Глава 16

В некоторой прострации я постояла у стола, рассматривая все, что Сарила на него наставила: кувшин с водой, рядом небольшая миска и та самая тряпица, с помощью которой следовало при необходимости сделать Брандту компресс, с десяток разномастных флакончиков и скляночек, причем, некоторые были даже не подписаны, бутыль с настойкой от лихорадки, шкатулка и несколько разнокалиберных мешочков. Тронув кончиком пальца один из них, я услышала сухой недовольный шелест. Кажется, в мешочке были травы.

Все еще оцепеневшая после поступка Сарилы, я переместилась от стола к кровати и внимательно вгляделась в Филогиана. Меня что-то беспокоило, какая-то неуловимая мысль зудела и терла будто камешек в модельной туфле. Да, я сама отправила Сарилу и Динку обедать. Сама вызвалась посидеть с нашими больными. В целом, придраться было не к чему. Но я кожей чувствовала: что-то не так.

Филогиан лежал будто мертвый. Бледная кожа, синяки под глазами, легкая синюшность губ. Даже черты лица как будто заострились. От настоящего покойника принца отличало лишь едва заметное движение грудной клетки – Филогиан дышал. В груди тяжело заворочалась тревога. В медицине я не смыслю ничего. Но выздоравливающий и восстанавливающийся человек точно не должен выглядеть хуже, чем был до этого. Я перевела взгляд: лежащий рядышком Аланнадиэль с легким румянцем на скулах действительно выглядел как отдыхающий, спящий человек. В отличие от Филогиана. Скорее бы Ал пришел уже в себя! Мне сейчас, как никогда, требовался его совет и помощь!

Внезапно у меня за спиной раздался протяжный стон, заставивший меня подпрыгнуть на месте от страха. Только спустя секунду, с трудом переведя дух, я сообразила, что это застонал Брандт и поспешила к наемнику.

От тела наемника волнами исходил жар. А на лбу и висках поблескивали крупные капли пота. Судя по всему, начался приступ лихорадки, который упоминала Сарила. И я метнулась к столу. Схватила тряпицу, трясущимися руками над миской смочила ее настойкой из бутыли и, почти не отжимая, бросилась назад к Брандту, бормоча себе под нос, какая я дура. Лучше бы сама принесла сюда еду, чай, не переломилась бы! А то что-то слишком быстро я почувствовала себя высокородной леди и загордилась. Поднос с обедом принести лекарке мне не почину!

Почувствовав на голове прохладный компресс, Брандт резко дернул головой, словно пытаясь его сбросить. Я еле успела положить поверх ладонь, придерживая тряпицу от падения. Ощутив мою руку, наемник затих, но пробормотал едва слышно:

– Не надо…

Я перевела дух, поправила компресс и тихо ответила:

– Брандт, компресс снимет жар и утишит лихорадку…

Однако, как оказалось, мужчина имел в виду вовсе не лечение:

– Илли, не делай этого… не нужно… это же шанс для нас… вырваться… все изменить… стать счастливыми…

Шепот затих. И сколько я ни прислушивалась, Брандт больше не произнес ни словечка. Я еще дважды меняла ему компресс. И вскоре лихорадка отступила, дыхание мужчины успокоилось, и он уснул. А я задумчиво отнесла тряпицу на место. И что это было? Илли… Кто это? Сарила? А Сарила ли? Или я просто накручиваю себя, а Брандту всего лишь что-то привиделось в горячке болезни? Вопросы множились в геометрической прогрессии. А ответов на них как не было, так и нет.

Рассеянно потерев лоб рукой, я с усилием подтянула кресло поближе к кровати, так чтобы видеть своего блондина, и присела. Интересно, как Ал и Филогиан жили до моего появления? У них тоже постоянно что-то происходило? Или проблемы возникли лишь с моим появлением?

Внезапно мне стало зябко. В голову закралась шальная мысль: а что, если все проблемы начались даже не после моего появления в замке, а после того как я наняла людей? После того как впустила в замок Сарилу… Неужели за всеми нашими бедами стоит именно она?

