Глава 3. Где мёд, там и мухи

Максимилиан Цирин:

Дни бежали, дни летели, дни таяли. У меня ничего, кроме погоды, не менялось. Лишь пышная весна постепенно, нехотя уходила, постоянно оглядываясь и напоминая о себе, но на подступах уже было знойное жаркое лето. Работы у меня и сейчас не убавлялось.

Наконец-то был найден шутник, художественно изобразивший (со всеми интимными подробностями, кстати говоря) процесс оплодотворения драконов. Им оказался несовершеннолетний домовенок, невесть за что вдруг обидевшийся на преподавателя и решивший так оригинально ей отомстить. Пришлось провести с нахальной нечистью воспитательную работу и отправить работать из преподавательского корпуса к адептам. Пусть теперь с ними развлекается.

Очень скоро должны были прийти на пересдачу нерадивые адепты, не сдавшие экзамены вместе со своими группами. Не уверен, что и в этот раз они будут готовы. Преподавательский опыт давно научил меня, что со второго раза сдает лишь небольшой процент адептов. Остальных надо без малейшего сожаления отсеивать, выгоняя с любого курса, невзирая на родственников и фамилии, чтобы ни в коем случае не выпускать недоучек, опасных для любого общества. И тем не менее, по закону я обязан был дать им еще один, пусть и последний шанс закончить обучение.

Немного подумав, я однажды вечером отправился к Бабе Яге и предложил ей переселиться в академию уже сейчас, не дожидаясь начала нового учебного года, и принимать пересдачу вместе со мной, чтобы, так сказать, заранее влиться в учебный процесс, с середины лета стать частью коллектива академии на законных основаниях. Старушка, долго не раздумывая, согласилась и с помощью раскрытого мной портала где-то за пару часов переехала со своим нехитрым скарбом в одну из преподавательских комнат, захватив с собой свою пушистую любимицу, белоснежную породистую кошку. В корпусах академии было не принято держать домашних животных, но ради Яги я пошел на прямое нарушение собственного запрета и, обрадовавшись её появлению, мысленно довольно потирал руки. Такой ценный специалист, долго колесивший по всему миру, многому мог научить любого желающего.

Погожим утром поздней весной я снова разбирал очередную стопку бумаг в своем кабинете под веселый щебет птиц за окном, когда услышал по мыслесвязи:

«Профессор, похоже, мне нужна ваша помощь…»

Магдалена. Она не выходила на контакт со времени нашего с ней последнего разговора, когда я, раздраженный, разбудил её в её же спальне. Сказать откровенно, я надеялся, что магиня будет справляться и дальше без меня: слишком уж активной она была до этого, слишком много было ее в моей жизни. Но мы, к сожалению, далеко не всегда получаем то, на что рассчитываем…

«Что у тебя снова случилось?»

«Василиса. Она как-то неадекватно себя ведет. Я просто не представляю, что с ней творится и как мне ее успокоить. Ой… Она, похоже, в обморок упала…»

Прошипев под нос старое эльфийское ругательство, известно мне благодаря коротким, но емким встречам с Владыкой Вечного Леса, я резко приказал:

«Немедленно открывай портал».

Вот же… Естественно, она в обморок упадет, по такому солнцепеку идти. Чем только Магдалена думала!

***

Магдалена:

Пока я общалась с Цириным, моя подруга умудрилась сделать мне очередную гадость: она упала в обморок прямо на дороге. Скинув с нас обеих полог невидимости, я открыла портал. Ректор, вышедший из него, недобро сверкнул глазами:

— В теплой кофте и длинной юбке по такому солнцу! Вы обе с ума сошли???

Я только вздохнула:

— Профессор, тут я точно не виновата. Это была причуда Василисы. А она сегодня совершенно непонятно себя вела…

В ответ ректор раздраженно пробормотал что-то нецензурное и открыл портал.

Целители, всего лишь несколько опытных сущностей на всю академию, мастеров своего дела, спасших на своем веку не одну жизнь, уже давно скромно ютились с небольшом стерильном боксе, чаще всего выкрашенном в белый или нежно-голубой цвет, который мы, непоседливые адепты, вечно бездумно рисковавшие своими жизнями, между собой называли не иначе, как корпус жизни и смерти.

