Глава 34. Саша

До самого позднего вечера мы и правда просидели, как мышки. Головой я понимал, что полицейские сделали свою работу и ушли, но у меня, глядя на маленькую Катю начиналась паранойя — возьмут, придут, заберут к чертям в детский дом, как я Женьке в глаза посмотрю, как жить буду с таким грузом на совести. Нет, мы лучше поиграем в шпионов, вдруг за домом следит интерпол. Шторы зашторили, они плотные, Катька додумалась планшет свой взять и смотрела рядом со мной мультики, я листал ленту и то и дело косился на ребенка.

— Кушать хочется, — наконец пожаловалась она.

— У нас суп и мамин пирог.

Мамин пирог звучало так мирно и так уютно…не совсем применимо к нынешним реалиям.

— Я умею греть в микроволновке, — сказала Катя. — И тебе принесу, ты раненый. Мама тебя кормила, теперь я буду.

Я представил, как героический ребенок тащит тарелку горячего супа, спотыкается о порог, обжигается, мы вызываем скорую, Катьку из больницы забирают в детский дом, а меня в тюрьму, к Женьке, за похищение ребенка.

— Нет уж, — возразил я. — Сам до кухни дойду.

От костыля болело все, что не болело до этого — спина, подмышки, мышцы, о существовании которых я ранее и не подозревал, но главное, я научился держать баланс и равновесие, поэтому до кухни дохромал. Там, с трудом сдержав стон, рухнул на стул и огляделся — на этой кухне я был впервые. Миленько, на плитках бабочки, на шторках рюши, невыносимо просто уютно.

— Мужчины крайне упрямые существа, — назидательно, с опытом пожившего человека, сказала шедшая за мной Катя. — А чай будешь?

— Буду, — кивнул я. — Все буду.

Я, как мог, помогал во всем своей левой. Правая тоже порывалась, но была надежно зафиксирована лангетой. Мы ели суп, закусывая несладким, но вкусным пирогом, Катя болтала ногами под столом, оба молчали. Она, наверное, думала о своей маме. Я тоже думал о ее маме, а еще немного о том, чем кормить эту обезьянку завтра — супа с пирогом нам на один раз хватит, не больше. После нашего позднего ужина Катька сама помыла посуду, снова войдя в роль сестры милосердия и явно ею наслаждаясь.

Я наслаждался тем, что теперь мог без чужой помощи дойти до туалета и ванной, даже с унитаза встать. Катька долго плескалась в ванной, наводя вечерний марафет, вышла сияя намытыми щеками, пахнущая мылом и зубной пастой.

— Теперь нога, — серьезно сказала она.

— А что с ногой?

— Надо ее обработать. Я скажу тебе, как, я сто раз видела.

Она прошла в комнату, залезла на кровать, задрала широкую штанину, открывая ногу до колена и устрашающий агрегат на ней и розовые, тоже пахнущие мылом пятки. Я покрылся холодной испариной — спасать ребёнка от государства и системы это одно, а от физической травмы это другое, и как будто даже страшнее.

— Мне страшно, — честно признался я.

— Глупости. Руки помыл? Руку, то есть.

— Сразу после туалета, — послушно отчитался я, внезапно робея, перед этим властным ребёнком.

— Смотри, вот эти пластыри отклеиваешь, потом пшикаешь вот этим средством, я все из дома взяла, потому что я умница. Потом вот этими салфетками вытираешь, но вот в эту сторону, а не в другую. Потом новые пластыри клеишь.

Звучало вроде просто, а у меня руки, точнее рука, трясется. Страшно. Она не просто умница, маленькая Катя, она невероятно смелая и храбрая, прошла весь этот болезненный путь лечения с куда большим, чем я, достоинством.

— Больно? — спросил я, осторожно отодрав первый пластырь.

Кожа вокруг спиц была розовой, но без следов явного воспаления, что меня немного успокоило.

— Дядь Саш, мне такое сто раз делали, я привыкла. Вот когда подкручивают, тогда больно, но надо просто потерпеть.

Я не стал смелее, не стал увереннее, просто понимал, что процедуру надо выполнить, пока воспаление не началось. Методично отодрал все пластыри, потом опрыскал все антисептиком из большой бутыли, протёр пахнущими спиртом салфетками салфетками каждую спицу в направлении от кожи, а затем приклеил новые пластыри туда, откуда недавно же их отклеивал.

— Ты тоже умница, — похвалила меня Катя.

Надела чистые носочки, и их не забыла, какая же она невероятная, ну или Женька мастерски умеет рожать и воспитывать детей.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Мне и правда было приятно, мне казалось, что сегодня я сделал нечто более значительное, чем за многие предыдущие годы. И остро стало обидно за Женьку и маленькую Катю — такие они замечательные, а какой-то уебок свалил в закат и оставил их барахтаться эту жизнь одних.

— Я к тете Даше в гости ходила, но ни разу не ночевала и мне немного страшно. Можно я заберу Арнольда в гостиную?

Я покосился на рыжее жирное создание — как по мне, с ним страшнее, чем без него.

— Забирай, — великодушно разрешил я.

Катька понесла большую клетку сама, и я испытал стыд, замешанный на беспомощности, за то, что даже в таком деле не могу ребенку помочь.

— Ты нашла подушку и одеяло? — спросил я.

— Тетя Даша хранит их в шкафу. Одеяло красивое, с сердечками.

— Я рад.

Некоторое время из соседней комнаты доносился легкий шум каких то мультиков, детское бормотание, обращённое к рыжему засранцу, а потом все стихло, я решил было, что Катя уснула.

— Дядь Саш, — внезапно прорезал тишину детский голос. — А мама точно вернётся?

— Точно, — обещал я, сглотнув ком горечи в горле.