В этот момент в голову пришла другая мысль: но ведь Сарила не маг! А ведь Аланнадиэль говорил, что с нечистью может работать лишь очень сильный маг… С другой стороны, Сарила бесстрашно бросилась наперерез спруто-козлу со слоновьими хоботами, когда пал Брандт. То есть, она вела себя как человек, знающий, что нужно делать, чтобы добиться того или иного эффекта. Как человек, который уверен в своих силах и навыках… Или знает врага.

Я потерла занывшие виски, откинулась на спинку кресла и посмотрела на безмятежное лицо Аланнадиэля. Как же он был мне сейчас необходим! Чем дальше, тем больше мне казалось, что я права, и за всеми покушениями, за всеми бедами этого замка действительно стоит Сарила. Но если это так, то… То выходит, что жизнь Филогиана в опасности! Вряд ли ведунья лечила принца так, как положено. Скорее поверю, что она саботировала его выздоровление.

Не в силах усидеть на месте, я вскочила и забегала по комнате. В висках молоточками стучал один и тот же вопрос: «Что делать?» Голову все сильнее сдавливала надвигающаяся мигрень. На одном из поворотов бросив мимолетный взгляд на наемника, я убедилась, что он крепко спит, а лихорадка не собирается возвращаться. И тихо позавидовала мужчине. Вот бы и себе сейчас сделать компресс, чтобы как по мановению волшебной палочки прошла проклятая головная боль. Такие приступы со мной случались крайне редко. Обычно, после того как очень сильно понервничаю. Но уж когда меня накрывало…

Остановившись у стола с лекарствами, я с сомнением покосилась на склянки: а вдруг мне повезет, и один из подписанных пузырьков содержит настойку от головной боли? Однако, схватив уже первый из них, я поняла: я невезучая. Этикетка красовалась надписью на каком-то странном, похожем на земной турецкий, языке. Бегло оглядев остальные, я убедилась, что здесь нужно специальное образование, как у врачей в моем мире, чтобы разобраться, что к чему.

Из горла вырвался истерический смешок, болью отдавшийся под сводами черепушки, и закончился стоном сквозь зубы. Приступ набирал обороты. В эту минуту я прокляла свою дурость, из-за которой предпочла сидеть на работе с мокрым полотенцем на затылке и делать квартальный отчет, вместо того чтобы пойти в больницу и нормально сдать анализ крови. Кровь!

От осенившей меня догадки даже головная боль отступила. Я остановилась посреди комнаты и оглянулась на Аланнадиэля. Может, кровь поможет ему быстрее восстановиться, если он наполовину вампир? Тогда я получу советника, защитника и мага в одном флаконе! Это был эгоизм с моей стороны, но мне почему-то было до одури страшно оставаться в замке одной, вернее, не одной, а главной.

Принять решение оказалось гораздо легче, чем воплотить его в жизнь. Нет, нож, чтобы поранить себя, я нашла быстро. И так же быстро, не раздумывая, шагнула к кровати. А вот здесь уже начались трудности. Во-первых, несмотря на всю мою решимость, оказалось не так-то просто порезать саму себя. Я даже пыталась с размаху полоснуть по запястью. Но из-за проклятого инстинкта самосохранения рука с ножом замирала в воздухе в самый ответственный момент. Все получилось чисто случайно: за окном вдруг раздался какой-то странный, нехарактерный для этого места шум, рука с ножом дрогнула от испуга и мое запястье обожгло болью. А на коже появился тоненький темно-красный ручеек. Кажется, я перестаралась.

Второй проблемой оказалась попытка напоить кровью спящего. Как я только не пыталась разжать челюсти Аланнадиэля! Однако он игнорировал меня со спокойствием памятника. В конце концов, от отчаяния, я просто мазнула своей кровью по его губам. И в этот момент все и случилось.

