Глава 9 · Пьер Безруков

— Я не захватила с собой газету, — после совсем недолгого рассказа добавила Дина.

— Дайте-ка я подытожу, госпожа Зорина, — сказал Пьер. — Ваша вчерашняя встреча касалась не просто какой-то совместной операции ведомств. Это был некий заговор, не так ли?

— Не могу знать, господин инквизитор, — вздохнула Дина. — Однако могу предположить… Я изучила эту газету вдоль и поперёк. Хотите, пришлю вам её? Купила вчера два экземпляра и могу поделиться.

— Думаю, что сумею найти вчерашнюю газету без особого труда, — улыбнулся вампир.

— Ну как пожелаете, — не слишком любезно ответила барышня, очевидно, слегка обидевшись на то, что её щедрое предложение не было оценено и не вызвало никакого энтузиазма у собеседника. — Итак, я нашла лишь одну заметку, которая могла бы пролить хоть немного света на происшествие. Это — обескровленные тела, их уже несколько нашли и не могут выяснить, откуда они взялись. Полагаю, дело может быть связанно именно с этим. В Лучезарске завелась шайка вампиров, и, очевидно, непростая шайка, быть может, со связями. Против этих-то связей и решил подняться Майский.

— Ваша версия интересна, — подавляя желание рассмеяться, сказал Пьер. — Однако поверьте мне, вампиру на государственной службе, я бы не допустил, чтобы по городу бегала целая клыкастая шайка кровопийц.

— Я этой ночью видела…

— Одного вампира. Не шайку. И позвольте уточнить — обескровленное тело вы видели тоже?

— Н-нет, — призналась Дина. — Тело было немного пьяное, но вполне… полнокровное.

— Вот и хорошо. Но моё предложение в силе: могу составить вам компанию в патруле, поищем вампира вместе. Мне тоже не нравится, когда какие-то чужие кровопийцы охотятся на моей территории, — Пьер иронично улыбнулся, предвкушая, как весело будет водить забавную барышню за нос.

Должны же у него быть какие-то развлечения?

— А теперь говорите, кто обо мне так заботится, что чуть ли не силой нанял вас, — жадно сказала Зорина.

— А кто вас сюда привёл? — спросил Пьер.

— Неужели Одинцов? — удивилась барышня. — Этот любитель звёзд и астрологии?

— Астрология нынче модное увлечение, — заметил Безруков. — И достаточно невинное, я полагаю. Но Кирилл Сергеевич не говорил мне о звёздах, он занимался делом Майского и попутно беспокоился о вашей репутации… и свободе. Теперь я вижу, что вы действительно ни в чём не повинны, а замешаны в деле лишь косвенно. И ничего не знаете. Однако, знаете, госпожа Зорина, я бы рекомендовал вам беречь себя. Во всяком случае до следующей ночи, когда вы будете под моей охраной.

— Звучит как в басне, где волк охранял овец, — с подозрением сказала Дина.

Безруков позволил себе рассмеяться.

— Да, пожалуй, — сказал он. — Именно так и звучит. Правда, вы отнюдь не овечка, а скорее даже, пастушка.

— С револьвером, — намекнула барышня, поднимаясь со стула.

Пьер тоже встал. Поклонился так церемонно, как только умел. Нынче так уже никто не кланялся, но тем лучше: это придавало ему отдельного шарма.

— Жду не дождусь нашего совместного патруля, — выдохнул он и поцеловал Зориной руку в тонкой перчатке.

Приятно было вдыхать её аромат. Чистый запах невинной и непьющей девушки.

Как только Дина ушла, Пьер с трудом выдохнул. Это была та же самая девчонка, которая пыталась преследовать его нынче ночью. Хорошенькая, чересчур бойкая для приличной барышни. И оттого, пожалуй, забавная. Пьер предостаточно встречал и скромных, и резвых, и меланхоличных, и таких, в которых жизнь била ключом. Ему и нравились разные: от одного и того же блюда за столько-то лет, поди, устанешь, как его ни люби.

