Глава 36. Саша

Этим утром Катя была явственно зареванной — оказывается, у детей тоже случаются мешки под глазами, если долго плакать и краснеет нос. Сейчас она особенно сильно была на Женьку похожа, после слёз, что казалось мне невероятно странным, будто провалился назад во времени лет на двадцать пять и теперь не знаю, что с этим делать.

— На обед пицца, — сказал я. — Па-пам!

Старался, как можно торжественнее. Несмотря на то, что я впервые в жизни провёл столько времени подряд с ребёнком и вообще особо с ними дела никогда не имел, я четко знал — чтобы понравиться ребенку и тот был доволен, надо просто разрешать то, что мама не очень одобряет. Пицца, шоколадки, газировка. Мультики допоздна. Тем более, у ребенка стресс, воспитывать ее и потом можно, сейчас надо успокаивать и баловать.

Катька прошла, села за стол, печально сделала глоток газировки, взяла кусок пиццы, и тот поник, провис в ее руках — тоже донельзя печально. Я через секретаршу привязал корпоративную карту к приложениям и мы уже сутки с Катей развлекались тем, что заказывали всякую фигню. Похоже, она пресытилась и пицца ее больше не вдохновляла.

— Раньше мне нравилось, когда мама работала на скорой, — вздохнула она. — Я ночевала у дяди Влади или он ночевал у нас. Мы смотрели мультики и он заказывал пиццу.

— А теперь? — спросил я, хотя вывод итак напрашивался сам.

— А теперь я не хочу пиццу. Я маму хочу! Она всегда приходила, всегда, даже если много работала! А теперь две ночи уже не приходит!

Детское лицо скривилось, губа задрожала, кончик носа заалел сильнее прежнего и потекли, покатились горохом крупные слезы по щекам. Катька отбросила пиццу, та шмякнулась на стол начинкой вниз сочно и основательно прилипнув сыром. За ребёнком надо было бежать, но бегать я не умел. Неуклюже, медленно я поднялся, навалился на костыль и поковылял к гостиной. Двери в нее не имелось, но я остановился у арочного прохода и постучал об косяк.

Катька лежала на боку уставившись в стену и всхлипывала. Равнодушный Арнольд спал — из домика торчала, не вмещаясь, рыжая толстая задница.

— Кать, — позвал я. — Хочешь роллы закажем?

Глупая попытка, но большинство женщин, даже пятилетних, роллы любят.

— Нет, — фыркнула Катя.

— Хочешь сказку расскажу?

— Ты не умеешь.

Обидно даже стало — я же старался. Меня жизнь не учила каково быть временным папой чужим детям.

— А что мне сделать?

— Расскажи про маму. Я же не дурочка. Ты звонишь всем каждый день, что-то ругаешься. Ты давно ее знаешь. Совсем давно? Дольше тети Светы?

Я поморщился от воспоминании о Свете и от осознания того, что она до сих пор присутствует в их жизнях.

— Не дольше, — пришлось признаться мне. — Тетя Света познакомилась с твоей мамой раньше. И я ее тоже знаю. Но я знал твою маму, когда тебя ещё не было.

— Какая она была?

— Красивая, умная и вредная.

Катька захихикала, успокаиваясь.

— Она и сейчас иногда вредная! А ты что тогда?

Я оперся о косяк, потому что долго стоять было тяжело.

— А я в нее влюбился, — честно сказал я.

Катька фыркнула — смешно, как ёжик.

— Такие глупые. Владик тоже влюбился, ходит переживает…я вот никогда не буду влюбляться. Я стану врачом и буду раненых спасать. И как мама буду одна жить. Только с собакой вместо дочки.

— Великолепный план, — похвалил я.

— А что ещё мама? — нетерпеливо спросила Катя.

— Я вел себя не очень хорошо и мама твоя меня бросила. Потом уехала и тебя вот родила.

— Ну и правильно. Дядя Саша, пошли в окно кидать пиццу коричневой собаке?

Все же, дети переключались так быстро, но в данном случае я был только рад. Катька невыносимо ныла, что ей гулять нельзя, пусть лучше едой в окна бросается, главное, чтобы не в прохожих.

Собака нашлась не сразу — спала у подъезда, а наши окна на другую сторону. Тем не менее, я упорно свистел, она пришла, вопросительно посмотрела наверх, приподняв одно ухо.

— Пицца! — крикнула Катька.

Собака съела все, что ей скинули, Катька смеялась, я был рад, что слезы и неудобные вопросы остались позади, пусть даже ненадолго, все передышка. Тем более, Катя так увлеклась, что слопала два куска, значит в ближайшее время мне не нужно думать, чем ее накормить.

После обеда она уснула, а я вновь достал телефон. Я звонил матери, а она впервые за многие годы не брала трубку. Сначала я подумал — чужой номер, она осторожна. Затем написал сообщение. В ответ пришло «Саня, я занята, позвоню позже, выздоравливай». И все. Я не волновался о матери, я привык скорее волноваться о том, что она может сделать. А теперь — вдвойне. Гудки в тихой квартире со спящим в соседней комнате ребенком раздавались просто оглушительно, мама не брала.

Сорок восемь часов прошло. Женьку либо задержат ещё на семьдесят два часа, либо отпустят. Должны отпустить, успокоил меня юрист, ампулы не нашлись, пусть они и по настоящему пропали в чертовой больнице. Главное, их нет у Жени, а значит мы совсем скоро увидимся, тем более адвокат сказал, что нам есть что обсудить. Что же, звучит интригующе.