Ал слегка вздрогнул, его ноздри расширились, будто блондин принюхивался. Я замерла, не зная, что делать, но на всякий случай не убирая раненую руку от его лица. И жадно отслеживая любые реакции. Но все равно едва не вскрикнула, когда распахнулись бирюзовые глаза Аланнадиэля. Они горели огнем, расплавленной бирюзой. Но меня не видели. Зрачок словно растворился в бирюзовом мареве. Мгновение эти слепые глаза сосредоточенно смотрели в пространство, а потом блондин сделал змеиный бросок вперед и вцепился в мою порезанную руку.

Оказывается, это очень больно – когда кто-то, пусть и с твоего разрешения, впивается зубами в твое тело. Но до конца проникнуться моментом я не успела. Распахнулась входная дверь.

Я забыла про боль в тот момент, когда на пороге появились Сарила и Динка. Всего одну секунду мы с ведуньей смотрели друг на друга. А потом Сарила резким неуловимым движением ударила Динку, и девчонка рухнула, как подкошенная, сломанной куклой отлетев куда-то в коридор. Я в ужасе уставилась на Сарилу.

– Зря, леди, – холодно отрезала она, входя в комнату и закрывая за собою двери. – Вам бы точно ничего не грозило. Господин либо отпустил бы вас с миром, либо предоставил вам покровительство и кров. Но теперь…

Ведунью было совершенно не узнать: черты лица заострились, от сдержанной вежливости не осталось и следа. От женщины веяло холодом и яростью. Сначала я оцепенела. А потом, глядя, как она хищным скользящим шагом идет ко мне и кровати с беспомощными мужчинами, облизнула пересохшие губы и торопливо спросила первое, что пришло в голову. Лишь бы только хоть немного отвлечь Сарилу:

– Как ты обошла клятву? Ты же клялась не причинять вред обитателям замка!

Ведунья запнулась, остановилась, а потом презрительно усмехнулась:

– Возможно все, если знаешь как. Лично я вреда никому не причиняла. Действовали либо амулеты, либо я давала по отдельности такие лекарства, которые сами по себе были безвредны, а смешиваясь в организме, вызывали нужный мне эффект. Заметьте, леди, – она нравоучительно подняла указательный палец, – даже смешиваясь, лекарства не превращались в яд. Просто замедляли кое-какие процессы, кое-что блокировали. Но все по мелочи. И магия не распознавала это как вред. Ибо побочные эффекты при применении лекарств есть всегда!

О побочных эффектах я знала еще со своего мира. Но какова же стерва! Мысли в голове метались, как перепуганные воробьи. Очень хотелось посмотреть, как там Аланнадиэль. Но я не смела даже на мгновение оторвать взгляд от лица Сарилы, привлечь ее внимание к больным.

От страха начала кружится голова. И чтобы отвлечься самой и отвлечь Сарилу, я снова спросила ломким от переживаний голосом:

– Но зачем это тебе? Кто ты?

Сарила, сделавшая было пару шагов в мою сторону, вдруг остановилась. Презрительно усмехнулась, тряхнула головой и скрестила на груди руки:

– Я человек, ведунья. Разве архимаг не говорил?

И сказано это было таким полным превосходства тоном, что сразу становилось понятно: что-то здесь не так! Я, в свою очередь, тряхнула головой в попытке осознать услышанное:

– Но зачем человеку, ведунье уничтожать принца Филогиана? Не понимаю!

Сарила пожала плечами:

– Мне – незачем. А вот моему господину драконы насолили очень сильно! Да и от позора рода тоже не помешает избавиться. Таким образом, я могу подарить своему господину разом две его заветные мечты – обезглавить драконье королевство и уничтожить презренного бастарда!

Только после этих слов меня осенило:

– Вампиры… Ты служишь отчиму Аланнадиэля! – Сарила величественно кивнула головой. А я потрясенно выдохнула: – Но тебе-то самой это зачем? Какая тебе с этого выгода?