В связи с женским полом он вступал нечасто. Жаль ему было портить барышням жизнь. Капитал у Пьера, благодаря дяде, Цыбашеву и собственной сметливости, скопился неплохой, изредка можно было позволить себе деловые отношения с какой-нибудь достаточно прагматичной содержанкой. Но… и интимные отношения с такой женщиной обычно были скучны. Когда для двоих всё понятно и прямолинейно — это, с одной стороны, неплохо. В этом есть и удовольствие, и некоторая лёгкость, с которой заключается контракт и с которой потом можно с этой женщиной расстаться. Не надо думать, как ухаживать. Но нет ощущения игры, а есть ощущение тоски и одиночества. Даже в самые близкие моменты. Даже когда она доверчиво спит с тобой под одним одеялом, готовая предоставить тело как для поцелуев, так и для укусов.

Впрочем, никогда Пьер своих женщин не подвергал никаким укусам и крови из них не пил. Остатки его порядочности взывали к остаткам совести и чести, и вкупе все эти чувства заставляли искать свежей крови подальше от уютного дома с окнами на цветущий палисадник и реку Ольжу. Впрочем, надо ли говорить, что на всех окнах висели тяжёлые драпированные шторы, сами окна закрывались плотными ставнями, а ещё подпол там был оборудован как дополнительная комната, куда можно спрятаться хоть от чего или кого…

Сейчас дом пустовал.

И неизрасходованные чувства требовали выхода.

Нет, речь не шла о соблазнении дерзкой и невинной барышни-городовой. Хорошенькая девица просто могла бы скрасить одиночество Пьера в его работе над делом, а большего и не требовалось. Мужское естество вампира было не так уж требовательно, хоть и не угасло полностью. Пьер был одновременно — меньше, чем вампир, но и больше, чем вампир.

Он не мог умереть ни одним из возможных для вампира способом.

Это выяснили ещё тогда, шестьдесят лет назад, и это было страшно.

(1830 год)

— Страшно? О да, — Цыбашев улыбнулся, и Пьер увидел, что в глазах старого наставника полно безумия. — Страх — это не только трусливая дрожь. Это то, что заставляет нас быть осторожнее, отступать от края, взвешивать — а насколько он нужен, шаг за край. И ты боишься. И я боюсь. Но уверяю тебя, что ты не трус. А вот Арсенин и Карповский — трусы. Отвага — не привилегия благородного человека. Многие высокородные особы легко обходятся и без неё.

— Мы пришли сюда, чтобы поговорить о благородстве? — спросил Пьер.

— Мы приехали в Аврорию. Мы пришли сюда. Ночью. И мы будем говорить о жизни и смерти, — сказал Цыбашев. — Думаешь, мне легко далось это разрешение? Арсенина казнят уже завтра. Никакие суды не оправдают его. Инквизитор сказал: виновен. И значит, неминуема казнь.

Пьер только вздохнул.

— Есть ещё Карповский.

— Карповский всего лишь его шавка, — махнул рукой Натан Ростиславович. — Трусливая вякающая на всех моська, не умеющая как следует думать.

— Мне так не кажется. В алхимии он лучший на курсе.

— Да и в монстрологии преуспел. А вот в боевых искусствах он даже тебя слабее, хотя это с трудом представляется возможным.

Пьер не считал себя слабым. Цыбашев, скорее всего, просто хотел его поддеть. Безруков давно заметил, что рядом с ним наставник куражится куда больше разумного, и понимал, в чём дело. Он чудовищно боялся вампиров. И хотя принял участие в судьбе Пьера, нашёл ему пристанище в академии и поил его собственной кровью — всё равно продолжал бояться. Это был иррациональный страх, не поддающийся никакому внушению или лечению.

Скырлы-скырлы… Ногти преподавателя монстрологии скрежетнули по железной бочке, стоявшей недалеко от служебного входа в тюрьму. Ночь. Голодный вампир. Никакого оружия при себе, чтобы обороняться.

— Ты помнишь, зачем мы здесь? — спросил Цыбашев.

