Глава 48. Саша

После марш броска по городским задворкам нога болела так адски, что мне пришлось закупиться обезболивающим, впрочем помогало оно мало, я поневоле скучал по Раечке и шприцам в ее могучих руках. Голова болела тоже — от миллиарда и миллиарда мыслей.

Главных женщин в моей жизни по очереди арестовывают, каждую, по одному и тому же обвинению. Забавная тенденция, да? Мне было не очень забавно. Если Женьку я не понесся спасать из отделения, потому что ходить толком не мог и смотрел за Катькой, то сейчас…сейчас я просто не шел брать штурмом местное отделение полиции, как хромоногий рыцарь.

Я думал. Ни к чему сие действо меня не приводило — я то и дело оказывался в тупике, но все же решил не действовать сгоряча, и импульсивно, взвесить все, сделать свои выводы. Адвокат мамы мне позвонил на следующий день.

— Вашу маму отпускают завтра, по истечении сорока восьми часов, но под подписку о невыезде, — сухо сообщил он.

— Мне что делать? — вздохнул я.

— Она хотела бы, чтобы вы ее встретили.

Мне не хотелось ее видеть, пусть я любил ее, пусть не желал ей старости в тюрьме. Но она должна была высказаться, а я — сделать выводы. Поэтому к назначенному времени я сидел за рулем арендованного, повидавшего жизнь седана, пропахшего пылью, въевшимся сигаретным дымом, отчего-то мокрой собачьей шерстью.

Мама вышла из здания и неуверенно осмотрелась по сторонам. Я просигналил. Я не вышел из машины чтобы открыть ей дверь. Можно было бы оправдать себя тем, что у меня болит нога и плохо гнется колено, но заниматься очисткой своей совести я не стал.

— Хотела поговорить? — спросил я.

Мама брезгливо принюхалась, с сомнением осмотрелась, но все же села и захлопнула за собой дверь. Даже двое суток в отделе не сбили с нее спесь, как ни крути, удивительная женщина.

— Ещё бы, ты же мой единственный сын…ты не волновался обо мне?

— Волновался, — честно ответил я.

— Ты даже не попытался со мной связаться.

— О Жене я тоже волновался, но пока она была арестована, ты провела целое мероприятие по подготовке к изъятию ребенка из семьи.

— Потому что Катя наша! У меня глаза на месте, я сразу поняла! А твоя Женя…она бездомная, бессовестная! Это она мне ампулы подкинула!

Мама даже задохнулась чуть от наплыва эмоций.

— Откуда ты знаешь?

— Сложи два плюс два! Сначала она украла их в своей больнице, о чем весь город знает, затем перед судом она подошла ко мне близко близко, дымом в лицо выдохнула и видимо, подкинула…

— Полиции ты так и сказала?

— Нет…я хотела, но адвокат мне запретил. Сказал, что тогда я тут надолго. Я сказала, что сама украла эти ампулы в больнице. Для тебя, для моего сына, который так болен…так как у меня нет судимостей, меня отпустили, но суд еще будет. Под подписку. Но подкинула их она, я уверена, Сашуль.

Я устал. Я хотел бы просто, чтобы мне не лгали. Ну или лгали так искусно, чтобы я никогда не испытывал сомнения. А кто-то из этих двоих лгал, либо Женька, либо мама. Но Женька пришла и сама честно рассказала правду…Господи, как я запутался.

— Мама, — мягко попросил я. — Помнишь, ты в детстве заставляла меня клясться на нашей любви и дружбе, когда ловила на лжи?

— Помню, — ее голос дрогнул.

— Клянись сейчас. Клянись если не лжешь.

— Клянусь, — глухо ответила она.

Отвернулась к окну, приоткрыла его, покрутив заедающую ручку, закурила, хотя никогда не курила при мне, пусть и не скрывала наличия этой вредной привычки.

— Хорошо, — принял ее слова я. — Я запомнил. Куда тебя отвезти?

Она сказала адрес и я молча повез. Уже начинало вечереть. Я вернулся к гостинице и сел на лавку у входа, вытянув ногу — она всегда адски болела, если приходилось сгибать. Мне бы сейчас на электрофорез и гимнастику ходить, а не бегать по городу играя в мафию с любимыми женщинами.

— Эй, — раздался хриплый бас откуда то сзади, из под облетевших уже, мокрых серых кустов. — Эй ты!

Я обернулся и разглядел маячившую в стороне высокую темную фигуру. Узнал визитёра почти сразу.

— Чего тебе надо? — недоуменно спросил я.

— Подойди.

— Виталик, имей совесть, уж ты то должен знать, как у меня нога болит.

— Без костыля уже ходишь, значит развалиться не грозит. Иди сам, тебе нужнее, я под камеры не пойду.

Я встал и колено протестующе щёлкнуло, словно предупреждая, что крайне недовольно моим поведением и вот вот подаст в отставку. Через кусты со своей ногой я бы не пролез, поэтому пошел в обход.

— Что такое? — спросил я.

— Про маму твою сказать…несколько недель назад она подошла ко мне. Денег предложила, а мне деньги, ну позарез…сын хоккеем занимается, а ты знаешь, как это дорого?

— Не знаю. Ближе к делу.

Виталик чуть замялся, словно думая говорить или может ну его, и сбежать кустами, так же, как и пришел.

— Она попросила украсть ампулы. Что-то такое, что держать дома будет незаконно. Денег предложила много. А я что, я все ходы выходы в больнице знаю, я согласился.

— Ты отдал, она оплатила и забрала?

— Да. Но показания давать не буду. Сказал просто, чтобы ты понимал, какая херня творится. Я все, я пошел.

И растворился в сумерках, хрустнув веткой по пути. Вернулся на лавку, сел, колено вновь щёлкнуло, а я закурил. Легче не стало, а вот понятнее, наверное да.