Глава 46. Саша

— Кого посадила? — глупо улыбаясь переспросил я.

Потому что это все было похоже на какую то глупую, нелепую шутку.

— В тюрьму, Саш, — терпеливо повторила Женя. — Твою маму.

И улыбнулась. И глаза так блестят…зрачки расширены и от того глаза, такие светлые, почти прозрачные обычно, сейчас кажутся непривычно темными.

— Ты под кайфом? — уточнил я.

— Вообще, нет. Но как будто бы да. Я чувствую…эйфорию какую то. Будто взмахну руками, а там крылья, и полечу прямо в небо. Как птичка.

Она сняла оба сапога и осталась сидеть на коробке глядя на меня снизу вверх.

— Объясни нормально, — потребовал я.

— Ну, у нас сегодня был…должен был быть суд…

— Он же через несколько дней?

— Не перебивай! — рассердилась Женя. — Суд был сегодня! Я тебе солгала! Ты бы потащился за мной, ты бы все испортил!

— Да что испортил, блядь!?

Теперь орал уже я.

— Я подкинула их. Твоей маме. Те самые ампулы, заюш. И твою любимую мамочку увезли в отдел прямо из здания суда. Я бы помахала ей вслед белым платочком, но была в таком мандраже, что растерялась и забыла. Немного об этом жалею.

Я отступил назад не веря тому, что слышу. Это не могло быть правдой. Женя, которую я любил никогда бы так не поступила. Но я смотрел на нее, она смотрела на меня в ответ, и взгляд, и лучезарная улыбка говорили мне об обратном.

— Ты…— тихо спросил я. — Ты отправила мою мать в отдел полиции и чувствуешь эйфорию?

— Да! — воскликнула Женя. — Почти счастье! Я чувствую себя в безопасности!

— Ты ебанутая.

Мне хотелось орать. Крушить все. Да, я отдалился от матери осознанно. Я хотел, чтобы ее в моей жизни было меньше. Но какой блять, ребёнок, хочет, чтобы его мать сгнила в тюряге? Я открыл было рот, но…

— Мам? — спросила всеми забытая Катя. — Что случилось? Вы кричите…дядь Саш?

Это дядь Саш резануло по ушам и нервам отрезвляя. Катька стояла в дверях спальни и смотрела на нас без страха, скорее с недоумением и удивлением. Косичка растрепалась, на футболка клякса от синей краски, пальцы и губы тоже в ней, в глазах — вопрос.

— Ничего страшного, Катюш, — спокойно ответила Женя. — Небольшое недоразумение.

Катя кивнула, если не поверив, то сделав вид, что поверила. Я не мог так же легко принять произошедшее.

— Я…я пошел, — хрипло выдавил из себя я, хватая куртку и обуваясь. — Можешь помахать мне вслед платочком, раз уж маме не удалось.

Я старался не хлопнуть дверью. Я даже не чувствовал боли в колене, когда спускался по треклятой ненавистной лестнице. И не знал, куда идти. Шёл просто вперед, не имея цели, блуждая по незнакомым улицам чужого города, хромая, припадая на измученную ногу.

В себя я пришёл где-то на окраине города, в промзоне. Вокруг тянутся серые бетонные заборы, вниз сбегает покрытая колдобинами дорога, и там, за заводами, широкой гладью лежит серое же полотно реки. За заборами брехали собаки, остро недовольные моим присутствием и невозможностью покарать меня немедленно. Уже темнело. Сколько часов я сюда брел? Телефон у меня имелся в кармане куртке, но ни о чем мне не говорил, я не знал, когда ушёл от Женьки даже примерно.

Я пошел вдоль дороги дальше и добрёл до унылого козырька остановки. Сел на лавку. Судя по прибитой к столбу табличке здесь ходил всего один автобус. Я закурил, жадно затягиваясь, стараясь ни о чем не думать, впрочем, выходило плохо. Затем еще, и ещё одну. Мимо проехало несколько машин, но автобуса все не было. Я дико замерз, несчастная нога горела болью и простреливала в натруженное, травмированное колено. Я вызвал такси и машина подъехала лишь через долгих семнадцать минут, когда я уже выстукивал дробь зубами.

Уже въехав в знакомый двор я выругался — по привычке заказал такси до дома Женьки. Из машины вышел. Темно уже совсем, коричневая собака выбралась из укрытия и подошла ко мне приветливо помахивая хвостом — узнала. Я похлопал себя по карманам, но сосисок там нет и быть не могло.

Я поднял голову и посмотрел на Женькины окна — светятся. Оба. Что она там делает сейчас, наслаждается победой? Открыла шампанское? Танцует? Прыгает на диване вопя от восторга? Мне стало больно. Вспомнилось, сколько раз мама говорила мне маленькому, что мы с ней вдвоем, против целого мира. Теперь она там одна. Я набрал номер отделения и спросил у дежурного там ли она, назвав фамилию, имя, отчество.

— Здесь, — устало ответил мужик.

— Она же пожилая женщина, — зачем-то сказал я.

Словно это могло бы что-то изменить.

— Ой, знали бы вы, что у нас старики творят…нашли оправдание.

Я сбросил звонок — день уже потерян, вечер, решать что-то, придется делать что-то…что? Женьку мы из отдела достали быстро, но ампул то у нее не нашли…

— Нет у меня ничего, — сказал я коричневой собаке. — Пойдём, в магазин, сардельку тебе куплю…

Фразу пойдем в магазин собака понимала прекрасно и потрусила к ближайшему продуктому вприпрыжку, обгоняя меня. Снова повалил снег, густо пороша белым все вокруг, и деревья, и мои плечи, и коричневую собаку.