Глава 14. Саша

В месяцы депрессии, когда я потерял Женьку и много пил меня часто мучили сонные параличи. Настолько, что я уверовать был готов, лишь бы они меня больше не посещали. Потом потихоньку сошли на нет, и вот уже здесь, в отдельной палате, выбитой мне матерью, без храпа дедка на соседней кровати, они вернулись. Иногда просто темным пятном на потолке, которое смотрело на меня, давило. Иногда, и это еще хуже, сонный паралич являлся ко мне в образе матери. Она молча стояла в углу палаты и я понимал, что там внутри уже давно не моя мама и во сне, даже понимая, что это сон я не мог отвести от нее взгляд даже на мгновение, ведь был уверен — стоит мне хоть моргнуть, как она сделает шаг ко мне. Сны были мучительны и после них я долго приходил в себя.

Сегодняшний паралич меня удивил, он был Женькой. Она стояла у моей кровати, чуть склонившись, кончик белобрысой косички свисал вниз — не будь я обездвижен сном, протянул бы левую, здоровую руку и непременно бы легонько за косу дернул.

— Сашка, — позвала меня Женя. — Проснись.

Обычно сонные параличи молчали, что-то новенькое. Я напрягся всем телом, пытаясь усилием воли выдернуть себя из сна.

— Ты чего тужишься? — удивилась Женя. — Какать хочешь?

— Почему какать? — обиделся я. — Я проснуться хочу.

— Так ты не спишь уже.

Я растерянно хлопнул глазами. Поднял, потянул левую руку к Женьке и та отступила на шаг. Я вгляделся в свою бывшую жену — она другая. Привычные джинсы, кроссовки и коса, да. Но тем не менее у нее был другой взгляд. Резкий. И черты лица стали резче, как будто их заточили. Красоты это не отняло, просто сделало лицо строже, даже злее. И тогда я понял, что точно не сплю, потому что в моих снах Женька по прежнему была молодой, мягкой и смешливой.

— Блядь, — выругался я, принимая действительность.

Попытался сесть привычно, не смог, застонал от боли и отчаяния. Потянулся левой рукой к тумбочке, взял бутылку, сделал несколько глотков воды, и потом только посмотрел на эту новую, незнакомую мне Женьку.

— Привет, — поздоровался я.

— Привет, — ответила Женя.

И даже улыбнулась немного осторожной полуулыбкой. Я посмотрел на светящийся циферблат часов висящих над дверью в палату.

— Ты каким судьбами оказалась тут в половине первого ночи?

— Оказался тут ты. А я здесь работаю.

Мы смотрели друг на друга — с опаской и недоверием. Женя еще отступила и оказалась как раз в том углу откуда меня мучила в кошмарах мама. Теперь черты ее лица терялись в полумраке, в палате работала только слабая лампа, и мне снова стало казаться, что это та самая смешливая Женька, которая границу без трусов пересекала.

— Значит, не мерещилась?

— Ага, спасала твою жопу.

— Спасибо. А сейчас чего пришла? Я скоро месяц уже, как тут.

Женька вздохнула, пододвинула табуретку и села.

— Мне нужно чтобы ты унял свою мать.

Я горько рассмеялся — если бы я мог. В таком состоянии я только и могу, что кружками кидаться, тогда она точно оформит меня, как невменяемого.

— Что она натворила на этот раз?

Женька снова грустно улыбнулась и я подумал что неудивительно было счесть ее появление сном — внезапно, ночью, в чужом городе, в больничной палате…мне до сих пор не верилось, что это реально бывшая жена сидит на табуретке, закинув нога на ногу, скрестив руки на груди, максимально закрывшись, не будь я обездвижен, то пара шагов и я бы мог ее коснуться.

— Пришла к заведующему скорой, где я работаю и заявила, что я украла у беспомощного тебя миллион.

Сильно. Такого я даже и не ожидал. Голливудский размах, интрига, напряжение.

— Она не сможет подать заявление в полицию не являясь пострадавшим лицом. К счастью, я все ещё дееспособен, по крайней мере головой и левой рукой. Забей, выбрось из головы.

— Она сможет распустить сплетни. Опозорить. Добиться моего увольнения. Это маленький, город, Саша. Я не хочу, чтобы в меня тыкали пальцами на улицах, не хочу остаться без работы.

— Женя, она меня не слышит. Она готовит перевод меня в наш город, я отказываюсь, но боюсь, она просто подговорит медсестру, вырубит меня снотворным и вывезет.

— Мне именно это и нужно, чтобы ты уехал. Уезжай, пожалуйста.

Так серьезно сказала, что меня снова царапнуло изнутри в самое сердце, хоть и прошло уже семь лет. Она вышла замуж? Да, давай добей себя, придурок.

— Не поеду. Там я буду совершенно беспомощен и лишен права голоса, как минимум, на месяц. Здесь ее сдерживает отсутствие связей. Там она задушит и убьет меня заботой.

Женька закрыла лицо руками. Я отвел от нее взгляд и посмотрел в потолок. Тупик. В нашем разговоре тупик.

— Саша, она не даст мне житья. Ты, возможно, не поверишь, но она сошла с ума. Мне страшно. Ты должен уехать из этой больницы.

Да я бы сейчас ушел. Если надо, то через окно. Беда в том, что я даже до этого окна дойти не могу, а после нашего вояжа с каталкой на улицу у меня раскрылись швы на животе и меня штопали по новой, по новой кололи антибиотиками. Я до толчка сам добраться не могу. Мне нужно продержаться ещё хотя бы месяц, а у меня блядь, даже телефона нет. А потом я снова посмотрел на Женьку. Изучающе, пытливо. Насколько она отчаялась? На что готова?

— Жень, — позвал я. — Жень, я придумал, как могу свалить из этой больницы и тебе на радость, и мне на волю от мамы.

— Как? — вскинула она взгляд.

— Укради меня. Укради из больницы.

Она засмеялась. Почти так же заливисто, как в прошлом, разве только тише, чтобы не привлечь внимания.

— Как? Твоя мамаша охрану наняла, чтобы меня отвадить.

— Но ты же прошла.

— Да, прошла. Но куда я тебя дену?

— Придумай что нибудь. Сними квартиру, только тихо, чтобы никто не узнал. Наличных у меня нет, но там в тумбочке лежит карта, я скажу код. Я отлежусь и уеду.

— А лечение?

— Ты же врач, Женька. Уколы делать сможешь. Швы уже все почти закрылись. Реабилитация ноги возможна не раньше, чем через месяц. Я уеду, Женька, правда уеду, как только смогу, только укради меня из больницы!

— Ты с ума сошел, Саша, — покачала головой моя бывшая жена.

Поднялась с табурета, сделала было шаг ко мне, но передумала и вновь отступила.

— Все получится, Женя. Все получится. Она потеряет рычаги давления.

— Я…я подумаю. Я пойду, Саш, мне пора.

Она выглянула в коридор, затем бесшумно вышла, оставив меня одного в полумраке, в сомнениях, с дикой надеждой, а ещё — в непреходящем ахуе от внезапного ночного появления бывшей жены.