— Да. Я ничего лишнего не скажу, не спрошу, не сделаю. Даже думать ничего лишнего не стану, Натан Ростиславович. Я — всего лишь бледная тень.

— Ты бледный дурак, — почему-то рассердился старик. — А, вон идёт наш провожатый, видно, наконец-то договорился, чтобы нам отворили.

Дверь открылась почти беззвучно, без лязга и скрипа. Пьер впервые переступал порог тюрьмы, и он не ожидал, что это будет так похоже на любое казённое помещение. То есть самый простой коридор, тускло освещённый лишь светильником в руке провожатого, самые обычные тяжёлые деревянные двери, окованные листовой жестью. Нечистотами почти не пахло, только сыростью.

Цыбашев развёл руки в стороны, натянул невидимую струну, которая выгнулась дугой над головами и стала ярко светиться. Когда преподаватель опустил руки, дуга осталась парить в воздухе, двигаясь за Цыбашевым и освещая дорогу.

— Туда-с, — проводник согнулся в поклоне, показывая обеими ладонями на одну из дверей.

За нею была комната почти без обстановки — если не считать за таковую две скамьи на голом земляном полу. Окно было под самым потолком, и премаленькое, да ещё зарешёченное. Провожатый спросил, подать ли свеч, но Цыбашев лишь отмахнулся — справимся и так. Привели Арсенина. Тот был в студенческом платье — синие форменные брюки, рубашка, мундир без пуговиц и ремня. Одежда, однако, на нём оказалась чистая и неизмятая.

— Чем обязан? — спросил Арсенин светским тоном. — Уж и не знаю, доброй ночи вам желать или здравия. И то и другое как будто некстати.

Пьер порывисто подался навстречу, но Цыбашев заставил его сесть обратно на жёсткую скамью.

— Ты всё равно не можешь ему навредить, — сказал он спокойно. — Не трать на него время и силы.

— Я вижу, вы всё такой же мудрый наставник, Натан Ростиславович, — сказал Арсенин. — Так чем обязан?

— Я хочу, чтобы ты очистил свою душу перед смертью и тем самым обрёл шанс на спасение, — сказал Цыбашев. — Перед тобой жертва преступления. Исправь это.

— Ничего не выйдет, даже если бы я этого хотел. И даже если бы это, — Арсенин шевельнул руками в кандалах из особого сплава, — не мешало мне колдовать. Моё гениальное творение на стыке алхимии и монстрологии бессмертно и неуязвимо. Всё, что убило бы обычного человека и обычного вампира, будет лишь мучить его.

В горле Пьера заклокотало.

— Между прочим, он кинется не на меня, а на вас, господин Цыбашев, — усмехнулся Алекс. — И я с удовольствием полюбуюсь напоследок силой своего цепного кровососа.

— Не дождёшься, — прорычал Пьер, хотя сдерживаться было невыносимо.

— Инквизиторы ещё не потребовали его утилизировать? — спросил Арсенин с издёвкой.

— Они потребовали ликвидировать плоды твоих трудов, записи и препараты, какие только отыщутся, — обтекаемо ответил Цыбашев. — Но он не подлежит… утилизации.

— Я ещё здесь, — угрюмо сказал Пьер.

— Записей вам не найти. А Пётр уничтожению, увы, не подвластен. И я, слово дворянина и мага, не могу сказать вам, милостивые государи, что с ним делать, — сказал Арсенин и осклабился такой омерзительной ухмылкой, что Пьера наверняка стошнило бы… Если б нашлось, чем. — У меня нет ни способов, ни желания сделать так, чтобы Пётр Николаевич смог вернуться в человеческий облик.

— Тогда скажи хотя бы способ, которым можно меня убить, — сказал Безруков неохотно.

— И такого способа я не знаю, — ответил Алекс. — Не придумал.

— Твоё творение не так уж гениально. Ты действовал наобум, — сказал Цыбашев. — А всё остальное лишь бахвальство. Из пустого тщеславия ты погубил человека.

— Не расстраивайтесь так, — улыбнулся Арсенин. — Уверен, что с моей смертью он или обретёт уязвимость, или снова станет смертным.

