Глава 6. Саша

Дни тянулись невыносимо медленно. Единственным развлечением по прежнему было чесать все, до чего я дотягивался левой рукой, разглядывать трещину в потолочной краске, слушать храп соседа и спать самому. Ну, ещё я ругался с Зоей.

— Вот такую клизму поставлю, — разводила она руки в стороны. — Если срать в судно не начнёшь.

— Зоя, я не сру, а какаю, — обижался я. — И вообще, лежа не умею.

Вообще было настолько скучно, что я даже ждал, когда она заглянет, хоть какое то развлечение. Сегодняшний день решил немного отличиться от предыдущих. Царил тихий час. Разговоры, шаги по коридору прекратились и на нашей отделение опустилась сонная тишина. Я не спал, потому что спать уже не мог. Тем более вскоре раздалось знакомое, чуть приглушённое резиновой накладкой цок-цок костыля в коридоре. Скакать на костыле в тихий час мог только Костик.

— Не спишь? — заглянул он.

Если бы мне не больно было, я бы заржал — под глазом у него разлился дополнительный синяк, а на лбу красовалось два стежка.

— Не сплю.

— Прелестно. Вкатывай, Виталик.

Двери открылись и в палату вкатили инвалидное кресло. Катил его дюжий, под два метра, санитар.

— А он точно не откинется? — с сомнением спросил он. — Если мы его туда сюда тягать станем?

Костя устало вздохнул.

— Башка у него целая. Спина тоже. Остальное немного поломано, да, но кости начинают схватываться уже через неделю, а он тут уже десять дней. Считай, живчик, бегать скоро будет. И вообще видишь он в нашем отделении лежит, а не в реанимации. И вообще, тебе бутылка водки обещана.

Виталик счел доводы разумными, какой из них его убедил, уже неважно. Тихонько крякнув он одним движением поднял меня и ловко, сказывались сноровка и годы опыта, усадил в кресло. Я зубы сжал, чтобы не заорать — все это было очень больное, да и тело затекло невероятно, закружилась голова. Дыхание перехватило и перед глазами забегали звёздочки, как в мультиках.

— Ты норм? — заботливо спросил Костя.

— Норм, — проскрипел я.

Желание вырваться из палаты на воздух, закурить, было сильнее инстинкта самосохранения. Меня прокатили по спящему отделению и спустили на лифте вниз. На нашем посту медсестры не было, на первом этаже наша компания никого не заинтересовала.

— Я до скверика больничного докачу, — сказал санитар. — И убегу, меня вызывают. Через полчаса вернусь и увезу обратно.

Солнце, висящее в совершенно чистом, безоблачном небе, слепило. Было достаточно тепло, хотя Костик и замотал меня в одеяло. Скверик представлял собой небольшую аллею с лавочками по обе стороны, несколькими елочками и памятником неизвестно кому в конце. Костик вытащил сигарету из пачки, сунул мне в рот и прикурил. Я затянулся и вновь звезды перед глазами и шум в ушах — десять дней не курил.

— Заебись? — спросил Костя, я кивнул в ответ. — Тогда посиди тут немножко, я тебе пачку и зажигалку положу на гипс, там конопатая на смене, я сбегаю, хорошо? Такая конфетка…в общем, побежал.

И ускакал прочь цокая костылём, оставив меня совершенно одного. Я пожал плечами и затянулся ещё раз, день был прекрасным, тошнить от сигареты меня перестало. Я докурил ее, смог закинуть в урну одной левой, возгордился собой, потом принялся глазеть по сторонам. Костик не шел. Было скучно. Я потянулся за пачкой сигарет лежащей на загипсованной ноге и та, ожидаемо, соскользнула вниз. Наклоняться я пока не мог никак.

— Восхитительно, — со стоном сказал я.

Ещё и болело все. Болело так, что придется уговаривать медсестру сделать еще один укол обезболивающего, а у той только снега зимой и просить. И Костик, блять, не шёл, не шел и его верный оруженосец, и часов никаких нет, чтобы посмотреть, как давно я тут сижу.

— Восхитительно, — повторил я, и для емкости добавил, — блядь.

