Глава 2. Саша

Никакого цвета в конце тоннеля не имелось, хотя может именно для меня его не было предусмотрено, ни тоннеля, ни света. Где-то в уголке сознания билась мысль, может, настолько грешен? Вместо всех этих атрибутов имелся туман. Плотный такой, вязкий, непроглядный, оседающий каплями на ресницах и не дающий вдохнуть полной грудью. Ещё в уголке сознания пряталась боль. Она имелась, огромная, необъятная, но не могла пробиться ко мне сквозь туман, поэтому затаилась, коварная, выжидая.

Из самого неожиданного — в тумане блуждала Женька. Поймать я ее не мог, даже чётко уловить образ, но точно знал, она там есть, ну или мерещится мне снова, как бывало мерещилась в прохожих девушках со светлой косой, в драных джинсах…мне казалось, если позвать ее, как можно громче, то она отзовётся, или просто протянет мне руку, а с ней вместе и в тумане чёртовом не страшно.

— Женя! — звал я. — Женя, черт побери!

Мне казалось, я кричу во все горло, но голоса пробивающиеся иногда через туман, чужие голоса, твердили об обратном.

— Бредит, — уверенно говорил один из голосов, женский. — Шепчет что-то, почти не слышно.

— Женьку какую-то зовет, — отвечал второй женский голос.

— Влюблён, наверное, — и тяжкий, драматический вздох.

Влюблён? Смешно. Когда то казалось да, влюблен. Просто как в книжках, до луны и обратно, и так десятки, сотни тысяч раз, бешеный влюблённый хоровод вокруг охреневшей от такого счастья луны. А теперь? А теперь понимается, что это глупости все. Нет любви. Есть человеческие взаимоотношения разного характера. Есть дружба, если ее не идеализировать, не ждать, что будет как в советских романах. Есть секс. Иногда хороший секс, иногда плохой, как повезет. А любовь, так нет ее.

Мой разум блуждая в тумане рассуждал об этом неоднократно, а Женька все мерещилась. Самое забавное, что я почти не помнил ее лица. Не смотрел фотографий все эти годы, поудалял с телефона. Пизжу, несколько осталось, не поднялась рука удалить, Женька там такой счастливой была…но я их все равно не смотрел, просто нравилось, что они есть. Фотографии со свадьбы, дурацкий огромный альбом Женька не забрала. Его я за эти годы не открыл ни разу, но спрятал, чтобы мать не выбросила. Жил так, словно Женьки и не было. А теперь вот вспомнилась, и глаза голубые, и коса светлая, и то как задорно смеялась, а еще прости Господи, как норовила пальцем ткнуть в заднее место, стоило только повернуться и потерять бдительность. И вот зачем спрашивается мне вспоминать об этом было на смертном одре?

Через миллион лет и сотни тысяч жизней туман начал проясняться, забрезжил светом, я подумал — вот оно, то самое! Сейчас вознесусь…куда нибудь…но свет оказался болезненно раздражающим, обжег глаза, когда я невольно, поддавшись импульсу их открыл. Надо мной был потолок. Белый. И запах такой, что сразу понятно, что я в больнице, тут и гадать не надо. Ни ада, ни рая, ни Женьки. Только техника пищит и пить дико хочется, но невозможно сглотнуть даже слюну, потому что трубка в горле. Я захрипел, пытаясь привлечь внимание.

— Ой, очнулся! — воскликнула конопатая, невероятно милая девушка в белом халате. — Сейчас я врача позову!

Примчался врач, тыкал в меня причиняя боль, потом мне вкололи что-то, отправляя обратно в туман, к Женьке. Зато в следующий раз я очнулся уже достаточно чётко понимая, что происходит и без трубки в горле.

— Пить,— прохрипел я.

Попить мне дали. Из трубочки. Каждый глоток давался невероятно сложно и тело болело, казалось во всех местах одновременно.

— Сейчас ночь, — зачем-то сказала конопатая. — Все спят и врач спит. Вы стабильный, не буду его будить.

— Кайф, — снова прохрипел я.

— А что за Женя? Вы ее звали всякий раз, как из вас трубку вытаскивали. Это какая-то трагическая любовь, да?

Я поморщился. Ну, или хотел поморщиться, но не смог.

— Выруби меня обратно, ради бога — попросил я шепотом.

Еще не хватало с конопатой медсестричкой болтать о трагических любовях, когда сил даже жопу почесать нет. А она чешется, эта самая жопа.

— Злой вы, — вздохнула медсестра. — А между прочим, в рубашке родились! Столько переломов, а позвоночник и череп целы. Везунчик и не цените!

Она ворчала что-то еще, причиняя мне еще большую боль, но укол сделала и я уснул. Проснулся уже днем. Провел инвентаризацию — могу шевелить пальцами рук и ног, что уже немало радует. И из реанимации, похоже, перевели — потолок немного другой, на этом трещина есть на краске, там не было. И конопатая ушла, все радость. В палату, опираясь на костыль, вошёл, если так можно сказать, Костик.

— Живой? — спросил он.

— Живой. Остальные?

Голос с трудом продирался через распухшее горло, от находившейся в ней трубки, хотелось кашлять, но кашлять будет больно это я понимал, на животе явно были швы, даже небольшое напряжение приносило боль.

— Я самый здоровый…Кирюха в реанимации, но вроде жить будет. Степа тоже в себя пришел, но пока не особо мобильный, я шустрее.

Я закрыл глаза уже устав, хотя проснулся совсем недавно.

— Мне бы телефон, — подумав сказал я.

— Телефон целый только у Степы. Остальные хрен знает где, может сгорели, с машиной…машина то загорелась, как нас вытащили. Хорошо, что там работяги которые дорогу эту чертову клали, они к нам и побежали. Хотя если бы не они, то мы бы и с дороги не улетели…тут как посмотреть. А что за Женю ты ты звал все время? Медсестрички целую историю любви придумали.

Я вздохнул — и этот туда же. Нафантазировали. Про туман и голоса в нем я бы точно говорить не стал.

— Когда нас на скорой забирали, мне показалось, что я видел бывшую. Вот и удивился, видимо в памяти отпечаталось.

— А бывшая врач?

— Да, но акушер.

— Тогда вряд ли, — загоготал в голос излишне здоровый Костя, я если бы так сейчас заржал, вовсе бы помер. — Из нас четверых вроде никто не на сносях, если только Стёпу подозревать, такой пузан отъел…ладно, пойду я остальных проверю, раз уж я один тут на ногах.

Никакой Женьки не было — мне померещилось. Да и какова вероятность ночью в такой глуши встретить бывшую? Ну нет, смело можно из головы выбрасывать. Я посмотрел наверх, по сторонам мне смотреть было сложно и больно. Там — трещинка на краске. В вспомнилось вдруг, что мы как-то трахались с Женькой так, что спинка кровати билась о стену и спровоцировала падение куска штукатурки аккурат мне на голую задницу. И смешно вдруг стало, даже улыбнулся. Радостно знать, что хоть когда-то, но ты был счастлив. Радостно и грустно.