47. Почему звёзды падают на голову

Лика

Звёздочка?! Звёздочка! Да это ж целая звездюлина на ходулях! Тощая, как велосипед, грудь отсутствует напрочь, платье в облипку сидит как вторая кожа, на голове — взрыв на макаронной фабрике. Художественный беспорядок — пряди как попало, но ей, стерве, идёт.

Идеальный макияж, и сама она ничего так, смотрится, но мне трудно мыслить адекватно. В груди ширится бешенство, а в глазах — дрожащее марево колышется. Я бы этой дрофе звездюлей бы навешала! Но вокруг люди, поэтому приходится глотнуть ярость вместе с куском пирожка.

По лицу Одинцова не понять: рад он или нет, растерян или ждал её как родную. Невозмутимый, как воды озера Тикикака. Кака хренов! Затикикакить бы ему в лоб!

— Стелла, — в его баритоно-басе снова ничего не прочитать. Но обращается он к ней не холодно, не то что к некоторым, не будем тыкать пальцами, а то пирожок посреди горла встанет.

Он неспешно встаёт со стула и идёт навстречу этой анорексичке. В общем, в моих оценках объективностью и не пахнет, но я, как и все в комнате, наблюдаю, как мой потенциальный кандидат в мужья, возможно, отец моего ребёнка подходит к её распростёртым объятиям, попадает в них, касается губами щеки, хотя эта дрянь ему губы подставляла, и уводит её из нашей избы-едальни.

Тишина стоит, словно в финальной сцене «Ревизора». Все взгляды прикованы к двери, где скрылась эта парочка.

— Ух ты ж… — то ли восхитился, то ли раздосадовался Рон. Но он на своей волне — таким всё можно.

Цокнув чашкой по столу, спешно убегает Мария. Пошла следить за своим господином, лебедь недоделанная. Бдить, чтобы Звёздочка его не укатала в кабинете. Чашку, судя по всему, мыть за ней мне. Ну, ладно. Я не против, потому что мозг рисует картины одна другой краше, а Мария Андреевна сейчас единственный человек, который эту пакость может пресечь на корню. Сдаётся мне, она не желает, чтобы босс развлекался.

Мне остаётся лишь гадать на кофейной гуще, которой сейчас вдоволь в этой комнате. Можно групповой сеанс устроить.

Постепенно разговоры возобновляются, а я так и сижу с половиной пирожка в руках. Наелась. Тошнит. Не в прямом смысле слова, но аппетит подобные стервы способны отбивать напрочь. По сравнению с ней я неуклюжая корова. Ему нравятся вот такие — плоские доски на двух палочках?

Одинцов

Явление Звезды народу — акция незапланированная, но я массированный удар со всех орудий выдержал. Стелла — заботливое приобретение мамы, дочь какой-то её подруги. Девочка из хорошей семьи с отличными генами. На счёт последнего я бы поспорил: она не в моём вкусе, но какое-то время мы общались и чуть не перешли в горизонтальную плоскость, однако я вовремя очухался и вышел из отношений — если их можно так назвать — почти без боевых шрамов.

Мы расстались со Звездой месяца три назад. Не без скандала. Она укатила куда-то за границу — зализывать раны. За это время вела себя тихо, не звонила, не надоедала. И, поди ж ты, решилась пойти на второй круг, эффектно появившись там, где её не ждали.

Стелла весьма интересная штучка не без тараканов в голове. Или без них, но тщательно поддерживающая образ. За то время, что мы общались, сложить особое мнение о ней я не успел. Да как-то и не особо стремился. Я пытался немного угодить маме. Другими словами, для меня знакомство и дружба со Стелой было возможностью потянуть кота за хвост.

— Откуда и какими судьбами? — задаю я светский вопрос, а она бодро бежит в мой кабинет. Ну, пусть. Я лицо Егоровой видел. И увиденное меня тайно порадовало. Она ревнует. А ради этого я и Стеллу могу потерпеть.

— Я соскучилась, котик, — жарко выдыхает она, прижимая меня к двери.

Такого напора я не ожидал. И подобного панибратства — тоже. Как-то мы не перешли в ту стадию, когда девочки становятся рыбками, а мальчики — котиками. У нас всё гораздо невиннее было и культурнее.

— В чём дело, Стелла? — отворачиваю лицо, пытаясь избежать её напомаженных губ, что стремятся меня поработить. Мне пришлось её и за руки схватить — слишком уж они рьяно кинулись под мой пиджак. — У тебя на курортах крыша поехала?

Она дёргается, но из моего захвата сложно вырваться просто так. Вздыхает сокрушённо и затихает.

— Почему ты такой негибкий, Сань? — говорит она почти нормальным голосом. — Я вдруг подумала, что, возможно, была слишком робкой. А ты ждал более решительных шагов.