И расхохотался, заставив Пьера злобно зарычать на него. Цыбашев отшатнулся к стене, а затем медленно пошёл к двери. Стук, скрип, стук, скрип…

— Прощайте, Медведь — Липовая нога и вампир-неудачник, — напутствовал их Арсенин. — Не теряйте надежды, господа! Это то, что остаётся неудачникам в утешение.

Он был казнён в начале июня в Аврории, поздним вечером, когда белая ночь уже распростёрла свои сумеречные крылья в небе над городом. Пьер видел расстрел с тюремной крыши. И… ничего не произошло. Тою же ночью они с Цыбашевым вернулись в академию Лучезарска.

Вежливый стук в дверь прервал вихрь воспоминаний. Пьер лениво ответил «войдите».

— К вам господин магдетектив, — прошелестел секретарь.

— Проси, — вздохнул вампир.

— Удалось ли что-нибудь выяснить? — после непродолжительных раскланиваний спросил Одинцов.

— Нет, Кирилл Сергеевич, ничего особенного, ничего сверх того, что уже нам с вами было уже известно, — сказал Безруков, умалчивая лишь самую малость.

— Жаль. Ведь этой барышне может грозить опасность, — сказал Одинцов, — а мы даже не знаем, откуда.

— Я беру её под своё крыло, — сообщил ему Пьер. — Пригляжу за ней, а заодно разомну старые косточки, поохочусь.

На лицо Одинцова стало больно смотреть.

— На… неё поохотитесь? — вопросил он с ужасом.

— Ну, почему бы и нет, в конце концов, — улыбнулся Пьер, нарочно показав клыки.

— Вы ведь шутите? — спросил Одинцов.

— Будто бы да, — он сделал улыбку ещё более жуткой. — Хотя в какой-то степени все мужчины охотятся на миленьких барышень. А ведь вы не станете спорить, что моя будущая напарница — прехорошенькая?

— Вам придётся, — тут Кирилл Сергеевич проглотил застрявший в горле комок и кашлянул, — просить разрешения на отлов… Ох, простите, сорвалось. На то, чтобы сделать её вашей напарницей, конечно. И в городском участке, и у Тугаринова.

— А, у вас же теперь Тугаринов, — хмыкнул Пьер. — Сочувствую вам, Кирилл Сергеевич. Что до разрешения, то я в нём не нуждаюсь. Скорее, это Тугаринову теперь придётся просить позволения поговорить с моей напарницей. Она под моей защитой. А вам рекомендую поплотнее заняться делом об убийстве Майского с целью прикрыть заговор.

— Зорина что-то сказала о заговоре? — напрягся Одинцов.

Нет, ну какой въедливый. Даром что тугодум!

— Конечно, не сказала. Она действительно ничего не знает ни о каком заговоре, и Майский ничего ей не успел рассказать. Но посудите сами, зачем кому-то менять одного мага на другого, если это не заговор? И кому надо, чтобы маг сменился?

Одинцов посмотрел по сторонам, потом его взгляд поднялся к потолку.

— Вот-вот, — со значением сказал Пьер. — Рекомендую заняться расследованием. Чем скорее отыщутся злоумышленники, тем раньше барышня Зорина вернётся в полицейскую управу и в ночной патруль.

Кирилл Сергеевич заметно скис. Уж на что он там рассчитывал, Безруков не знал. Но чуял, чуял неладное.

— Кстати, составите мне гороскоп? — спросил он, слегка прищурившись. — Вы ведь любите звёзды? Астрологию?

— Это моё увлечение. Как говорят британцы — хобби, — кивнул Одинцов, заметно оживившись. — Но для составления натальной карты мне понадобятся кое-какие сведения о вас.

— Конечно-конечно! Спрашивайте, — любезно ответил Пьер, про себя отметив: действительно, магдетектив увлечён астрологией.

А значит, догадки Безрукова верны, дело каким-то образом связано с астрологами.

Когда Одинцов ушёл, Пьер велел секретарю раздобыть вчерашние газеты и до вечера был погружён в их чтение.