Стать целителем мог далеко не каждый желающий. Для успешного лечения магией необходимы были не только особые способности и знания трав и заговоров, но также бесконечное терпение и любовь к тем, кого пытаешься поставить на ноги. Многие хорошие маги, в совершенстве знавшие теоретический материал по знахарству и врачеванию, способные с закрытыми глазами провести самую сложную операцию, в действительности не могли вылечить и недельного котенка только из-за того, что приступали к делу без необходимого тепла в душе. Они не любили тех, с кем им приходилось работать, а значит, и не получали от пациентов никакой отдачи, не могли, как говорят в народе, «подобрать к ним ключик».

Нас встречала Анира ант Вукенийская — главный целитель академии — миловидная девушка среднего роста, с длинными вьющимися нежно-розовыми волосами (в ее роду несколько раз отметились нимфы, и это помогало ей при необходимости немедленно находить общий язык с разными живыми существами нашей планеты) и голубыми, как теплое летнее озеро, большими глазами с длинными черными ресницами. Её красота была натуральной. И в отличие от большинства женщин, она никогда не пользовалась искусственной краской для улучшения своего внешнего вида. Спокойная и уверенная в себе, она мгновенно брала под контроль любую, даже кажущуюся безнадежной до этого ситуацию.

Вот и сейчас, увидев ректора академии с незнакомой женщиной на руках, Анира не стала задавать лишних вопросов, а сразу же провела нас в пустующую палату. Цирин положил Василису на койку, и мы с ним вышли за дверь.

— Рассказывай, — велел профессор, устало прислонившись спиной к прохладной стене бокса, а выслушав мой отчет о произошедшем, недовольно фыркнул. — Женщины. Взбалмошный и безмозглые. Ты обязана была ее остановить любым способом, хотя бы применив силу. Хорошо хоть догадалась полог невидимости набросить. Его Величество, конечно, не предупрежден?

— Елисей, конечно, видел, что мы уходили вместе, понимает, что в случае чего я Василису смогу защитить, но с тех прошло уже несколько часов. Думаю, он уже волнуется…

— Думает она…

Продолжить справедливый, хоть и обидный разнос одной нерадивой магини моему бывшему учителю помешала Анира. Выйдя из палаты, она мягко улыбнулась:

— Ничего страшного: обычный тепловой удар. При беременности нужно все же одеваться по погоде.

Моя челюсть плавно спланировала вниз и больно ударилась о белый кафель.

— При беременности??? Василиса беременна??? — изумленно выдохнула я.

Что ж, теперь становится понятным ее дурное поведение последние дни. Гормоны. Елисей будет счастлив. Он давно хотел ребенка, причем не важно, какого пола. Его Величеству просто хотелось носить гордое звание отца и тетешкаться с собственным наследником.

Цирин только головой покачал. Хорошо хоть не стал вслух озвучивать все то, что подумал о двух безалаберных женщинах, отправившихся по жаре непонятно куда.

Оставив меня разбираться с частично созданными мной же проблемами, ректор покинул целительсикй бокс. Я же отправилась в роский дворец, предварительно договорившись с Анирой о возможности вернуться в палату к подруге уже вместе с её мужем.

Портал — и я уже в знакомом зале. С софы при виде меня тут же вскочил сидевший там непонятно сколько времени Елисей. Да уж, видок у него, прямо скажем, не очень: замученный, усталый, под глазами тени. Как будто это не мы с его супругой, а он по жаре, под солнцем, одетый в теплую кофту, пять километров отмотал.

— Лена! Что происходит? Почему ты одна? Где Василиса?

— Успокойся. — Я буквально повалилась на несчастную софу: ноги уже отказывались служить своей дурной хозяйке. — Жива она и здорова. Вот только теперь тебе долго придется терпеть ее внезапные перепады настроения. И поспокойней с женой общаться. А то мало ли что может случиться.

— Ничего не понимаю, — покачал головой Его Величество. — Ты сейчас о чем? И где Василиса?

— Сядь. Я в подробностях всё расскажу. Сама, благодаря твоей ненаглядной супруге, уже стоять не могу, ноги не держат.

Спокойно выслушать меня царь-батюшка не смог: все время, пока я говорила, он взволнованно расхаживал по комнате и комментировал шепотом мой рассказ.

— То есть, она беременна? И то, что было утром, только из-за действия гормонов? Ребенок не пострадал?

— Да, да, нет. Елисей, успокойся уже. Анира — высококлассный целитель. Если она говорит, что все в порядке, значит, все действительно в порядке.