— Ругаться неприлично, — раздался детский голосок и я вздрогнул от неожиданности.

Повернул голову, а головой вертеть тоже было больно и увидел мелкую, лет пяти белобрысую девочку и косичками. На каждой косичке розовый бантик, все, как полагается. И курточка розовая. Тепло наверное, девочке, а меня вот уже Костино одеяло не очень греет.

— Когда очень больно, то можно, — сказал я.

— Вот уж ерунда, — фыркнула девочка. — Вас мама плохо воспитала.

И пошла мимо меня по аллее до самого конца, уставилась на памятник, шевеля губами принялась читать написанное на табличке. Вредная девочка, тут же решил я. Потом покосился на сигаретную пачку, валявшуюся на асфальте. Попросить, нет?

— Девочка, — все же решился я. — А ты можешь подать мне сигареты? Я не могу наклоняться.

Она обернулась, посмотрела на меня внимательно. Потом медленно подошла. Было в ней что-то неуловимо знакомое, но разобраться я не мог, наверное встречал людей похожего типажа, да и в принципе, все дети похожи, просто эта еще и вредная.

— Курить вредно, — ожидаемо свредничала девочка.

Я вздохнул и решил давить на жалость.

— Но мне очень больно.

Девочка смешно закатила глаза, затем все же наклонилась и положила мне сигареты туда же, на гипс. Ещё и одеялко подоткнула, чтобы голая коленка не мерзла, вредная, но заботливая.

— Спасибо, — вежливо ответил я.

— Пожалуйста, — ответила она.

Отошла от меня и села на лавочку напротив, принялась болтать ногами и смотреть по сторонам. Я затянулся и жизнь вновь стала немного лучше.

— А тебя мама хорошо воспитывает? — от делать нечего спросил я.

— Она у меня вообще самая лучшая, — серьёзно ответила девочка. — И красивая. И умная.

Мне наверное тоже так казалось раньше, в детстве, про себя усмехнулся я, но разочаровать девочку не стал.

— А где же она тогда? Почему ты одна?

— Мы ходили к врачу, а потом маму позвали по делам. Мне надо подождать, а когда я жду маму в больнице, мне можно ходить до памятника и обратно, потому что тут камеры работают и охранник недалеко сидит.

Я давно уловил в девочке что-то неправильное, но понять что, смог только сейчас — ходила она чуть припадая на одну ногу, и на этой ноге у нее была огромная штанина.

— Почему у тебя такие штаны странные? — спросил я.

Вторая сигарета докурена, ни Костика, ни Витали нет, отчего бы не побеседовать? А девочка вдруг задрала штанину и я увидел железный обруч над самой лодыжкой и железные скобы уходящие прямо в кожу. На мгновение, меня замутило, я от своих переломов страдал, а собрали меня довольно быстро и качественно, одну железку засунули в бедро, и то она внутри, наружу не торчит. А у девочки…на это даже смотреть больно.

— Аппарат Илизарова, — спокойно сказала она. — Он мне ногу растягивает.

— И…давно?

— Несколько месяцев. До зимы снимут, мама специально время подгадала, а то зимнюю одежду будет сложно надевать.

Так буднично между делом рассказала, мне сразу стало стыдно про свои манипуляции болью. И за страдания. Да и вроде не такая уж и вредная она.

— Выздоравливай, — пожелал ей я.

— И вы выздоравливайте, — без улыбки ответила она. — И курить бросайте. И вообще у вас из гипса голая пятка торчит, а настала осень. Совсем себя не бережете.

Все же — вредная. Зацокал костылем Костя, а девочка все смотрела на меня, глаза такие интересные, вроде карие, но светлые.

— Там твою пропажу обнаружили, — запыхавшись выдал он. — Виталя, кати!

Меня скоро покатили в сторону отделения, я подпрыгивал на кочках вместе с коляской и старался не стонать — стоическая девочка подала неплохой пример.

— Лежачих больных таскают! — грохотал над округой голос разъяренной Зои.

Костик испуганно вжал голову в плечи, Виталя ускорился, лихо заходя на поворот, и между елками вдруг на мгновение мелькнула, а затем пропала, одинокая фигурка девочки в розовой куртке.