24. Войну выигрывают терпеливые

Одинцов

Это был мой осознанный выбор. Я мозги сломал, как её от Юрика отлучить. Да-да, как ребёнка отлучают от груди, так я стремился изолировать Егорову от этого фанфарона, который способен и голову заморочить, и тупо увести Лику у меня из-под носа. Ну уж дудки! Не на того нарвался, сопляк!

Так и хочется ему душевно объяснить, что Егорова старше, замужем побывала, и не ему с молоком на губах с ней тягаться. Не та весовая категория. Но, судя по всему, Юрик не боится тяжести поднимать. Он убеждён, что любое дело ему по плечу и любой каравай по зубам.

Молодость всегда проигрывает опыту. Я точно знаю, что ей нужно. Поэтому мы отправились в этот чёртов магазин. Точнее, в два. Я раскусил её ещё на старте: она собиралась мотать мои кишки на свой кулачок. Ожидаемо.

Но Лика не знает: я прошёл курс молодого бойца с моей драгоценной мамочкой и закрепил силу духа, опекая Немолякину. Женька любила магазины и ослов, которые бы оплачивали её прихоти, коих у неё было великое множество. А непостоянство характера и смена вкусовых предпочтений без конца болтали из стороны в сторону вектор её приобретений.

Вначале мы попали в посудную лавку. Ладно — большой магазинище, где я всё равно чувствовал себя слоном среди хрусталя и прочего стекла.

Лика меня удивила.

— Смотри: вот это то, что нужно. Солидная фирма, прочная, гигиеничная посуда. Белый цвет подойдёт идеально для офиса.

Она любовно осматривает кружки, выбирает тарелки.

— Может, возьмём и чёрные? — вношу свои пять копеек. — Для контраста. Чтобы не так уныло?

Мне, собственно, плевать, но безумно нравится смотреть, как она морщит лоб, покусывает нижнюю губу, встряхивает кудряшками. У неё всегда красивая причёска. Сколько терпения нужно, чтобы завивать и укладывать? Но созерцать Лику приятно, даже очень.

— А давай! Пятьдесят на пятьдесят!

Мы оформили солидный заказ. Егорова радовалась так, словно я её лично осчастливил, а не купил черепки для офиса. Удивительная женщина. Ею можно восхищаться.

— Посуду привезут завтра, — напомнил я ей. А то она всё шла и оглядывалась. Может, что-то для себя присмотрела? А я, осёл, не спросил. Но уже поздно.

— Да-да, — отвечает рассеянно, — я помню. Вроде бы ничего не забыли.

— Боишься, что в следующий раз я буду не так щедр? Или волшебные пирожки не помогут? — как же мне нравится её поддевать! Вот, уже плечи распрямила, щёки пылают, глаза молнии мечут.

— Боюсь, в следующий раз кто-то останется без сладкого! Всем дам, а тебе — не дам!

Это прозвучало двусмысленно. И она ещё больше краснеет, поняв, что ляпнула. Я решаю её пощадить. Делаю вид, что ничего особенного она не сказала. Могу же я быть немножко великодушным?

Через полчаса я жалел о своей мягкотелости.

— Нет, это тёмное. А это тонкое — не годится. И тюль какой-то унылый. А этот аляповатый — слишком много узоров.

Лика перебирала, капризничала, оттопыривала губу, морщила нос, брезгливо трясла пальцами. Сотни эмоций обрушились на мои стальные нервы. Увы, ни мама, ни Женька ей в подмётки не годились.

Постепенно я начал разогреваться. Поначалу тупо соглашался, и она меня стыдила. Потом попытался высказать свою точку зрения, и был обсмеян. Покорно предложил ей выбрать всё самостоятельно, но она продолжила высказываться и интересоваться моим мнением.

Продавщица закатывала глаза. Почти незаметно, но мы прекрасно это видели — и она, и я.

— Лика, скоро магазин закроется, — попытался образумить Егорову, но она и ухом не повела. Своим розовым аккуратным ушком, которое я бы хотел укусить. Слегка. Чтобы в чувство привести. Или наоборот — макнуть её в омут бушующих во мне страстей.

— Саша! — я вздрогнул. Только её здесь не хватало для полного счастья.

Мама неслась к нам на всех парусах. По радостному выражению лица и целеустремлённости я даже боялся предположить, что сейчас будет. И как бы она чего непотребного не брякнула. Мама может. Испортит мне всю малину.

