Глава 41. Женя

В те первые пару дней я была в ужасе и эйфории. Эйфория то понятно — наконец дома, Катька рядом, все живы и здоровы. Ужас потому, что я все рассказала Саше. Я с ним переспала, Господи! И при воспоминании о том, как пульсировал во мне его член, когда он кончал, у меня по телу вновь и вновь разливается тепло. Года идут, я умнее не становлюсь. Прошло семь лет, так много, а я вновь влипла в эту семейку по уши и что делать не знаю.

Когда новизна этих дней немного сгладилась, я стала замечать взгляды. На меня пялились. Не анонимные люди в толпе, те, кто меня знал, даже шапочно. Они смотрели на меня, кто в упор, кто украдкой.

— В СИЗО сидела, — услышала я хихиканье, стоя за дверью в Катькину группу.

И войти бы мне с гордо поднятой головой, поправить, что не в СИЗО, а в обезьяннике, со знаменитой неубиваемой Дуськой, но я стояла за дверью, прижав холодные ладони к пылающим щекам, выжидала время, а мимо проходили мамочки с детьми из других групп.

За Катькой я зашла, стараясь не смотреть на мам, которые были в раздевалке. Очень даже милые, одна у меня на участке прикреплена, в прошлом году лечила венерическое заболевание, пока муж был в длительной командировке, однако я по этому поводу никогда не хихикала. Никак не подавала виду, что вообще когда либо видела ее без трусов. Я же профессионал. Я человек, в конце концов.

На следующий день мне позвонила воспитательница и попросила забрать Катьку во время тихого часа. Я понеслась на всех порах сразу же — от работы я была отстранена до выяснения обстоятельств, скоро по миру пойду. Думала, может, температура снова поднялась, все же середина осени, сезон простуд. Но дело было в другом.

— Понимаете, — шепотом сказала мне воспитательница, чтобы не тревожить спящих детей. — Они с Вовочкой подрались.

У меня брови взлетели — Катька всегда со всеми ладила в группе, я нарадоваться не могла.

— Как? — выдохнула я.

— Что-то не поделили, оба молчат, не признаются. Но Катя, она Вову укусила за руку, след остался…его мама не смогла приехать сейчас, но вообще думаю проблем не будет, Вова знатный задира, просто к Кате раньше не лез.

Катька сидела сложив руки на груди, суровая и непреклонная, немного зареванная и сердце мое сжалось — я хотела бы защитить ее от всего мира, но головой понимала, что щит из меня так себе.

— Пойдем домой? — с успокаивающей полуулыбкой спросила я.

— И ругаться не будешь?

— Ну, я больше чем уверена, что если Вова получил, то за дело, но драться, это конечно же плохо.

На самом то деле, я всегда учила Катьку, что сдачи дать, это святое. Просто раньше поводов для драк никаких не было. Пытать я ее не стала, успокоится, сама расскажет, Катька милая, но редкостная упрямица. Дома я сварила ей какао, испечь бы еще печенья, но ресурсов никаких, да и продукты почти все выкинула после обыска. Ночью Катька сама ко мне пришла, забралась в постель, притащила свое одеяло.

— Он сказал, что ты тюремщица, — шепнула она. — И вообще маньячка. Ты же не маньячка?

— Маньяки в тюрьме всю жизнь сидят, — успокоила я дочку. — А я дома, с тобой рядышком.

Катька уснула, успокоившись, а я долго плакала, стараясь потише. В садик мы утром не пошли. На работу не хожу, в садик не ходим…мы не живём, как будто, а просто пытаемся ото всех спрятаться. Два затворника. На следующий день мне позвонила теть Таня, хозяйка квартиры. Мы вообще редко общались, платила я вовремя, она не ходила с проверками, идиллия. Судя по всему, была до этого дня.

— Что за слухи ходят? — сурово спросила она. — Что ты наркотиками торгуешь?

Я мысленно чертыхнулась.

— Не торгую, теть Тань.

— Тогда почему тебя в полицию забирали среди бела дня?

— Просто проблемы на работе.

— Когда на работе проблемы, премии лишают, а не в тюрьму сажают, — мы помолчали недолго, потом она добавила. — Съезжайте. Мне наркопритон в квартире не нужен. Лучше вахтовикам сдам.

— Теть Тань!

Я чуть не разревелась прямо там же, прямо в трубку. Я плакала уже каждый день и ненавидела себя за эту слабость.

— Ладно уж, — смилостивилась хозяйка. — Не прямо сразу. Две недели даю, потом приеду квартиру принимать. Если все хорошо, залог верну, мне чужого не надо.

Плакать я не стала — Катька дома. Сдержалась. С тоской посмотрела на отогнутый линолеум и вырванные решётки вентиляции — во время обыска старались. Если не починю, не видать мне залога, а денег итак нет.

— Я пойду за вещами к Саше, — крикнула я Катьке в комнату.

Наверное, мне просто хотелось об него отогреться. Чтобы он сказал, что все будет хорошо, а я бы поверила, даже если неправда, хочется же верить в хорошее…но случилось невероятное — Сашки дома не было. Я напрягла память, пытаясь вспомнить, говорил ли он мне что-то о своих планах, но так и не смогла. Могла и забыть, в суматохе. Его немногочисленные пожитки оставались на месте, так что надеюсь, он не за хлебом ушел, узнав о своем внезапном отцовстве.

Я насыпала корма хомяку и прошлась по гостиной, собирая раскиданные Катькины носки и колготки, нашла пару конфетных фантиков и упаковку от сока — если их оставить вместе чуть на дольше, они явно все вокруг засрут. Мусор закинула в пакет, носки в сумку, в которой Катька и принесла свои вещи. Забавный выбор, сумка была моей ежедневной, зачем Катька ее взяла?

Я прошлась ещё по квартире, немного гадая, куда делся толком не ходячий Саша, а затем вдруг рывком повернулась к сумке. Бросилась к ней, вывернула все карманы, высыпала на пол обратно Катькины пожитки. И тогда выпали они.

Три ампулы довольно сильного обезболивающего — такое в аптеке не купить даже по рецепту. Чтобы такое вкололи на дому, надо вызывать бригаду скорой и иметь серьезный диагноз с плохими перспективами. Ампулы лежали в обычном прозрачном пакетике, в которых продукты на развес продают. Трогать руками я его боялась, аккуратно подхватила салфеткой и перепрятала. Дальше надо думать.

Домой я вернулась с сумкой, в которой ампул уже не было. Подошла к дочке. Протянула ей фотографию бывшей свекрови, нагло украденную из социальных сетей.

— Видела ее когда нибудь? — спросила я осторожно.

Катька посмотрела без особого любопытства.

— Да, эта бабуля гуляла у нас во дворе часто, но вчера и сегодня я ее не видела. Вчера в садик ходила, а сегодня не гуляла.

Я сглотнула ком.

— А домой она к нам приходила?

— Один раз.

— Я же просила не открывать чужим, — мой голос дрогнул.

— Так я же видела ее уже, значит она не опасная, — пожала плечами Катька.

Мне впервые в жизни хотелось накричать на нее. Не от злости. От страха. От страха за то, что эта ужасная женщина была так близко к моей дочери, а я даже не научила ее, как обезопасить себя. Плохо научила.