Мне удаётся отцепить её от себя и уйти от прямого контакта. Я увеличиваю расстояние между нами, но Стелла явно не собирается сдаваться без боя. Стол немного спасает положение. Быть начальником с огромным столом — очень даже хорошо, оказывается. По разные стороны баррикад враг кажется не таким страшным. Впрочем, Стеллу я не боюсь вообще, хотя понимаю, что она может существенно напакостить, если захочет, распространяя нелепые слухи.

— Кажется, мы всё сказали друг другу три месяца назад, — сейчас важно не перегнуть палку и не нанести психическую травму нежному созданию — дочери маминой подруги. Мама, кстати, о Стелле вздыхала неоднократно. До тех пор, пока в её поле зрение Егорова не попала. Сейчас маму волнует Лика и наше гипотетическое потомство. Стелла забыта, как вчерашний дождь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌— Знаешь, — она садится напротив и виртуозно закидывает ногу на ногу. В сочетании с её коротким платьем — это чересчур смело и вызывающе. Чересчур обзористо, я бы так выразился, — иногда выходит недопонимание, и человек говорит «нет», которое на самом деле означает «да». Я подумала… это всего лишь ссора, мелочь. Мы… поругались на ровном месте, а могли бы быть по-настоящему близки друг другу.

Господи, дай мне терпения!

— Стелла, — пытаюсь объяснить терпеливо правильную точку зрения, — это у женщин часто желаемое выдаётся за действительное. У мужчин всё намного проще и примитивнее. Когда мужчина говорит «нет», он вряд ли думает о чём-то другом. Мы с тобой провели неплохо время. Появлялись вместе на презентациях, ходили на светские мероприятия и посещали рестораны. Но это всё, что связывало нас, Стелла. Дружеские тёплые отношения, — надавливаю я голосом, пытаясь донести до её растрёпанной головки очевидную истину. — Ничего больше.

Она вздыхает, доставая из сумочки зеркальце. Поправляет помаду и только ей видимые огрехи во внешности. Я наблюдаю за её действиями со скучающим видом и жду, когда она наконец-то поймёт и свалит.

— Так ты мне друг, Саш? — поднимает она страдающие глаза, и я внутренне стону, проклиная тот день, когда я уступил маминому напору. Какое счастье, что больше она вмешиваться в мою личную жизнь не будет — это я решил твёрдо и бесповоротно. Тем более, что мне есть чем заняться в ближайшее время.

— Смотря что ты подразумеваешь под этим словом, — осторожность и ещё раз осторожность! Иначе не успеешь оглянуться, как окажешься в капкане!

— Дружбу, ещё раз дружбу и ничего, кроме дружбы! — произносит Стелла торжественно, словно клятву даёт. — Помоги мне Саш, а?

Мне становится интересно. Это уже на что-то похоже, но пока я не могу правильно сформулировать мысль. Она сейчас напоминает мне Немолякину, которая всеми правдами и неправдами стремится достичь какой-то только ей одной понятной цели.

— И? — подстёгиваю неопределённым словом, давая возможность покаяться и сказать правду. Что-то подсказывает мне, что великими вспыхнувшими чувствами здесь и не пахнет. Ей что-то позарез нужно от меня. От этого сразу на душе легче, будто камень упал. Скала рухнула.

Стелла снова роется в сумочке и протягивает мне рекламный флаер.

— Мне вот сюда нужно попасть позарез, — горестно заламывает она бровки и трогательно трясёт нижней губой.

— Всего-то? — кручу в руках рекламу международной выставки и напряжённо думаю: это повод снова меня заарканить или ей действительно нужна только эта возможность — попасть в место, куда её без меня не пустят. — Зачем тогда цирк устроила? Могла бы попросить, как сейчас.

Она понуро рассматривает носки своих босоножек. Ноги Стелла давно нормально поставила — коленка к коленке, как школьница.

— Саш, пожалуйста, — поднимает она страдающие глаза. — Вопрос жизни и смерти! — вот же трагедийная актриса.

— Правду скажи, — пытаюсь сразу не сдаться, потому что уже решил, что поведу эту Сару Бернар[4] на эту чёртову выставку, если она не будет лгать и притворяться.

Стелла открывает рот. Лицо её дышит готовностью поделиться своими проблемами, но тут у меня звонит телефон. Я смотрю на экран и улыбаюсь: Егорова. Моя золотая девочка. Не выдержала. Я, наверное, похож на раздутого от самодовольства болвана, но меня видит только Стелла, поэтому можно не особо скрываться.

— Да, — говорю сухо и прикрываю глаза, замирая в ожидании, когда услышу её полный ревности голос. Кажется, появление Звезды по-своему сыграло мне на руку.