Сарила яростно сверкнула глазами:

– Большая! Вечность, титул, деньги и возможность отомстить моему отцу, вздумавшему продать меня престарелому мужу как корову, раз у меня нет магического дара!

Против воли в душу закралось сострадание. Во всех мирах и во все времена люди есть люди. И совершают они одни и те же ошибки. С жалостью глянув на ведунью, я покачала головой:

– Ладно вечность и возможность для мести. Это, думаю, для сильного вампира не составит никакого труда. С деньгами уже сложение. Неужели ты думаешь, что тебе за работу отвалят целое состояние? В самом лучшем случае ты получишь несколько сотен золотых, больше твоя работа не стоит. Титул же и вовсе как мне кажется, так и останется из области мечтаний. – Глаза Сарилы непримиримо сверкнули, и я поторопилась завершить свою мысль: – Титулы, как правило, раздают правители. А твой господин совершенно точно не он. Или ты думаешь, что он попросит супругу похлопотать о титуле для тебя? Я очень сомневаюсь, что она станет стараться для любовницы мужа!

С любовницей я, что называется, ткнула пальцем в небо. Но, увы, угадала. Говорят, что только политики и игроки в покер умеют «держать лицо». Сарила явно не была ни политиком, ни игроком. На ее лице сначала отразилось сомнение, потом осознание, потом усиленная работа мысли. А потом она уверенно хмыкнула:

– Ну что ж. Кто предупрежден, тот вооружен. Спасибо, леди, я запомню. И титул обещанный получу так или иначе. Достаточно сохранить пока жизнь архимагу. Его мамочка, несмотря на то что сын – ублюдок и позорит род, его любит. Ради того, чтобы он не пострадал, сделает все что угодно!

Чем больше я разговаривала с Сарилой, тем мне становилось страшней. Откуда в этой юной, тоненькой девушке столько злости и яда? Только ли оттого, что ее папаша решил сам распорядиться ее судьбой? Лишил ее выбора? Ощущая, как в противостоянии с Сарилой уходят последние силы, я снова тихо спросила:

– А ты уверена, что она предпочтет добыть тебе титул, а не убить тебя? В таком случае не придется идти к папочке на поклон и от любовницы мужа разом избавится…

Сарила хищно усмехнулась в ответ:

– Пусть попытается! Меня защищает амулет господина, – ведунья вытащила из-под одежды цепочку, на конце которой зловеще сверкнул темно-алый камень, – а вот ее сыночка-бастарда в таком случае уже не спасет ничто!

– Ты предусмотрительная, – бессовестно польстила ведунье я. Перед глазами уже кружился хоровод темных мушек, мысли путались, но оставался еще один вопрос, который я очень хотела прояснить: – Мне непонятно только одно: куда делся отец Филогиана? Это ведь твоих рук дело?

Сарила неприятно усмехнулась:

– Руку-то у господина архимага заберите! Хватит с него уже. А то ведь выпьет полностью. А с папашей Филогиана все просто: оглушающее заклинание для вас двоих, а потом артефакт, который выпивает душу, а тело прячет на Грани. – Сарила пожала плечами: – Отдам господину. Если он захочет, то душу можно отпустить, а тело освободить. Процесс обратимый. Но…

Сарила совершенно точно хотела добавить что-то еще. Но в этот момент за ее спиной с силой распахнулись входные двери. И ведунья, которая, как и большинство книжных злодеев любила поговорить и похвастаться, какая она умная, резко обернулась назад, одновременно что-то бросая на вошедшего. К сожалению, за ошибку Сарилы платить по счетам пришлось Брандту, невовремя поднявшемуся с кушетки.

Наемник пошатнулся, потрясенно посмотрел себе на грудь, откуда торчала рукоятка кинжала, а потом поднял глаза на ведунью:

– За что?..

У него подломились колени и Брандт тяжело осел на порог. Сарила пожала плечами:

– Прости, но свою роль ты уже отыграл. Так будет для тебя же лучше.

