Глава 24. Саша

Обработка ран принесла мне короткое, но невероятное облегчение — в моменте ушли зуд и стянутость, даже жить захотелось. Потом, правда, вернулись, но появилась хотя бы надежда. Ещё помылся. А главное — Женька приходила каждый день, отчего и сладко было, и горько, и не отпускали мысли на тему, если бы, да кабы…небось пару детей бы уже родили. А может, и развелись бы, все разводятся…

— Танцуй, — сказала Женька на следующее, после мытья утро. — Купила тебе телефон. Не айфон, правда, постарайся пережить как нибудь. Симку оформлять побоялась, но мне пару недель назад закидывали какую то вместе с доставкой продуктов, как рекламу, может, рабочая. Нет, так сериалы смотри, вай фай тут есть.

Телефон был простенький, но я был так счастлив им обладать! И симка была рабочей. Правда, как выяснилось, я почти не помнил номеров наизусть. Мамин помнил, но заставить себя позвонить ей я не мог. Мне вообще сложно было с ней разговаривать, она меня не слышала. Помнил номер нашего офиса, прибавив код города дозвонился без проблем.

— Как вы там? — спросил я у Ниночки, секретаря.

— Ой жуть была, — вздохнула она. — И паника. Хорошо, что у Степан Степановича телефон с собой был. Вы выздоравливайте, он приехал уже, правда на костылях. Мы по вам соскучились!

Ещё к собственному удивлению выяснил, что помню номер Женьки. До сих пор. Я даже не знал, поменяла ли она номер — за все семь лет я так и не решился ей позвонить. А сейчас вот…сейчас набрал. Не успела ещё уснуть, наверное, полчаса только, как ушла от меня.

— Алло? — взяла она трубку.

И у меня сердце провалилось, ухнуло куда-то в бездонную яму, вдруг образовавшуюся в груди. И головой вроде понимаю, что я ее только недавно видел и вообще она в соседней квартире, но…сколько раз я мечтал, что просто возьму и наберу ее номер, надирался, смотрел на телефон, гипнотизируя, и все не звонил. А сейчас — позвонил.

— Слушаю вас, — поторопила меня Женька.

— Это…это я. Представляешь, я до сих пор твой номер наизусть помню.

Долгое молчание, такое долгое, что я решил — Женька просто молча бросила трубку.

— Представь, — сказала она и я вздрогнул от неожиданности, уже не ожидая ответа. — Представь, что кто-то злой сейчас возьмет и расковыряет все твои зажившие раны и рубцы. Как тебе будет?

— Больно.

— Да, Саш. Больно будет, а потом снова лечиться. Не ковыряй Саш ничего, все давно зажило.

И говорила она не про мои болячки, что и дураку понятно. Сбросила звонок. Я посмотрел на экран, подумал было сохранить Женькин номер, потом горько усмехнулся — зачем, если навсегда в памяти выбито? И подумал — не поменяла номер, не поменяла…а я не звонил. А что было бы, звони я, настаивай, поедь я за ней в родной город? Слишком много боли и сожаления для одного короткого месяца.

Я успел зарегистрироваться в приложении, транслирующем бесконечный поток коротких роликов, настроить ленту под свой вкус, посражавшись с индийскими строителями из говна и палок, с бабушками с рекордной скоростью закручивающими банки, когда дверь снова открылась. Я глянул который час — рано. Женька только меньше часа, как ушла, легла спать после ночи, ко мне заглянет не скоро, как раз к тому моменту, как я буду мечтать пустить струю в потолок уподобившись писающему мальчику. Раз лопнуть не тянет, значит и Женьке рано быть.

— Здрасьте, — зашла маленькая белобрысая Катя.

Ее существование, как доказательство того, что Женя была счастлива без меня, все ещё делало мне больно, но я был рад ее видеть.

— Здравствуй, Катя, — поздоровался я, и не удержался от очередного вопроса. — А какое у тебя отчество?

— Я Екатерина Михайловна, — важно отозвалась она. — Я принесла вам конфету.

Подошла ближе и протянула мне на ладони конфету. Большую, шоколадную, наверняка, немного растаявшую в детской ладошке. Так и оказалось.

— Спасибо, — мой голос неожиданно дрогнул.

Сладкое я терпеть не мог, но конфету тут же послушно отправил в рот.

— Она с орехами, — сказала Екатерина Михайловна, стало быть рожденная от какого то пидараса Михаила, — вкусная, моя любимая. А еще я вам книжку почитаю.

— Какую?

— Про умную собачку Соню. Она маленькая, смешная и самостоятельная.

— Как ты, — улыбнулся я.

— Я ещё умнее, — сдвинула светлые бровки Катя. — Но Соне я бы не сказала. Я не люблю обижать.

Она села на стул возле Арнольда, тот тоже вылез послушать, прижавшись к прутьям клетки, и принялась читать, медленно, но понятно и чётко. Я слушал ее голос, удивительно, но мне даже интересно было, а я вообще с детьми коммуницировать не умел.

— А теперь я пойду, — сказала Катя дочитав одну короткую главу. — Я за вами уже достаточно поухаживала. Может даже врачом стану, когда вырасту…

— Посиди ещё, — удивил сам себя я.

— Мама, конечно, крепко спит, но мне все равно переживательно. Я потом как нибудь приду и ещё почитаю, ты жди.

— Буду ждать.

Дверь за ней закрылась и я понял — действительно буду ждать. И Женьку, и маленькую Катерину, чёрт побери, Михайловну. Буду любоваться ими и делать себе больно, думая о том, что будь я немного решительнее в свое время, двое этих чудных и совершенно замечательных создания могли бы быть частью моей жизни.