***

Максимилиан Цирин:

День пересдачи неумолимо приближался, неспешно шагая с грацией беременного гиппопотама, и наконец-то настал. Еще накануне я подробно объяснил Яге, где будет проходить данное мероприятие и как добраться до необходимой аудитории.

Утром, в назначенное время, я был за преподавательским столом. Пока один. Адепты разных курсов один за другим входили в аудиторию. Кто-то сосредоточенно хмурился, пытаясь выудить из дальних уголков мозга остатки непонятно как оказавшихся там знаний, кто-то лениво зевал, наверняка больше всего мечтая отправиться досыпать в теплой постели, кто-то равнодушно заходил и садился у окна, всем видом показывая, насколько ему неинтересно быть здесь. Разное поведение, разные существа. Вот вошел последний двоечник. По идее, уже можно было начинать переэкзаменовку, а Яги все еще не было.

Так, а вот и знакомые шаги за дверью. Яга? Да, именно, слава всем богам.

Старушка появилась в дверном проходе довольно эффектно: широко распахнула дверь, зашла и встала с метлой под мышкой и кошкой у ног. Длинная клетчатая юбка по щиколотки, кофта-разлетайка с рукавами, закрывающими руки до кистей, завязанная на узел чуть ниже живота, яркая разноцветная косынка на голове, повязанная на манер лесных братьев, на ногах — черные чоботы на небольшом каблуке и с острыми носами. Посмотришь и сразу даже не скажешь, то ли это строгий требовательный преподаватель появился в аудитории, то ли предводитель разбойников помещением ошибся.

— Профессор Цирин, — поприветствовала меня вежливым кивком головы Яга и повернулась к аудитории, желая внимательно рассмотреть сидевших перед ней существ. Адепты, все до единого, даже самые до того момента скучающие, сейчас глядели на нового преподавателя магической академии, широко раскрыв рот и абсолютно не моргая. Застыли. Все. И стазиса не надо. Вот что значит произвести верное впечатление.

Старушка несколько секунд вглядывалась в их ошеломленные лица, потом грустно покачала головой и обратилась ко мне, разочарованно вздохнув:

— Нет смысла их всех переэкзаменовывать. Готовы и действительно хотят продолжать обучение максимум трое. Всем остальным ничего уже не надо. Кто-то мечтает пойти в кабак и напиться до мороковых видений, сидя рядом с веселыми девчатами, другие давно уже в своих фантазиях стали фрезийскими императорами или успешно нашли себе богатую и именитую пару. У некоторых вообще в головах одни только попытки использовать любые полученные в академии навыки умения для совершения противоправных действий. Так что мы с вами просто напрасно потеряем свое драгоценное время. Предлагаю сегодня проэкзаменовать вот эту эльфийку с первого ряда, того гнома, что у окна сидит, и вон того русого паренька, усевшегося позади всех, а остальных отправить восвояси из академии с запечатанной магией.

Секундное напряженное молчание, а потом — невероятно громкий, жуткий гвалт протестующих против такой несправедливой постановки вопроса адептов. Еще мгновение тому назад они хотели забыть о надоевшем им обучении, не думать о возможных последствиях и сбежать из академии, чтобы вдоволь отдохнуть, а теперь вся эта возмущающаяся масса яростно хочет получать образование. Да уж. Сколько лет учу этих оболтусов, а никогда еще до сегодняшнего дня не видел такого единодушного желания пересдавать уже заваленные экзамены. Браво, мой новый преподаватель. Не знаю, что это было, но тех, кто сейчас кричит в аудитории, вы искусно купили. Причем со всеми потрохами. Теперь они из кожи вон вылезут, но докажут, что способны и готовы учиться дальше.

Экзамен сдали все. Кто-то получил 3, кто-то — 4, только трое, те, на кого изначально указывала Яга, получили высший балл, но на следующий год остались все. И каждый выходивший из зала адепт уверенно заявлял, что в следующем учебном году будет заниматься в разы лучше, нежели чем в этом, и никаких пересдач ни по одному предмету больше не допустит. Посмотрим, конечно.

— Что это было? — поинтересовался я у Яги, когда мы с ней остались одни в опустевшей аудитории.

Старушка хитро улыбнулась и почесала за ушком свою белоснежную красавицу, не сходившую все это время у нее с колен.

— На войне как на войне, профессор Цирин. Всего лишь одна небольшая психологическая хитрость.