Я потрясенно уставилась на ведунью. Значит, и ее любовь к Брандту тоже ложь? Стало горько оттого, что я так крупно ошиблась, своими руками впустила врага в замок, туда, где перед ним все беззащитны. Я судорожно вздохнула. И вдруг ощутила, как мою руку, которую я поранила и отдала Алу, тихонько пожали. Сердце в груди сделало кульбит и радостно забилось. Неужели?! А с кровати рядом со мной послышалось равнодушно-убийственное:

– Ты слишком мало знаешь о вампирах, Сарила. И это твоя самая большая ошибка! За тех, кто нам дорог, мы бьемся до последнего!

Слабость окончательно овладела мной. В глазах потемнело, будто уже наступила ночь. А земля ушла из-под ног. Падая, я увидела очень яркую вспышку, от которой в глазах стало еще темнее. А потом в затылке вспыхнула боль, и я отключилась окончательно.

***

Щеку обожгла резкая боль. И сразу же раздалось сердитое:

– Магда! Я бы попросил быть поаккуратнее! Я вам доверил самое ценное, что у меня есть, а вы как себя ведете?

– Простите, ваша милость, – с досадой пробормотала… ну, собственно, Магда.

У меня аж глаза открылись от такого. Чтобы бедовая и боевая Магда признавала вину и извинялась? Вот это новости!

Склонившаяся надо мной Магда, заметив, что я открыла глаза, взвизгнула:

– Миледи пришла в себя!

Я поморщилась от громкого и резкого звука, но сказать ничего не успела. Лицо кухарки исчезло из поля зрения и надо мной склонился растрепанный и расхристанный Аланнадиэль:

– Алина! – выдохнул он. – Хвала силам Вечного леса! Как ты себя чувствуешь?

Ал выглядел донельзя встревоженным и виноватым, но от этого не менее милым. Блондина с его всклокоченными блондинистыми прядями и измятой, заляпанной кровью и расстегнутой на груди рубашкой хотелось обнять и затискать. Как кота. Но я ограничилась лишь улыбкой:

– Все хорошо!

Ал нахмурился:

– Точно? Прости, я… слишком много выпил…

Голова болела и, увы, но я не сразу сообразила, о чем говорит блондин:

– Выпил?.. – удивленно выдохнула. И тут же меня обожгло воспоминанием: нож в моей руке, рана, кровь и… Сарила! Я вцепилась в руку Аланнадиэля: – С тобой все хорошо?! А… Сарила?..

Ал нахмурился и бережно обхватил мою руку свободной рукой, как бы образуя замок, защиту для моей ладони:

– Я очень много у тебя взял, собственно, из-за этого ты и провалилась в обморок. К тому же ударилась при падении. Но теперь я в полном порядке. Даже резерв восстановился в полном объеме. Сарила… – Он поморщился. – Я плохо тогда соображал, что делаю, для меня важно было одно: защитить тебя, избавить от опасности. В общем… Сарилу я уничтожил. Там даже для некроманта работы не осталось, один лишь пепел. Я перестарался. Брандт, хоть и получил серьезную рану, будет жить. К счастью, Сарила оказалась не настолько опытным воином.

Известию о том, что наемника удалось спасти, я обрадовалась. Но приподнявшееся было настроение тут же скатилось обратно:

– А Динка? И… Все остальные? Что мы теперь вообще будем делать? Враг уничтожен?..

Аланнадиэль вздохнул, взял меня за руку и поднес мои пальчики к губам:

– Когда Брандт будет в состоянии говорить, я с ним побеседую. Вряд ли он, конечно, знает все, но…

– Сарила сказала, что работает на твоего отчима, – вспомнила я и встревоженно глянула на Ала. – Сказала, что он пообещал ей деньги, вечность и титул за избавление от драконов и тебя. Ты знаешь?

Лицо Аланнадиэля окаменело:

– Слышал почти все, о чем вы говорили. Не забивай себе этим голову. Я разберусь. Сейчас все равно в приоритете найти драконьего короля и поднять на ноги Филогиана. Остальное потом. Кстати, Динка жива, отделалась испугом средней тяжести. Позвать ее к тебе? Или отнести ко мне в спальню, еще отдохнешь?

