Глава 3. Женька

Саша пробыл в реанимации три дня. Там мне, по сути, делать нечего. Мое дело маленькое — торчать между женских ляжек, как говорила свекровь, в городской гинекологии, да две ночи в неделю кататься на скорой, иногда принимая роды, иногда спасая бывших, а иной раз все и за одну ночь.

Но ноги тянули. Говорю себе — не стоит. Сплетней достаточно вполне, вся больница бурлит, нечасто у нас, слава Богу, такие аварии приключались. Еще и машина сгоревшая кучу миллионов стоит, откуда у этого инженера деньги бы взялись? Мамочка купила? Помнится, семь лет назад мы съемную квартиру себе не могли позволить.

— Одним глазком, — сказала я себе.

И перед сменой в гинекологии зашла в хирургию, благо у нас в больничном городке все разом и вместе. Поднялась на этаж, переоделась, надела бахилы, маску, постучалась. Медсестра, как назло, незнакомая, город пусть и маленький, но я даже медицинских работников не всех знала.

— Вам кого? — недовольно спросила она.

— Я Женя Трофимова. Со скорой. Можно разок взгляну на парня, которого мы привезли? Впервые в жизни мне достался настолько острый пациент, не отпускает, волнуюсь.

Врала я напропалую — мне просто хотелось его увидеть. Сейчас, пока он погружен в искусственную кому до стабилизации состояния и не сможет меня увидеть. Девушка утомлённо закатила глаза, я положила на стойку заранее приготовленную шоколадку, дорогую, зараза.

— Ладно уж, идите, пока врачей на этаже никого. Только быстро!

Я прошла по коридору до указанной палаты. Там Саша лежал не один, второму досталось еще сильнее, на того я и не глянула. Чужой. Да и Сашка чужой, но я подтащила стул ближе и села. Глаза у него закрыты, но веки подрагивают, словно снится что-то. Цифры на приборах говорят, что стабилен, оглядываю их мельком. Думала коснуться его руки, но мне не хватает решимости.

— Спишь? — глупо спрашиваю я. — Странно было увидеться…и не нужно. Ты выздоравливай, пожалуйста, и уезжай, хорошо? И не возвращайся никогда больше.

Чуть морщится в своем забытьи. Длинная рваная рана на лбу, перетянутая швами от этого движения натягивается. Шрам будет, прямо наискось над глазом, как у пирата. Ничего, сведет.

— Я пойду, — сказала я. — Прощай.

Зачем приходила? Убедилась снова, что совсем чужой, пусть и когда-то родной человек. Все перечеркнуло время. Ненависть и та утихла уже, устав, осталась бесконечная обида, которую никогда не изжить и разочарование. Но смерти я ему не желала. Пусть уезжает.

— Как он? — спросила я проходя мимо медсестры.

— Уже лучше. Дозировки препаратов снижаем, сегодня наверное выведем из комы и завтра переведём из реанимации. Бредит все, зовет кого-то.

— Маму? — усмехнулась я.

Девушка удивлённо вскинула брови.

— Маму? Почему маму? Нет, маму не звал…

— Странно, — пожала плечами я. — До свидания, спасибо.

После смены в гинекологии я успела поспать пару часиков и заступила на скорую. Ночь была обычной, спокойной. Алкаши подрались в заводской общаге, дергали и полицию, и нас. У двух бабулек поднималось давление. Ребенка с температурой отвезли в инфекционку. Все, как всегда. И утро снова такое ясное, холодное, осевшее на город росой, так и шепчет — осень почти наступила, со дня на день…

Домой я заходила тихонько — чтобы никого не разбудить. В тесной прихожей темно, стянула кроссовки, пошевелила пальцами ног, с удовольствием разминаясь. Зашла на кухню и увидела Владика сидевшего за чашкой растворимого кофе.

— Как ночь? — шепотом спросила я.

— Спала, как убитая. Ты как?

— Устала, но справлюсь.

Владик, когда-то тощий, длинный и умеренно прыщавый подросток сейчас превратился в сильного молодого мужчину. Именно он привез меня в этот город два года назад, ему здесь работу предложили после окончания вуза. Бабушка тогда умерла, мама неожиданно выскочила замуж, я, рядом с ее нечаянным и безграничным счастьем чувствовала себя лишней и ненужной. Он просто сказал — поехали. Он сказал — я тебе помогу, здесь ничего не держит.

И теперь я здесь. Живёт Владик отдельно, но приходит и помогает, ночует, когда я на скорой. Я не справилась бы без него. Не знаю, когда досадливый младший брат стал поддержкой и опорой, но именно так и случилось.

Я помыла руки и прошла в единственную комнату. Катюшка уже ворочалась в постели, время просыпаться. Она знает, когда мама со смены и надо не шуметь, пока та немножко поспит, сначала приготовив завтрак. Катя — лучшее, что со мной случилось в жизни.

— Мам? — сонно протянула она. — Мам, сегодня малыши не рождались?

Я засмеялась — ей очень понравился рассказ про роды в предыдущей смене. Про встречу с ее отцом я конечно же, не сказала.

— Нет, моя хорошая. Но я снова могу рассказать тебе про того малыша.

Катя кивнула. Села на постели, убрала волосы с лица, посмотрела на меня светлыми, ореховыми Сашкиными глазами. Потянулась меня обнять, чуть поморщилась, зацепив пледом аппарат Илизарова на правой ножке.

Я вдруг поняла, что свекровь приедет. Как только узнает про сыночка, сразу сорвётся, удивительно, как ее до сих пор здесь нет. Я знаю, что она жива-здорова, все так же прекрасна и полна сил. Точно приедет. И если узнает про нас, то просто растопчет наш хрупкий и такой счастливый мирок. Сломает мою нежную Катю. Доломает меня. Я просто содрогнулась, представив, пришлось подавить панику усилием воли.

— Кать, — шепнула я ей, помогая встать и заплести волосы в косу. — Давай поиграем в одну игру?

— Какую? — с любопытством спросил ребенок.

— Если тебя кто-то спросит, сколько тебе лет, скажи, что пять, хорошо?

Катя нахмурила светлые брови.

— Глупая какая игра! Мне шесть лет и три месяца, почти четыре! Я читать уже умею!

И обиженно пошла в ванную, чуть прихрамывая на правую ногу, наловчилась уже.

— Покатаю на скорой, — обещала я.

— Хорошо, — тут же согласилась Катя. — Но игра глупая.

Я улыбнулась — Катя всегда меня обезоруживала. А эта ложь с возрастом…пусть будет. Может вообще пронесет, увезет чудо-мама свою корзиночку в более большой город с хорошей клиникой и проблема сама решится.