Глава 11. Женя

Я больше не боялась ее. Я ее ненавидела. И если ненависть к Сашке с годами сдулась, уступив обиде и разочарованию, то ненависть к свекрови, напротив, настоялась, как хорошее вино.

Сегодня суббота, выходной днём, но предстояло заступать на скорую ночью. Я немного подремала в обед и была вполне бодра. Катала Катьку на качелях, в стороны скрип-скрип, и скрип этот мягкий, убаюкивающий, и березы уже пожелтели, скоро буду шуршать листьями по дороге на работу…

— Кать, — вдруг сказала я. — Катюшка, я никогда и никому не дам тебя в обиду.

Она посмотрела на меня своими тёплыми глазами неожиданно серьёзно.

— Я знаю, мам.

— Правда? — удивилась я.

У меня была хорошая мама, но ее как будто всегда не было рядом, она была зла, что наш отец ее бросил и словно досадовала, что он смог уйти, а она вот нет. Совесть не позволяет, материнская любовь. И я никогда не чувствовала себя безоговорочно любимой, разве только бабушкой.

— Я тоже буду тебя защищать, — важно сказала она. — Пошли собирать каштаны, я из них поделку в садик сделаю.

Я отвела Катю домой, пришел Владик. На работу шла пешком, и гоняла между пальцами найденный в дальнем уголке кармана гладкий и теплый конский каштан. Я думала. Я считала дни. Скоро это закончится, скоро я смогу жить, как прежде.

Первый вызов поступил сразу же, стоило мне только заступить на смену. Был он снова из заводской общаги — колотое ранение живота. Парень жив, но нервы я себе вытрепала, а ещё вся куртка в крови. По регламенту ее положено сдать на дезинфекцию, но первым же делом я пошла курить. Именно скорая приучила меня к сигаретам, именно на смене рука тянулась к пачке, в обычные дни я не курила, Катюшка даже не знала.

— Серафима-а-а, — раздался голос со стороны травмотологии, и я поморщилась, вспомнив о болтуне и своей лжи.

— Здравствуй, — поздоровалась я, закуривая.

— Жизни спасала, да? — заглянул мне в глаза ловелас Костик.

Выглядел он совершенно бодрым и похорошевшим, и явно в наших стенах задержался.

— Алкаша с того света вытащила.

— Алкаши тоже люди, — кивнул Костик. — Их тоже нужно спасать. Когда мы с дороги слетели, тоже дежурила?

Я затянулась и чуть задержала в себе горький дым. Осень всегда настраивала меня на меланхолию. Пахнет сыростью, не холодно вовсе, скорее чуть промозгло, сквозь теплые штаны чувствуется влажная деревянная лавка.

— Ты был вполне живым, поэтому я увезла твоего друга, который сейчас в гипсе лежит.

Поправочка — своего бывшего мужа.

— А меня выписывают завтра, — вздохнул Костя. — А у меня ещё номера телефона твоего нет.

— Домой поедешь?

Я проигнорировала жирный намек на телефонный номер.

— Если бы…менты замучили, за рулем же я был. Сниму пока номер в гостинице, поживу еще несколько дней. О, слышишь?

Я прислушалась, но ничего кроме редких капель срывающихся с водостока и падающих на асфальт не услышала.

— Чего там?

— Мегера Викторовна. Секси мамочка. Ненавидит меня и преследует, зуб даю. Возможно это неутоленные сексуальные желания, как ни крути, я невероятно привлекателен. Сублимирует влечение в ненависть.

Как будто и правда послышались каблуки, вот же слух у парня.

— А за что ненавидит?

— За то что сына сбил с пути истинного. Мы пять лет назад запустили стартап, сыночка ее уволился с работы, и деньги у мамы отсуженные в бизнес пустил. Она все надеялась, что он обратно приползет, а у нас дело пошло. Ладно, все.

Костя рывком скакнул с лавки на одной ноге, сунул подмышку костыль и дал деру.

— Я тебя ещё подкараулю, красавица, — раздалось откуда-то из кустов, а потом шустрец растворился в сырой темноте.

Сигарета была выкурена уже больше, чем наполовину, и мне бы бежать, ведь свекровь явно меня увидит, но я заставила себя остаться на месте. Ей нужно немного сбавить обороты, у нее явный синдром главного героя, вся земля вокруг нее вертится, по ее субъективному мнению. Каблуки становились все ближе, я с грустью затянулась в последний раз и отправила сигарету в мусорный бак. Там она печально зашипела, упав во что-то мокрое, а я встала, отряхнув штаны. Чему быть, того не миновать. Пара недель и они уедут. Хотя сейчас поймет, что я здесь работаю и увезет сыночку еще раньше.

— Снова ты? — фыркнула свекровь подходя. — Не успокоишься никак? Я предприняла меры, в отделение тебе не проникнуть.

Выглядела она неожиданно уставшей, но мне не было ее жаль. Я вообще никак не могла понять, как меня с ней жизнь стукнула второй раз, зачем.

— Наталья Викторовна, — спокойно попросила я. — Мне на вас насрать. Это вы ворвались в мою жизнь, а не я в вашу. Я бы вас сто лет не видела, честно, и вашу корзиночку тоже.

Я развела руки в стороны, чтобы в свете фонаря стало точно заметно и мою форменную куртку, и кляксы крови на ней. И до свекрови дошло, глаза расширились удивлённо, даже ноздри затрепетали.

— Я его увезу, — жестко сказала она.

— Да на здоровье.

Я повернулась и пошла в сторону станции скорой помощи, мой перерыв заканчивался, нужно было форму сдать в чистку, получить другую и ждать нового вызова. Свекровь я хотела выбросить из головы, как можно скорее.

— Я уволю тебя, поняла? — крикнула она вслед. — Это ты все испортила! Ты испортила мою жизнь, а я испорчу твою!

Я покачала головой, удивляясь тому, сколько же в этом человеке ненависти. Надеюсь, они уедут. Надеюсь, уже очень скоро. Сомневаюсь, что ее желание меня отсюда уволить к чему-то приведет, врачей итак нехватка.

— Наталья Викторовна, — повернулась я. — Видите, эти руки, которые сейчас в чужой крови? Ими я накладывала жгут вашему сыну в ту ночь. Надевала кислородную маску. Пыталась остановить кровотечение от раны на животе. Именно я была в той скорой, которая приехала к Саше на вызов.

И более не оборачиваясь дошла до станции, закрыла за собой дверь и оседа на пол, пытаясь унять скачущее сердцебиение.