Глава 10. Саша

Мама скандалила с медсестрой. Я услышал ее крики сквозь сон, вместе с пробуждением вернулась боль и я устало вздохнул — когда это уже закончится.

— Она уже приходила? — ворвалась в палату мама.

Я смотрел в потолок — теперь там даже трещинки не было, а она являлась центром моего досуга. И дедка соседа теперь не было тоже. Меня перевели в другую палату по настоянию матери. И Костика она сюда больше не пускала.

— Кто она? — спросил я.

— Вот и славно, — ответила мама. — Отдыхай.

Вновь скрылась в коридоре. Разговоров с сестринского поста мне почти не слышно, только сердитые возгласы матери и бубнеж Раи в ответ. Мама вновь влетела в палату. Огляделась по сторонам, словно что-то могло измениться на несколько минут, или врага какого искала.

— Под кровать загляни, — посоветовал я.

— Очень смешно, — фыркнула мама. — Надо будет, загляну. Ты все, что у меня есть. Я обязана тебя оберегать.

— От чего?

— От измены. Предательства. Лжи.

— Ты лгала мне почти двадцать лет, мама.

Надо сказать, мой отец уходил медленно и тяжело. За жизнь сражался год, пока болезнь его окончательно не добила. Я был в осознанном возрасте и многое помню. И я всецело доверял матери. Я был ребенком. И тогда, когда отца не стало, и в восемнадцать лет, подписывая протянутые ею документы, тоже.

Мой отец не был олигархом, но мы всегда хорошо жили, он умел распоряжаться деньгами. Заработанное он успешно приумножал. Как выяснилось — очень даже успешно. И после своей смерти оставил многое. Часть просто матери. Часть на оплату образования и покупку квартиры мне. А еще он создал наследственный фонд, я уверен, что посоветовала ему мама. Он сам был достаточно прост и в жизни бы не стал копать так глубоко, а мне ни один, ни два юриста сказали, как все поразительно грамотно сделано.

Папа оставил мне деньги, неплохие такие, очень приятную сумму. Но получить их я мог только по достижении тридцати пяти лет, либо после того, как у меня родится ребенок. До тех пор трастом управляла мама, тоже неплохо кстати, приумножала, заодно управляя мной. Я подавал на нее в суд. Смог отсудить лишь малую часть, остальное мне будет передано согласно воле отца. Либо в тридцать пять, либо когда заведу ребенка и таким образом повзрослею в глазах покойного отца.

— Я не лгала тебе. Мы с отцом долго думали, каким путем отдать тебе деньги, но боялись, что ты попадешь под дурное влияние в юношестве и всего лишишься. Почти так и получилось, я была права.

Дурное влияние это Женя. Которую я любил, завоевал, потерял. А Кира, ебаная шлюха, зато дочь маминой подружки, она вот золотко, пирожочек и сладость-радость. Мне захотелось орать, но орать было больно, обезболивающее давали лишь два раза в день.

— Мне так хочется тебя ненавидеть, — устало сказал я.

Мама придвинула стул к моей постели. Погладила меня по волосам, чистым даже, вчера она помогла мне помыться. По-моему она тащилась от моей беспомощности, воображая меня эдаким младенчиком под сотню килограммов, спасибо, что сиську не совала.

— Все будет хорошо, сынуль. Давай переведёмся, а? В нашем городе я заведующую знаю. На ноги тебя поставят, глазом моргнуть не успеешь. Здесь врач говорит наступать на ногу не раньше, чем через два месяца, а там…

— Никуда не поеду, — я убрал ее руку от своего лица. — Уймись, мам, я останусь здесь.

Она поджала губы. Я понимал, что стоит ей уступить, как я, целиком и полностью окажусь в ее власти, неспособный даже встать, чтобы уйти. В нашем городе она сразу окружит меня своими знакомыми, как паутиной. Кира, блядь, прибежит, с бульоном. Начнёт жалеть, попытается выебать. Знаем, проходили.

— Такой взрослый, а такой глупый, — вздохнула мама. — Я люблю тебя. Все будет хорошо.

Она возилась надо мной ещё час, хотя изначально у нее были запланированы какие то дела. Квохтала, поправляла одеяло, порывалась кормить с ложечки, хотя я прекрасно управлялся левой рукой, уж ложкой в рот попадал точно. Я не понимал причины ее внезапного нервного перевозбуждения и едва дождался, когда она уйдёт, сразу нажав на кнопку вызова медсестры, в платной палате она имелась.

— Чего? — сердито спросила Рая.

Маму мою она ужасно невзлюбила, зато меня теперь жалела, считая жертвой материнской гиперопеки.

— Рая, душа моя, — я включил самую обольстительную из своих улыбок. — А чего это моя родительница так всполошилась?

— Я почем знаю? Ебнутая она у вас, прости Господи. Орала, что охрану поставит в отделение. Чтобы не пускали никого и документы проверяли. А к вам в палату, так и вовсе, через ее труп.

Занимательно, задумался я.

— А кого она испугалась так? Вроде все же спокойно было.

— Орала что-то про шлюх, но я ничего не поняла, у нее спрашивайте, меня лично при звуках ее голоса парализует. Даже в отпуск уйти хотела, не отпустили.

Шлюхи, это неудивительно, для мамы все кроме Киры шлюхи. И если уж мне нужно было родить ребенка, чтобы получить деньги, то ребенок должен быть от Киры, остальные моего царского семени недостойны. И тем не менее, что же ее так взбудоражило?

— Занимательно это все, — пробормотал я. — И с каждым днем все занимательнее.

Поднял было глаза к потолку, выискивая привычную трещинку, не нашел и вздохнул. Ладно, хоть от мамы отдохну, и то радость.