Я попыталась прислушаться к своим ощущениям. Но из-за того, что Ал, ожидая моего ответа, нежно касался губами то пальчиков, то ладони, то запястья, сердце у меня колотилось, как сумасшедшее. А дышать я и вовсе разучилась. И Аланнадиэль это видел.

Смутившись окончательно, я отобрала у него ладонь и наконец сделала выбор:

– Зови Динку. Я хорошо себя чувствую, лучше поднимусь и чем-нибудь тебе помогу. Ты ведь сейчас будешь искать отца Филогиана?

Ал очень неохотно выпустил мою руку и нахмурился:

– Сначала нужно найти артефакт, с помощью которого Сарила пленила драконьего короля. И да, в первую очередь я займусь его поисками. А ты, раз не хочешь отдыхать в безопасности моей спальни, пригляди за Филогианом и Брандтом. Кстати, я, наверное, выпущу Иверьяна. Он, конечно же, невыносим, но одного у него не отнять: за тебя любому горло перегрызет. А мне так будет спокойнее.

Я вспомнила смешного глазастого зверька, пытавшегося из ревности пожевать ногу Ала, и прыснула со смеху:

– Ну да, Иверьян сейчас очень грозный защитник!

Опираясь на руку Аланнадиэля, я поднялась на ноги и огляделась. Брандт с перебинтованной грудью снова занял место на кушетке. Будто и не вставал. Я тихонько вздохнула. Лучше бы он и в самом деле еще полежал без сознания или поспал. Был бы целее.

Магда уже замыла кровавые пятна на полу и сейчас вопросительно смотрела на меня, намереваясь исчезнуть за дверью вместе с уборочным инвентарем. Я кивнула, давая это разрешение. В целом, спальня не изменилась. Будто и не было здесь ничего. Будто бы разговор с Сарилой мне приснился в кошмарном сне и сейчас дверь откроется, войдет ведунья и начнет привычно ворчать по поводу того, что мы нарушаем ее предписания. Сердце больно сжалось в груди. Как же так? Почему так получилось?

От нахлынувших эмоций закружилась голова и я покачнулась. В тот же миг Аланнадиэль подхватил меня и крепко прижал к груди. Так, что у меня дыхание перехватило…

От Ала пахло чем-то терпким и пряным, чем-то невыразимо притягательным, опьяняющим и приятным. Этот запах хотелось вдыхать и вдыхать, заполнить всю себя соблазнительным ароматом. Хотелось в нем утонуть. А под моими ладонями мощно билось сердце Аланнадиэля. Словно хотелось вырваться на волю из клетки. Будто хотело на меня посмотреть…

Я смущенно подняла голову и заглянула в сияющие бирюзовые глаза моего блондина. Меня уже не смущали подобные собственнические мысли, кажется, я определилась окончательно с тем, чего хочу от этой жизни вообще и сейчас в частности.

Кто из нас первым потянулся навстречу? Сложно сказать. Мир вокруг словно затаился, стыдливо отвернулся, чтобы нас не смущать. Просто в какой-то момент наши губы встретились. И я замерла от немыслимого водоворота чувств и ощущений, захлестнувшего меня с головой.

Первое робкое прикосновение сменилось безудержной жаждой. Мы целовались как безумные. Мы будто пили друг друга. Жадно сжимали друг друга в объятиях. Ал что-то бормотал между сумасшедшими, головокружительными поцелуями. Но смысл сказанного не доходил до затуманенного сознания. Я, кажется, всхлипывала и просила, чтобы блондин не останавливался. Это было как в волшебном сне, словно в ожившей мечте. И наши сердца стучали в унисон друг другу: «Навсегда… навсегда…»

Ал первый остановил это безумие. Бережно прижал меня к себе, и я почувствовала, как он зарылся в мои волосы лицом, что-то жарко шепча на странном певучем наречии. Не понимая ни звука, я всей кожей впитывала нежность и страсть этих слов. И в моей груди словно разгорался пожар.