— Но то, что вы говорили о них, правда?

— Об их мыслях до экзамена? Да, конечно. Им действительно практически всем было неинтересно учиться.

— Зато теперь горят желанием. Не могу сказать, что рад этому. Обычно ежегодное отсеивание неуспевающих студентов дает возможность без проблем поселить в их бывшие комнаты новеньких адептов. Теперь же придется возводить очередной корпус, чтобы вместить не только их, но и первокурсников…

Яга рассмеялась:

— На самом деле, профессор, вы рады этому, хоть и не желаете в этом признаваться.

Я фыркнул:

— Я-то рад. Не уверен, что император будет счастлив, узнав о наших новых нуждах и постоянном увеличении количества адептов в стенах данной академии.

***

Магдалена:

Боги, что это??? Это — не поэзия, это что угодно: шизофрения, мания преследования, шулерство, сознательное издевательство над собравшимися здесь людьми, бессмысленная игра словами с тяжелого бодуна — что хотите, но только не поэзия!!!! Вот зачем Василиса позвала этого оборванца??? Поэт новомодный, видите ли. Мало ей было Жильда. Ничему ее тот карлик не научил. Теперь этим кошмаром развлекается. Стоит в своих лохмотьях, с засаленными волосами, а запах от него, будто от больной коровы, сутки в навозе полежавшей. Слышала я, как молоденькая служаночка в коридоре его спросила, когда он последний раз мылся, а он высокомерно так, сквозь зубы, процедил, что это не ее холопское дело, что она, мол, глупая необразованная гусыня и ничего не понимает в современном искусстве. Ну да. Теперь грязь и отвратительный запах зовутся современным искусством. Боги, куда мы катимся! И зовут его как-то дико: Мад. Да, вот так. Три буквы всего. Дурость какая.

И ведь Её Величеству теперь слово поперек не скажи, даже поспорить не смей. Как же, она ведь беременна. Теперь у нее тонкая слабая психика, которую лишний раз и потревожить ничем нельзя. Царь-батюшка, я смотрю, размяк совсем, если своей драгоценной супруге такую дурь выделывать позволяет.

Боги, куда можно деться от этого ужасающего запаха??? Ведь я только недавно поела!!! Царице хорошо: сидит на возвышении, ароматизированным платочком постоянно обмахивается, до нее этот жуткий запах практически не доходит. Нет, это я первый и последний раз в таких развлечениях участвую! Пусть в следующий раз ее ненаглядные аристократки в одиночестве такими ароматами наслаждаются!

— Браво, Мад! Несомненно, вы — гений! Просим, читайте еще! У вас великолепно получается! Такой слог! Такая экспрессия!

Ангелина Жарская! Вот же гадюка подколодная! И ведь сама первая кривится, когда Василиса не видит, но готова за привилегию бывать почаще во дворце вытерпеть практически всё, даже такую газовую атаку. Гадина. И доченьки ее не лучше ничуть. Стоят, глаза вытаращили, носы задрали, челюсти повыпячивали, мнят себя избранными, солью земли. Аристократы, блин. А одеты, как курицы, пестро и нелепо. Кто ж шляпки от солнца с широкими полями в помещении носит? Да еще и под элегантный женский брючный костюм. И почему костюм черный, а шляпки оранжевые? В тон ничего не нашлось? Вот же, деревня. Кто их только одеваться учил. А этот горе-поэт? Неужели опять что-то читать собрался? Да, похоже. Ну и что на этот раз?

Так, всё, мне это надоело. Землицы он возьмет. Глины на браслет наложит. Из мглы зефир делает. Умник. Стихоплет он, а не поэт, причем самого низкого пошиба. До свидания, барышни. Желаю вам наслаждаться стихами и воздухом. Я лучше потом упреки Её Величества выслушаю, чем сейчас буду мучаться.

Портал — и я уже в лесу. Свежий воздух! Наконец-то! Боги, вот она — благодать!

— А я тебе говорю, главное — подобрать правильный наряд! Не клюнет он! Да щаз! От меня еще ни один мужик не сбежал! И этот моим будет! Потому что я так хочу!

О, как интересно. Кто ж тут такой активный-то? Охотница, е-мое.

Насмешливое фырканье в унисон моим мыслям, а затем снисходительный мужской бас:

— Да нафиг ты ему нужна. Народ вон бает, шо он на ведьме скоро женится. Вот и пораскинь мозгами: кто ты, а кто она.

