господина в светло-серой визитке и полосатых брюках со штрипками. От него пахло разгулом, устроенным не от избытка радости. Здесь были и отчаяние, и тоска, и болезнь. Пьер слегка улыбнулся такой удаче. Поддержал гуляку за руку, спросил, всё ли в порядке.

— Да! П-простите, — сказал господин, повисая на вампире. — П-пребрал уставши.

— Да ничего, ничего, давайте я отведу вас вон туда, на скамеечку. Воздух с реки освежит вас, — вежливо откликнулся Пьер.

Скамеечка стояла аккурат так, что свет фонарей до неё не доходил. Под видом заботы о гуляке расстегнул на нём пальто, достал шприц и сделал на шее аккуратный прокол. Набрал немного, а затем пальцем взял каплю крови на пробу. Болел гуляка не сильно, но неприятно, тут за деньги не запросто и не вдруг исцелишься. Да и врачи нынче больше калечили, чем лечили: всё у них новомодные процедуры были в ходу, а не то — сомнительные лекарства.

Пьер сначала напился, набирая шприцем крови понемногу, а после подержал господина за руку, посидел немного, да и отпустил. Пьяница словно проснулся от долгого сна, тряхнул головой. Безруков знал, что теперь он чувствует себя посвежевшим, трезвым. Ранка на шее тоже затянулась.

Гуляка так ничего не поймёт. В том и был замысел Пьера, нарочно подбиравшего пьяных в таком состоянии, чтобы память уже плохо работала или не работала вовсе. И к вкусу крови, смешанной с алкоголем, привык, другой, пожалуй, и не помнил. А вот исцелял не всех, а только таких, которые заслуживали. Пожалуй, в последнее время и вовсе никого, кроме этого господина в серой визитке. Лишь избавлял своих кормильцев, или, как Пьер называл их на хранцузский манер, «донатьеров» от крошечного прокола на руке или шее: не оставлять следов даже крошечного преступления научила его достаточно длительная жизнь.

Тут случился небольшой конфуз. Когда Безруков склонился над медленно приходящим в сознание телом пьяницы, откуда ни возьмись выскочила девица в полицейской форме. Жандарметка! Ночной патруль! Пьер не слишком опасался этой братии, однако девица проявила завидное рвение. Вампира она опознала сходу, видимо, было магическое чутьё: прошептала «вот же кровосос!», а после выхватила пистолет и заорала:

— А ну стоять!

Пьер перемахнул через парапет набережной и скрылся в темноте. Бегал он быстро, хоть и был изрядно голоден. И только уже через пару кварталов от кабака обнаружил, что потерял футляр от шприца. Хороший такой футляр, удобный. Обидно! Однако хуже было бы утратить сам шприц или отдельно иглу: ищи их потом в темноте!

Пока длилась апрельская тёплая ночь, Пьер успел позабыть досадный казус и сумел насытиться: для этого ему пришлось подыскать себе ещё двоих донатьеров. При первых признаках рассвета, когда небо ещё даже не забрезжило на востоке бледными оттенками синего и лавандового, но в воздухе появилось то самое тревожное и радостное ощущение, предварявшее наступление дня, Пьер направился в судебное учреждение. Он шёл лёгким шагом беспечного и весёлого человека, хотя на душе не было ничего, кроме навеки поселившегося в ней мрака.

И тёмный коридор, и кабинет без окон, и перспектива просидеть в приказе до наступления позднего вечера не радовали его. И, пожалуй, единственным шансом развлечься и отвлечься на сегодняшний день была некая барышня Зорина. За которую так трогательно просил детектив Одинцов.