– Алина, – Аланнадиэль отстранил меня и, удерживая за плечи, заглянул мне в глаза, – ты – моя жизнь, мое дыхание, мое сердце. Примешь ли ты мой браслет по-настоящему? Согласишься ли разделить со мной жизненный путь и быть рядом вечно?

На мгновение я растерялась, глядя в дорогие мне бирюзовые глаза. Это что же… Как… Это Ал меня зовет замуж?.. А как же?.. Мы же из разных социальных слоев! Он же аристократ! Ой, мамочки!..

Аланнадиэль словно почувствовал мой внутренний раздрай. Одной рукой обнял за талию и прижал к себе крепче, кончиками пальцев второй очень нежно и чувственно очертил контур губ, ласково погладил по скуле. Моя кожа сразу же будто вспыхнула миллионом ярких искр. Ал улыбнулся:

– Не думай ни о чем, кроме того, хотела бы ты прожить жизнь рядом со мной. С остальным я разберусь.

Прожить жизнь рядом с этим шикарным блондином? Сердце у меня в груди, как бы это ни было глупо, вдруг встрепенулось как птица и запело от счастья. Да я согласна была стать его любовницей на краткий миг! А тут мне предлагают всю жизнь рядом! Я задохнулась от накатившего экстаза, упоения этой минутой, и уже открыла рот сказать «да», как с кровати раздался скрипучий, но полный желчи голос Филогиана:

– И как ты собираешься разбираться с «остальным», Аланнадиэль? Обратишь Алину в вампира? Или проживешь с ней ее человеческую жизнь, а потом пойдешь спокойно дальше, когда она состарится? Или ты сознательно скрыл от Алины, что принадлежишь к бессмертным существам? Рассчитывал поиграть, пока она молодая и красивая?

Каждое слово, сказанное принцем хриплым и неприятным голосом, будто забивало гвоздь в крышку гроба. Гроба моего счастья. Я оцепенела. Ал бессмертный? Впрочем, если вспомнить, кто его родители, то здесь ничего неожиданного. Это я, как влюбленная дурочка, сломя голову бросилась в омут любви, вместо того чтобы поинтересоваться элементарным. Хотя, почему «как»? Дурочка и есть.

Я растерянно оглянулась на кровать, потом заглянула в помрачневшие бирюзовые глаза Ала. За спиной закашлялся и хрипло прокаркал, иначе не скажешь, Филогиан:

– Алина, в нашем мире есть три условно бессмертные расы: драконы, вампиры и эльфы. Драконы могут связывать свою жизнь с жизнью избранницы магически. И тогда пара проживает одну жизнь на двоих. Вампиры, если влюбляются в представителя иной расы, отличающегося продолжительностью жизни, обращают возлюбленного в вампира, продлевая ему таким образом жизнь. А вот эльфы стараются не связываться с теми, у кого жизнь короче. Нет у них возможности продлить спутнику жизнь. Разве что с помощью эликсиров, но так можно выгадать не более пары столетий. Потом старость наступит неизбежно, а за ней смерть. – Филогиан снова закашлялся, а потом продолжил уже слабым, осипшим голосом: – Что-то я сомневаюсь, что полукровка Аланнадиэль достаточно вампир, чтобы обратить тебя, Алина. Если ты, конечно, этого захочешь. Во всех остальных случаях у тебя максимум три столетия «семейного» счастья. – Филогиан помолчал и едва слышно добавил: – Попить дайте! В горле словно песок застрял…

Растерянно посмотрев на блондина, я отстранилась. Аланнадиэль даже не думал удерживать меня. И от этого стало холодно и больно. Мельком глянув на его бессильно упавшие руки, еще недавно так нежно ласкавшие меня, я быстрым шагом подошла к столу, наполнила водой стакан и направилась к Филогиану.