Пододвинулась тихонько к источнику шума, чуть шевельнула веткой, чтобы увидеть спорщиков.

Миленькая худенькая девчонка лет восемнадцати с гонором, но без мозгов, видимо, в деревенском сарафане, платке и лаптях сидела на полянке на невысоком пеньке и задорно ругалась с парнем, стоявшим рядом. Этакий сельский медведь, добродушный увалень, высокий, мощный, да и довольно симпатичный, кстати.

— Ты, Тоша, поменьше дураков слушай. Ведьма, как же. Он у нас завидный холостяк. Зачем ему жениться-то. А если и женится, то почему не на мне? Чем я хуже?

— Ты, Маруська, сама как есть дура, да еще ж и набитая. Я ж тебе гуторю: ты кто? Правильно, девка сельская, простоватая, с придурью в башке, по глупости или прихоти батюшки нашего читать-писать незнамо зачем с пеленок им наученная. А он кто? Правильно, леший, то ись, хозяин здешний. Ему тута всё подвластно. Ну и каким боком ты такая курица деревенская ему сдалася?

Упс…

«Даня, тут тебя уже женят, оказывается…»

Недолгое молчание, затем сконфуженное:

«Прости, не думал, что ты этих идиотов услышишь».

Что сделал леший, я так и не поняла, но и парень, и девчонка вдруг исчезли с полянки, будто их там и не было никогда.

Зато сзади, у меня на талии, меня оказались знакомые руки. Леший прижался ко мне и тихонько попросил:

— Извини, пожалуйста.

Я понятливо хмыкнула, не пытаясь освободиться от нежных мужских объятий:

— Достали?

— Да не то слово, — тяжело вздохнули сзади. — Весенний гон у них начался.

— Ну эти, по крайней мере, пахнут нормально, — в любимых руках было надежно и спокойно. И никуда не хотелось.

— В смысле?

— Да Василиса дурью мается. Развлечений ей захотелось, скучно у нас во дворце, видите ли. Позвала какого-то грязного, оборванного, вонючего мужика, на каждом углу кричащего, что он якобы современный поэт. Устроила нам сегодня день поэзии. Я боялась, что расстанусь с едой прямо в зале. Хоть противогаз рядом с ним надевай.

— Так ты здесь появилась не потому что соскучилась, а потому что там дурно пахнет? Ой, больно же! Пошутил я. Ну не дуйся. Пойдем твоего вонючку из дворца выкидывать. Помогу, чем смогу.

— И не мой он вовсе, — пробормотала я, все еще немного обиженная на глупую шутку жениха, но портал открыла.

— О, какая красотка! И прямо из стены выпала! Девушка, а девушка, я смотрю, ты из благородных. Оставь этого хмыря, пойдем со мной на сеновал. Я тебе стихи почитаю.

Охххх… Он не только вонючий и пьяный, он еще и тупой дурак при всем при этом. Так нагло приставать к местной ведьме на глазах у ее жениха? Даня все еще обнимал меня за талию, так и пройдя за мной через портал, и я почувствовала, как напряглись его руки, лежавшие у меня на боках. Ой, что-то сейчас будет…

— Ты только не оглядывайся, — тихо попросил леший.

Да как скажете. Я могу и послушной ради разнообразия побыть.

Пьяница по имена Мад, не дождавшись моего ответа, стал приближаться, что-то угрожающе ворча себе под нос. Вдруг его лицо перекосилось от ужаса. Не знаю, что он там увидел, но, похоже, мгновенно протрезвел, потому что сразу же повернулся и задал стрекача вон из дворца, сшибая все на своем пути.

— Надеюсь, до фрезийской границы он доберется очень быстро, — проворчала я, очень довольная произошедшим. Пара минут — и от грязного «поэта» мы избавились навсегда. Честно расскажу обо все Василисе, и пусть попробует хоть какие-то претензии предъявить — предложу ей самолично пообщаться с моим ревнивым женихов, рьяно охраняющим честь и достоинство своей ненаглядной невесты.

Несколько секунд за моей спиной молчали, потом Даня хмыкнул:

— Вот всегда знал: злобные вы, ведьмы, существа.

— Да вообще, — охотно согласилась я с этим утверждением, с наслаждением опираясь на любимого и радостно вдыхая ставший чистым ночной воздух.