Я глубоко сомневался, что она здесь случайно. Кто-то меня сдал. И я даже догадывался, кто. О походе по магазинам знали Георг и Женька. Кто из них Иуда? Выясню, безжалостно вырву поганый язык.

— А я тут совершенно случайно мимо проезжала, смотрю — твоя машина! — мама — сама простота и наивность. Ещё бы ресницами глупо похлопала. Верю, да. Очень глубоко верю. Другого мне не остаётся. — Ой, Лика-а-а!

Егорова уже давно насторожилась, но маме улыбается, показывая свои знаменитые ямочки. Так бы и съел её. Тьфу! Какие-то у меня нездоровые гастрономические пристрастия нынче. То уши, то ямочки… Наверное, я голоден. О, я голодный, как зверь.

Флюгер слабо звякнул, подавая сигнал. В последнее время мы с ним боремся не на шутку. Пока я побеждаю, но в тяжёлой и неравной борьбе. Я просто умнее. А он — хитрее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌— Тётя Лена, рада вас видеть, — со мной бы она так разговаривала, предательница. Я тут мужественно терплю все её заскоки, а мне только ноль внимания и фунт презрения.

— Шторы выбираете? — мама возбуждена, сверкает глазами.

— В офис, — осаживаю её и взглядом приказываю молчать. Мама тут же сникает. Небось уже нарисовала картину, как мы, воркуя, обустраиваем гнёздышко и детскую. Рано, мама, рано. Не беги впереди паровоза: догонит — задавит.

— Тебе помочь, дорогая? — мама встрепенулась, как курочка. Перья распушила, улыбается. Правда, немного натянуто.

— О, нет, спасибо, я уже определилась с выбором, — Егорова мечет в меня воровато-быстрый взгляд, понимая, что игры на струнах моих нервов закончились, и молниеносно делает заказ. Вот ведьма, а!

Продавщица облегчённо вздыхает. Я расплачиваюсь за два куска ткани и какую-то фурнитуру. Ничего в этом не понимаю. Зато Егорова — спец. Слава моей маме! Всё же от её появления польза есть!

— У меня есть отличная мастерица, подошьёт, сделает всё быстро, — мама пытается быть полезной.

— Не нужно, я сама, — вежливо отказывает Лика, и я чуть в обморок не падаю: она умеет?..

Я тут же вспоминаю пирожки, что таяли во рту. Кажется, я совершенно не знаю эту женщину. И до сих пор держу в голове образ живой проказливой девчонки. А она выросла. Готовить умеет, и на машинке строчить… Клад, а не жена из неё получится!

Мама моя, видимо, точно так считает: руками всплескивает, ахает, восхищается, кидает на меня уничтожительные взгляды.

— Мам, мы пойдём, а? — пытаюсь взглядом сказать, что она сейчас лишняя. Мама понимает. Умница.

— Да-да! Хорошего вечера! — сжимает она Ликины руки, целует меня в щёку и растворяется в толпе.

— Спасибо за компанию и терпение, — улыбка, ямочки, удар в сердце.

— Я выдержал испытание? Прошёл квест? Преодолел полосу препятствий? — не хочу никуда её отпускать, но она на своём леденце, и хочешь не хочешь, а придётся расставаться. К тому же, уже вечер. Сумерки спускаются.

— Вполне! — смеётся она. Мне кажется, Лика испытывает облегчение, что я не взбесился.

— Тогда я заслужил приз? — пожираю глазами её губы. Но нет, целовать не собираюсь, хоть она и приоткрывает их, сглатывает, стараясь делать это незаметно. Думаю, если попрошу поцелуй, она из вредности откажет. Плавали, знаем. В этом случае помогает только грубая сила завоевателя: зажал, получил, что хотел.

— Какой? — очень аккуратный и осторожный вопросик. Она его выдыхает, словно пытается ножницами из бумаги кружево вырезать.

— Поужинаем завтра вместе?

В глазах у неё сомнение. Нужно додавить.

— После работы, в кафе. Можешь подругу пригласить.

И это решительный бросок.

— Почему бы и нет? Думаю, и Георг составит нам компанию.

Да, пусть и Егор с нами потусуется. Я не против. У меня свои планы по завоеванию неприступной крепости. Мне декорации не помеха. К тому же, на, Юрик, получи свинью в корзине! Ты пропустил трёхочковый бросок.

— Договорились. Завтра ровно в шесть.

Она кивает, и на этой оптимистической ноте мы разъезжаемся. Как прекрасен этот мир! Хочется петь, и я позволяю себе подвывать в такт музыке, что льётся из динамиков. И у меня отлично получается, чёрт подери!