Принц был бледен до синевы. Черты лица заострились. Под глазами залегли глубокие фиолетовые тени. А губы, наоборот, стали пепельными. Мимоходом отметив все это, я помогла Филогиану приподняться. И он жадно припал к воде. А допив все до дна, облизнулся и тихо шепнул:

– Извини, Алина, я не хотел причинить тебе боль. Но мне не нравится, что Ал тебе врет уже сейчас. Я уважаю твои чувства. И не стану больше навязывать свою кандидатуру в мужья, если ты того не захочешь. Но подумай, что было бы, если бы ты все это узнала тогда, когда помолвка или, еще хуже, брак уже был бы заключен?

Филогиан явно порывался что-то добавить. Вот только сил у него уже не осталось ни на что. Откинувшись на подушку, он прикрыл глаза. А через несколько секунд совсем по-детски уже посапывал носом.

Постояв несколько секунд над спящим Филогианом, я вздохнула, поправила ему одеяло и нерешительно повернулась к блондину. В душе у меня царила странная пустота. Помнится, я смотрела кино про вампира Эдварда. Была там одна сценка, шокировавшая и врезавшаяся мне в память: героиня, сильно постаревшая и подурневшая, рядом с юным и таким же прекрасным вампиром. Сердце словно чья-то ледяная рука стиснула. Как же так? Почему Ал промолчал про это? Ему, как и Эдварду, неважен мой внешний вид, важно что-то другое? Или он и вправду собирался жить со мной, пока я молодая и красивая? А смогу ли я так? Выдержу ли, когда начну стареть и дурнеть, всех молодых красоток, которые начнут виться вокруг моего блондина?

Силуэт Аланнадиэля начал таять и расплываться перед глазами. Но о том, что виноваты в этом слезы, я догадалась лишь после слов Ала:

– Не плачь, – с болью шепнул он, – не хочу, чтобы ты из-за меня расстраивалась! Я не говорил тебе об этой проблеме именно потому, что не хотел расстраивать. Хотел попробовать сам разобраться с этим препятствием. Все равно, даже если не получится разделить с тобой вечность, я без тебя жить не буду. Жизнь без тебя теряет всякий смысл! Филогиан прав: я недостаточно вампир, чтобы обратить тебя. И просить об этом никого не стану, это очень интимная процедура. Поэтому, либо я нахожу способ продлить тебе жизнь, либо мы проживем столько, сколько тебе отпущено демиургами…

Ожесточенно смахнув слезы ладонью, я горько усмехнулась. Еще десять минут назад я таяла от признаний Аланнадиэля. А теперь сердце от них же исходило кровавыми слезами. Кажется, яд слов Филогиана уже проник в мою кровь. Я не хотела ему верить. Но поверила. Наверное, потому что его слова были больше похожи на правду.

– А как же ты говорил, что по первому моему требованию отправишь меня в мой мир? – хмыкнула я. – Врал? Или врешь мне сейчас?

Аланнадиэль побледнел так, что лицо почти слилось по цвету с волосами. Поджав губы, он качнул головой:

– Я не лгал тебе тогда, не лгу и сейчас. Если ты решишь вернуться в свой мир, когда будет снят купол, я открою портал, чего бы мне это не стоило. Я люблю тебя, Алина, больше собственной жизни. Вечность без тебя мне не нужна. Но и навязываться, как Филогиан, не буду! – неприязненно выплюнул блондин и добавил: – Решать тебе: какую жизнь ты хочешь, где и с кем.

Мое сердце буквально рвалось на части от тоски, прозвучавшей в последних словах Ала. Но разум упорно подсовывал картинку, где я, состарившаяся, слепая и беззубая, еле стою возле такого же молодого и прекрасного Аланнадиэля. А вокруг так и вьются юные хищницы, никак не могущие дождаться моей смерти…

Стиснув кулаки так, что короткие ноготки впились в кожу ладоней до крови, я прошептала:

– Мне нужно все обдумать. Я не могу дать тебе сейчас ответ.